Лёд для графини

— Никогда про такое не слышала, — Покачала головой Элеонора. — Но, рассказывать такое посторонним лучше не надо. Могут приписать оскорбление власти или порочение памяти. Донесёт кто-нибудь и затаскают по судам.

— Как же у нас в селе тихо и хорошо, — вздохнул Алексей.

— Это да, — согласилась его жена. — Не надо думать кто на кого и за что может донести. Но ладно, слушай дальше.

— Я само внимание, — отозвался Алексей.

— Когда Военная Разведка донесла в Рим весть о приближении гуннов, то эта весть потрясла Город до самых глубин. В те времена был глубокий кризис власти, не хватало монеты, зато была куча недовольных. Но в этот критический момент Юлий Валерий Майориан, выдающийся полководец, взял власть в свои руки. Поддержанный легионами, он отправил всех недовольных делом доказывать верность Риму. Кроме того, он предложил всем подвластным племенам варваров стать федератами, а не покорёнными данниками. Их вожди становились магистратами, им разрешалось учиться в римских схолах и служить в легионах, а не как прежде только в ауксилиях. Служба в легионе сразу делала варвара гражданином Рима со всеми правами. Колдуны и друиды могли поступать в Академиум, это целая сеть магических школ и университетов. А за это на всей территории Федерации должен быть установлен единый закон, сеть дорог и определённая ежегодная плата отсылаться в Рим. Эта плата была гораздо меньше, чем выплачиваемый до того налог. Кроме того, её собирали и выплачивали новые магистраты, а, значит, к их рукам кое-что прилипало. Рим это не волновало.

— Ничего себе, — почесал в затылке Алексей.

— Объединённая армия просто втоптала гуннов Атиллы в землю Каталаунских полей, там, говорят, до сих пор ни травинки не растёт, так глубоко выжжена земля. А самого Атиллу схватили в плен и казнили в Риме при большом стечении народа. После этого, многие приграничные племена захотели в Федерацию и стали слать в Рим своих гонцов.

— И как далеко простираются границы Федерации сейчас, — поинтересовался Алексей.

— На западе и севере они омываются солёными водами, на юге в Федерацию входят провинции Египет, Либан, Иудея, Аравия. На востоке Дакия, Таврия, Иберия. Возможно, и дальше. Тут я уже не знаю. — Призналась Элли.

— Продолжай, пожалуйста, — попросил Алексей, — Ты очен интересно рассказываешь.

— Была реформирована структура власти. На самом верху император. Это наследственный титул, передаваемый от отца к старшему сыну. Если сыновей нет, то следующего императора выбирает Сенат. В сенат входят все герцоги Федерации. То есть, фактически, это правители провинций. Вот, сколько провинций входит в Федерацию, столько и сенаторов а сенате. Провинции делятся на области. Ими правят графы. Области делятся на районы. В районах главный - барон. Ну, а ниже уже сёла и деревни со старостами. Каждый из них может из своих средств содержать личную армию, нанимать магов, если в роду нет своих. Каждый волен вести свою политику по отношению к своим соседям. Рим это не интересует до тех пор, пока выплачивается должная сумма и поддерживается состояние дорог и почтовых станций. Но, стоит кому-нибудь тявкнуть в сторону императора, как железная поступь легионов быстро объяснит ему всю глубину заблуждений. После такого, обычно, появляется новый барон, граф или герцог.

— То есть, например, мой тесть может напасть на соседа, как следует с ним повоевать и ему за это ничего не будет?

— Ничего, если не изменится сумма отчислений с районов. Если же сосед скажет, что папа забрал всё, что было и платить нечем, то приедет инспектор, проведёт расследование и, если действительно всё так, повесит на папу налог соседа на этот год. А если, например перебили скот, пожгли мельницы или мастеровых перебили, то и на много лет.

— Тогда в чём смысл воевать с кем-то, если нет добычи? — Удивился Алексей, мысленно перекладывая эту логику на привычные ему реалии войн, где главной целью был захват ресурсов и территорий.

— Ну, как нет. Надо просто грабить с умом, — улыбнулась Элеонора, и в её глазах блеснула смесь иронии и понимания суровой прагматики этого мира. — Не рушить всё подряд, как дикарь. Разрушенная мельница не мелет муки. Убитый мастер не куёт оружия и доспехов. Мёртвый раб не пашет поле. Зачем уничтожать то, что может приносить тебе пользу?

Она помолчала, глядя на дорогу, будто видя за её поворотами бесконечные счёты и договоры.

— Война здесь — это не завоевание земли. Земля уже принадлежит Риму. Это исправление баланса. Допустим, соседний барон построил новую солеварню на спорном ручье и твои доходы от соли упали. Ты можешь пойти и сжечь её. Но тогда соль не получишь ни ты, ни он. Или... ты можешь привести дружину, прогнать его мастеров, поставить своих и объявить, что теперь это твоя солеварня, действующая в рамках твоих прав на этот участок. Ты отправляешь в Рим отчёт об увеличении дохода с района, платишь чуть больше налога, и всё. Главное — не допустить, чтобы жалоба соседа в суд провинции или, боги упаси, в Рим была убедительнее твоих аргументов и твоей взятки судье. А если его дружина слабее, то и жаловаться он не станет, смирится. Просто в следующий раз построит солеварню подальше от границы. Или прикупит себе пару наёмных магов покруче и отнимет что-нибудь у тебя. Это игра, Алекс. Очень дорогая и опасная, но с чёткими правилами.

— А народ? Крестьяне? —спросил Алексей, вспоминая лица каменнобродцев. — Их грабят, убивают... и никто за них не вступится?

— Вступятся, если от этого пострадает казна, — холодно констатировала Элеонора. — Если в результате усобицