Облачное перо. Том 2

Гун Юаньчжи поглаживал клинок, а на лице его проступила тень одиночества.

* * *

В покоях павильона Шан одиночество, которое чувствовала Гун Цзышан, было еще сильнее. С подносом, полным еды, она вошла к отцу и сразу же ощутила неладное. Едва она поставила поднос на стол, как его швырнули в нее – суп разлился по полу, фарфоровые миски и тарелки разлетелись в стороны.

Гун Цзышан в ужасе прикрыла голову, побледнела и съежилась, выглядя крайне испуганной. Перед посторонними она держалась равнодушно и беспечно, но калеку отца Гун Люшана боялась до дрожи.

Голос Гун Люшана был старческим и низким, но тон очень резким:

– Зачем ты каждый день возишься с этим? Это работа слуг! Неужели у тебя нет ни капли честолюбия!

Гун Цзышан, сдерживая слезы, ответила:

– Они сказали, что отец еще не ужинал…

– Вон! – голос Гун Люшана был полон разочарования и гнева.

* * *

Окно было открыто, и холодный ночной ветер врывался в комнату Юнь Вэйшань. Внутри стояла бочка с холодной водой, и девушка, не снимая одежды, погрузилась в нее.

Спустя некоторое время она вынырнула, ее лицо пылало. Она судорожно сжала края бочки, и дерево под ее хваткой заскрипело, будто вот-вот треснет. Боль в животе накатывала, точно адское пламя, перед глазами все плыло, будто мир обжигали и он дымился, а каждое мгновение казалось пыткой.

«Сейчас яд Полумесячной мухи мне еще кое-как удается сдерживать, – подумала Юнь Вэйшань. – Но что мне делать, когда истечет срок в полмесяца…»

* * *

На следующий день Гун Цзыюй вместе с Цзинь Фанем направился к павильону Цзюэ. Срок в десять дней истек, и он собирался добиться у Гун Шанцзюэ ответа, кто же убил старейшину Юэ и как тот намерен исполнить свое громкое обещание.

Шангуань Цянь, подрезавшая ветви у цветника на входе, остановила их:

– Молодой господин Юй, прошу обождать, позвольте доложить молодому господину Цзюэ.

Цзинь Фань помрачнел:

– Называй его Владыкой клинка!

Шангуань Цянь на мгновение растерялась, но, вместо того чтобы извиниться, выпрямилась, и в ее взгляде мелькнул вызов.

Цзинь Фань внезапно поднял меч и, прижав ножны к ее спине, со всей силой надавил. От тяжести ее колени подогнулись, и она невольно опустилась на колени:

– Поприветствуй Владыку клинка!

Ее колени еще не коснулись земли, как чьи-то руки подхватили ее за плечи и подняли. Шангуань Цянь обернулась и увидела ледяное лицо Гун Шанцзюэ.

– Так не терпится, чтобы тебя звали Владыкой клинка? – спросил он. – Разве ты уже прошел испытания Трех пределов?

Цзинь Фань невольно струсил и посмотрел на Гун Цзыюя. Гун Шанцзюэ бросил взгляд на его меч и холодно сказал:

– Если он тебе еще нужен, немедленно убери его.

Гун Цзыюй кивнул Цзинь Фаню, и тот сразу же опустил меч. Все трое проследовали в комнату. Гун Шанцзюэ был спокоен, будто ничего не произошло; он даже не удостоил Гун Цзыюя взглядом и лишь неторопливо сел за стол. Рядом застыл Гун Юаньчжи с недовольным выражением лица. Яростно хмуря брови, он презрительно смотрел на двух гостей.

Гун Шанцзюэ пригубил чаю и равнодушно произнес:

– Не повезло.

– Ты так громко хвастался, что за десять дней найдешь Безымянного, – резко сказал Гун Цзыюй. – Теперь, когда срок вышел, молодой господин Цзюэ должен был явиться в павильон Юй и «отчитаться» мне. Но я опасался, что истина не раскрыта и тебе стыдно показаться, потому и пришел сам узнать о ходе дела.

Гун Юаньчжи фыркнул:

– Дело не в стыде, а в том, что видеться с тобой никто не хотел. У старшего брата давно есть зацепка, он как раз собирался докладывать старейшинам.

– Вот как? – удивился Гун Цзыюй.

Гун Шанцзюэ невозмутимо ответил:

– Личность Безымянного уже проверена. Я намеревался обсудить это со старейшинами, но раз молодой господин Юй «лично явился», скажу сначала тебе. Вопрос лишь в том, выдержишь ли ты.

Сердце Гун Цзыюя дрогнуло, но он прикусил язык.

Гун Шанцзюэ поднялся, продолжая:

– Под подозрением трое: глава Топазовой стражи, управляющий павильона старейшин… – Он приблизился к Гун Цзыюю: – Но эти двое уже временно исключены из списка подозреваемых, так что остался лишь третий человек.

– Говори уже, чего тянешь, – нахмурился тот.

Гун Шанцзюэ посмотрел ему в глаза и отчеканил:

– Госпожа Уцзи.

Цзинь Фань нахмурился: он не ожидал, что тот окажется таким прямолинейным. Гун Цзыюй мгновенно вспыхнул и гневно посмотрел на Гун Шанцзюэ, но когда заговорил, то очень старался, чтобы его голос звучал спокойно:

– Не нашел зацепок, так решил наугад кого-то оклеветать?

– У нас есть основания, – вмешался Гун Юаньчжи.

Гун Цзыюй усмехнулся:

– Когда на Совете старейшин вы ставили под сомнение мое происхождение, у вас тоже были «основания». Неужели лицо недостаточно долго болело от пощечины?

– Именно потому, что болит, мы не дадим тебе порадоваться во второй раз, – огрызнулся Гун Юаньчжи. – На этот раз ты сам почувствуешь, каково это – получить пощечину.

– Мы по отдельности допросили всех стражников, стоявших в ту ночь на карауле, – проговорил Гун Шанцзюэ, – и выяснили, что в ночь инцидента со старейшиной Юэ лишь местонахождение этих троих никто не может подтвердить, и все трое могли легко приблизиться к нему.

– Тогда почему ты сосредоточился именно на госпоже Уцзи? – порывисто спросил Гун Цзыюй. – Даже не пытаешься скрыть свою предвзятость!

Гун Юаньчжи улыбнулся:

– Чего ты так разволновался? Мы еще не дошли до главного.

Гун Шанцзюэ продолжил:

– По правилам Гунмэнь, слуги и стража набираются из долины Цзючэнь. Большинство жителей долины живут тут поколениями и, как правило, не владеют боевыми искусствами – среди них трудно появиться лазутчику Уфэн. И глава Топазовой стражи, и управляющий павильоном старейшин родом из долины Цзючэнь.

– Снять с них подозрения лишь на этом основании разве не слишком поспешно? Гун Шанцзюэ, это совсем не в твоем стиле, – язвительно отозвался Гун Цзыюй.

– Ты прав, – кивнул тот. – Поэтому, действуя в своем стиле, я распорядился тщательно проверить происхождение и прошлое этих двоих. Главу Топазовой стражи зовут Цзинь Юньфэн, изначально он носил фамилию Цянь. Его семья держала лавку по лечению ушибов. Благодаря крепкому телосложению в семь лет он был отобран в Гунмэнь для обучения в стражу Драгоценных ступеней и получил фамилию Цзинь. Управляющий Ху Хай – потомок плотников. Десять лет назад он начинал подручным на кухне павильона старейшин и, пройдя через множество трудностей, дослужился до нынешней должности управляющего. Обе их семьи многие поколения живут в долине Цзючэнь. А вот госпожа Уцзи – совсем иное дело…

Гун Цзыюй уже понял, к чему клонит Гун Шанцзюэ, и лицо его становилось все мрачнее. Гун Юаньчжи посмотрел на него:

– Госпожа Уцзи вошла в поместье в качестве служанки из приданого госпожи Лань, и она очевидно посторонняя, а потому наиболее подозрительная. Что еще смешнее – даже ее личность служанки оказалась ложной: Уцзи вовсе не из Гусу. Ее происхождение и личность до попадания в дом Ян вообще невозможно выяснить.

Гун Шанцзюэ пристально смотрел на Гун Цзыюя, словно ястреб, уже нацелившийся на добычу, и продолжил:

– Любопытно, что в тот самый год, когда Уцзи вошла в дом Ян в качестве служанки госпожи Лань, старый Владыка клинка – твой отец Гун Хунъюй – подвергся нападению Уфэн неподалеку от поместья Ян.

Стоявшая в стороне Шангуань Цянь слегка изменилась в лице, но никто этого не заметил.

– Это лишь догадки, – парировал Гун Цзыюй. – Я тоже могу сказать, что, раз тебе не удалось прежде запугать тетушку, ты затаил злобу и теперь намеренно поливаешь ее грязью. Если хочешь обвинить тетушку в том, что она – Безымянный, предоставь настоящие доказательства. Ты сам говорил: словесные споры – самое скучное. А иначе все будет выглядеть как злоупотребление властью ради личной мести и мелочность.

– Разумеется, мы говорим это, имея доказательства, – фыркнул Гун Юаньчжи.

Цзинь Фань и Гун Цзыюй изменились в лице. Гун Шанцзюэ между тем продолжил:

– У Цзинь Юньфэна и управляющего Ху в ночь покушения на старейшину Юэ были алиби, но никто не может подтвердить местонахождение госпожи Уцзи. Она утверждает, что уже в возрасте и потому рано ложится спать, зимой боится холода, не желает открывать двери и окна, чтобы не впускать стужу, и потому приказала слугам без нужды ее не тревожить.

– В ее словах нет ничего странного. Человек не может доказать собственную невиновность. Если ты обвиняешь ее, то доказательства должен представить ты – свидетелей и вещественные улики.

– Не беспокойся, доказательства будут. Стоит мне продолжить расследование, и они обязательно появятся.

– Но срок в десять дней истек, – повысил голос Гун Цзыюй. – Ты уже не можешь исполнить свое обещание.

Гун Юаньчжи холодно усмехнулся:

– А ты сам-то разве прошел испытания Трех пределов? Времени у тебя тоже немного осталось, верно? Будешь и дальше бездельничать и потеряешь пост Владыки клинка.

Гун Цзыюй осекся и решил не продолжать препирательства:

– Хорошо. Раз уж ни один из нас не выполнил обещание, считай, что мы квиты. Надеюсь, в следующий раз ты представишь настоящие «доказательства», иначе перестань тратить время и беспокоить тетушку.

– Не нужно учить меня, как вести расследование. А вот тебе подсказать, как пройти оставшиеся два испытания?

Гун Цзыюй холодно фыркнул, поднялся и вместе с Цзинь Фанем вышел.

Когда они ушли, Гун Шанцзюэ откинулся на спинку кресла и мягко потер виски. Он ясно почувствовал перемены в Гун Цзыюе и дыхание силы, исходящее от него. Тот уже лучше умел сдерживаться и становился все более уравновешенным. Пусть он еще не казался зрелым и хладнокровным, но уже совсем не походил на прежнего праздного повесу, и в нем ощущалась скрытая угроза.

В этот момент подошла Шангуань Цянь. Она посмотрела вслед уходящему Гун Цзыюю, затем на мрачное лицо Гун Шанцзюэ.

– Молодой господин в последнее время сильно утомляется и плохо спит. Слуги говорят, что вы часто среди ночи зажигаете свет. У меня на родине есть подушка, успокаивающая дух: ее делают из самшита, а внутрь кладут ароматные листья, вываренные в отваре из стеблей горца и высушенные. Она успокаивает и помогает заснуть. Если представится случай сходить на рынок и поискать такую, молодой господин, вероятно, будет лучше спать и видеть более спокойные сны…

Гун Шанцзюэ поднял глаза и многозначительно посмотрел на нее, но голос его остался ровным:

– Раз ты вошла в Гунмэнь, не стоит все время думать о внешнем мире. Если чего-то не хватает, попроси купить слуг.

Шангуань Цянь поняла, что была слишком напориста, и на мгновение запаниковала, но быстро взяла себя в руки и мягко ответила:

– Разумеется, разумеется… Невестам Гунмэнь нельзя свободно выходить, я знаю правила. Я лишь хотела сказать: раз уж молодой господин Чжи здесь, не позволит ли он сходить в лечебницу и посмотреть, есть ли там эти травы…

Гун Юаньчжи махнул рукой:

– Иди. Мне как раз нужно поговорить со старшим братом.

– Слушаюсь.

Шангуань Цянь, опустив голову, вышла. Стоило ей уйти, как Гун Юаньчжи повернулся к Гун Шанцзюэ:

– Брат, госпожа Уцзи так коварна и обманула наше доверие. Если она больше не совершит преступлений, то найти новые доказательства будет трудно…

– Она не сможет бездействовать, потому что ее миссия еще не завершена, – мягко, но без сомнений произнес тот.

– О, брат знает ее миссию?

– Не знаю. Но она точно не сводится лишь к убийству старейшины Юэ.

Гун Юаньчжи оживился:

– Тогда подождем, пока она снова нанесет удар. Брат уже изменил расположение охраны в Гунмэнь и добавил столько скрытых постов и ночных караулов, что стоит ей снова убить, и она обязательно выдаст себя.

– Но я не позволю ей больше убивать. Ни капля крови членов Гунмэнь не должна быть попрана чужаками. Я исполню клятву, которую десять лет назад проглотил, чуть не раскрошив зубы.

Гун Шанцзюэ умолк. Его лицо тонуло в тени, став совершенно непроницаемым.

* * *

Когда солнце поднялось из-за деревьев, из кухни павильона Шан послышался треск и грохот. Сяо Хэй увидел, как из кухни валит густой черный дым, и поспешил туда. Он заглянул внутрь и, убедившись, что там только Гун Цзышан, зашел.

– Старшая молодая госпожа, почему вы опять одна готовите? А где слуги павильона Шан? Совсем вас за хозяйку не держат, что за безобразие. Хотите, я их проучу?

– Как ты их собираешься проучить? Молотком по рукам ударить? Ты всего лишь плотник, иди лучше проверь, где крыша протекает.

Сяо Хэй продолжал размахивать руками, разгоняя дым. В клубах черного дыма суетилась Гун Цзышан в фартуке и с закопченным лицом.

– Что вы творите, такая убойная сила…

Гун Цзышан обернулась с тарелкой в руках: на ней лежали несколько почерневших до неузнаваемости кусков.

Сяо Хэй возбужденно потер ладони:

– Старшая госпожа, вы удивительны! Это новый вид скрытого оружия?

– Это пирожные, которые я испекла для Цзинь Фаня…

– Что же он такого натворил, чем заслужил подобное… – покачал головой Сяо Хэй.

– Заткнись!

Сяо Хэй подошел к Гун Цзышан и серьезно сказал:

– Старшая госпожа, вам пора образумиться. Вы уже давно не занимаетесь со мной исследованиями. А исследования требуют постоянства – нельзя отвлекаться, особенно на мужчин. Не приближайтесь к ним, а то станете несчастной…

– Тогда зачем ты стоишь так близко ко мне?

– Я… – Сяо Хэй замялся.

Гун Цзышан вскинула бровь:

– Ты что, переодетая женщина?

– Я мужчина семи чи ростом, без всяких сомнений! Не оскорбляйте меня!

Гун Цзышан проигнорировала его, поставила тарелку в короб для еды и уже собиралась выйти, как Сяо Хэй схватил ее за руку:

– Вы только посмотрите на себя – куда так спешите! Девушке подобает быть нежной, как горный источник, сдержанной, как утес. А вы – как ива на ветру, гнетесь всеми костями. Что подумает о вас Цзинь Фань?

Гун Цзышан, увлекшись игрой, жеманно вздохнула:

– Твои слова точно нож, режут мое сердце.

Сяо Хэй вытащил шелковый платок и стал вытирать ее закопченное лицо:

– И посмотрите на свое грязное лицо: прекрасное, точно луна, оно скрылось за тучами.

Уголки губ Гун Цзышан невольно поднялись:

– Сяо Хэй, ты не только заботлив, у тебя еще и вкус есть. – Она вдохнула аромат платка и спросила: – Чем это он пахнет?

Сяо Хэй продолжил вытирать ее лицо и ответил:

– У вас тоже хороший вкус: платок был вымочен в густом настое химоранта[4], а затем всю ночь томился на слабом огне. Аромат без следа дыма, очень освежающий.

– Ты, вонючий мужлан, так хорошо разбираешься – с тобой точно что-то не так.

– Кто… кто это вонючий? Я хоть и плотник, но чистоплотен и добродетелен!

– Хорошо-хорошо, послушаю тебя. Не приближаться к мужчинам, а то стану несчастной.

С этими словами она мгновенно сбежала.

– Эй, не вырывайте одну фразу из диалога…

Посмотрев ей вслед, Сяо Хэй опустил взгляд на платок в руке, вздохнул и спрятал его за пазуху.

* * *

К лечебнице подошла девушка. Едва Шангуань Цянь вошла во двор, как увидела, что Юнь Вэйшань остановили стражи у входа.

– Барышня Юнь, без разрешения молодого господина Чжи вход воспрещен.

– Но я больна, неужели мне нельзя обратиться к лекарю? – стояла на своем Юнь Вэйшань.

– Обратиться можете. Барышня Юнь, пожалуйста, вернитесь в свои покои, и чуть позже мы пришлем к вам лекаря. Он прощупает ваш пульс и выпишет рецепт, а затем травы будут упакованы и доставлены в павильон Юй.

Юнь Вэйшань нечего было возразить. Она развернулась и тут же увидела улыбающуюся Шангуань Цянь.

Страж тотчас почтительно поздоровался с ней:

– Барышня Шангуань. – В его тоне Юнь Вэйшань отчетливо уловила угодливость.

Шангуань Цянь мягко произнесла:

– По приказу молодого господина Чжи я пришла за лекарственными травами.

– По приказу молодого господина Чжи?

– Разумеется. Если не верите, можете послать кого-нибудь спросить его лично. Кто осмелится подделывать его приказы? Кого угодно можно задеть, только не этого молодого господина, это всем известно.

– Хм… – замялся страж.

Тогда Шангуань Цянь вынула жетон Гун Шанцзюэ:

– К тому же второй господин Гун дал мне свой жетон, чтобы я получила лекарства.

Страж тут же вытянулся:

– Барышня Шангуань, прошу.

Она убрала жетон и вошла в лечебницу. Обернувшись, она увидела на лице Юнь Вэйшань досаду и едва заметно улыбнулась, ничего не подтверждая и не отрицая. Но Юнь Вэйшань поняла скрытые в ее взгляде чувства: и хвастовство, и месть, и намек, и угрозу.

* * *

Забрав травы, Шангуань Цянь покинула лечебницу. Пройдя несколько шагов, она заметила на тропинке три камня – знак, оставленный Юнь Вэйшань. Осмотревшись, она свернула в указанном направлении. Это был переулок, который даже днем казался сумрачным.

Войдя туда, она увидела впереди ожидавшую ее Юнь Вэйшань. Шангуань Цянь улыбнулась:

– Огонь жжет сердце, а лекарств достать не можешь, верно?

Юнь Вэйшань не ответила, молча глядя на нее. Она хорошо знала, как Шангуань Цянь любит держать других в напряжении.

– А я достала. Могу поделиться.

Юнь Вэйшань немного удивилась. Память о боли на мгновение лишила ее самообладания, и она непроизвольно протянула руку. Но Шангуань Цянь легко повернула корзину в другую сторону и уклонилась.

– Не спеши, старшая сестрица. Прогуляйся со мной.

С этими словами она грациозно пошла вперед, и Юнь Вэйшань ничего не оставалось, кроме как послушно последовать за ней.

– И правда родной? – спросила Шангуань Цянь, все еще помня прошлую историю с медицинскими записями.

– Да.

– Похоже, в вопросе происхождения Гун Цзыюя Гун Шанцзюэ уже не найдет новой зацепки.

– Если Гун Цзыюй успешно пройдет испытания Трех пределов, его положение Владыки клинка станет незыблемым, – сказала Юнь Вэйшань.

– Внешне ты сотрудничала, даже отдала мне половину медицинских записей. А на деле тайно объединилась с госпожой Уцзи – и Гун Шанцзюэ потерял лицо на Совете старейшин, а ты заслужила расположение Гун Цзыюя. Сестрица, ты и вправду искусна… – Голос Шангуань Цянь был мягким и плавным, но в нем сквозила обида.

– Каждый полагается на свои способности.

– Это ты называешь «полагаться на свои способности»? И не боялась подставить меня?

– Когда ты вынудила меня добыть медицинские записи, чтобы угодить Гун Шанцзюэ, ты о моем положении тоже не думала.

Лицо Шангуань Цянь изменилось. Она холодно усмехнулась и внезапно нанесла удар, но Юнь Вэйшань направила ци, чтобы отразить атаку. Они обменялись несколькими стремительными ударами, но вскоре яд смертельной клятвы заставил ци Юнь Вэйшань обернуться против нее, она чуть не потеряла равновесие, а тело вновь охватило пламя, и грудь и живот запульсировали от боли. Шангуань Цянь выглядела не лучше: хоть она и старалась держаться, но все же невольно прижала ладонь к груди и усмехнулась Юнь Вэйшань.

Девушки разошлись.

– Твоя внутренняя сила в смятении. Жар Полумесячной мухи, должно быть, для тебя невыносим? – проговорила Шангуань Цянь.

Юнь Вэйшань усмехнулась:

– Моя внутренняя сила – крайне иньская, так что она нейтрализует жар. Мне лишь трудно из-за смятения ци. Ты же практикуешь крайне янскую технику, ты не смеешь даже циркулировать ци, ведь это все равно, что подливать масла в огонь. Думаю, что тебе уж потяжелее моего.

– Но лекарства сейчас у меня. И ты либо подчинишься и будешь мне помогать, либо будешь медленно мучиться.

– Эти травы лишь временно подавляют яд. Когда истечет срок в полмесяца, нам все равно придется покинуть Гунмэнь и встретиться со связным, чтобы получить противоядие. Иначе мы рано или поздно умрем.

– Я обязательно найду способ выйти.

– Ты и сама в это не веришь, верно? Нелегко быть под носом у Гун Шанцзюэ? Даже хвост показать боишься.

Юнь Вэйшань безжалостно обнажила ее затруднительное положение. Если говорить о свободе передвижений, то разве мог угрюмый второй господин Гун сравниться с Гун Цзыюем? Подумав об этом, Юнь Вэйшань обрела уверенность, и взгляд ее прояснился.

Шангуань Цянь получила укол в самое уязвимое место и поджала губы.

– Отдай мне то, что нашла, и я обменяю это на противоядие и для тебя. У меня уже есть способ покинуть Гунмэнь.

– Что ты сказала? – удивилась Шангуань Цянь.

Юнь Вэйшань подошла ближе и прошептала ей несколько слов на ухо. Шангуань Цянь замерла, опустила взгляд, обдумала услышанное, затем улыбнулась и кивнула:

– Спасибо, старшая сестрица.

– Теперь ты поделишься лекарствами?

– Поделюсь, но у меня мало трав.

– Уже передумала?

Шангуань Цянь широко улыбнулась:

– Ты меня недооцениваешь, сестрица, я никогда не отказываюсь от своих слов. Сходим еще раз в лечебницу.

* * *

Они вернулись и взяли еще трав, и каждая вышла с полной корзинкой. Страж вновь почтительно поклонился.

Шангуань Цянь спокойно улыбнулась:

– Благодарю за хлопоты. Только посмотрите на мою память – забыла, что нужно еще кое-что взять. Хорошо, что сестрица Юнь напомнила.

– Счастливого пути, барышни.

На тропинке за лечебницей Шангуань Цянь вынула из-за пазухи тонкий тканевый мешочек и протянула Юнь Вэйшань.

– Помоги мне передать это Ханья Ци.

– Что это?

– Скрытое оружие Гун Юаньчжи. Я набросала схему конструкции и взяла фрагменты. Пусть Уфэн проанализируют, каким ядом оно пропитано.

Юнь Вэйшань удивилась:

– Скрытое оружие Гунмэнь можно купить снаружи по установленной цене. Неужели это можно обменять на противоядие?

– Ты что, даже не заглянула в мешочек с оружием Гун Юаньчжи? – фыркнула Шангуань Цянь. – Я думала, ты хотя бы изучишь его.

– Если бы у меня было время изучать его, к тому моменту, как я вернула бы его тебе, ты бы уже сидела в подземной темнице.

– Ты права… – улыбнулась Шангуань Цянь. – Тогда мне стоит поблагодарить тебя. Оружие, которым пользуется сам Гун Юаньчжи, не похоже на обычные изделия Гунмэнь, продающиеся снаружи. Оно куда смертоноснее, а конструкция изящнее, это настоящее произведение ремесленного искусства! Я прежде думала, что все в Гунмэнь обладают огромной внутренней силой, и скрытое оружие стреляет так мощно благодаря ей. Но знаешь, что оказалось?

– Что?

– Порох.

– Порох?

– Внутри маленького механизма есть ударник и пороховой отсек. При столкновении происходит взрыв и придает импульс, благодаря которому отравленные металлические лезвия вылетают с такой силой, что могут пробить броню.

– Тогда, похоже, ты и впрямь сможешь получить противоядие.

– А ты? Закончила составлять карту?

– Многое еще не завершено, но есть большие успехи. Уфэн прежде ошибалась направлением. Передний склон горы вовсе не является опорой Гунмэнь, самое важное место – это задний склон.

* * *

Едва Шангуань Цянь и Юнь Вэйшань ушли, как из лечебницы отправили человека в павильон Цзюэ. Он вошел к Гун Шанцзюэ, поклонился и, подойдя к Гун Юаньчжи, осторожно передал два листа бумаги.

– Господин Чжи, это рецепты, по которым только что брала травы барышня Шангуань.

– Два?

– Она также взяла травы для барышни Юнь.

Гун Юаньчжи обернулся к Гун Шанцзюэ. Тот остался невозмутим и лениво кивнул слуге:

– Можешь идти.

Когда тот ушел, Гун Шанцзюэ тихо спросил:

– В рецептах есть что-то странное?

Гун Юаньчжи нахмурился, разглядывая листы:

– Похоже на два набора лекарственной пищи для снятия жара и внутреннего огня…

Гун Шанцзюэ удивился:

– Лекарственная пища?..

* * *

По сравнению с всегда мрачным павильоном Цзюэ павильон Юй был куда оживленнее. Слуги развешивали под карнизами и в галереях разноцветные фонари и курильницы. Их пестрые стенки и ленты радовали глаз, а тщательно подобранные благовония тлели, выпуская белый дым, который окутывал крыши, точно облака и туман, и наполнял воздух свежестью.

И лишь Гун Цзышан выбивалась из этой картины. Она, надувшись, сидела в одиночестве в беседке. Перед ней на каменном столике стоял приоткрытый короб с едой.

Юнь Вэйшань подошла и с обеспокоенной улыбкой спросила:

– Что-то случилось?

– Что еще это может быть?.. Цзинь Фань опять унизил меня, – пробормотала Гун Цзышан.

– Унизил… Не слишком ли громко сказано? Мне кажется, страж Цзинь не такой человек.

– Пф, знаешь человека в лицо, но не его сердце.

Юнь Вэйшань взглянула на короб:

– А это что?

– Я подумала, что, раз сегодня Праздник фонарей[5], приготовлю ему изящные сладости, все утро хлопотала… А он даже кусочка не съел.

Юнь Вэйшань посмотрела на содержимое:

– Может, страж Цзинь постится и потому не стал есть мясные лепешки?

Глаза Гун Цзышан широко распахнулись, зрачки дрогнули:

– Ты… «мясные лепешки»… Это персиковое рассыпчатое печенье! Печенье!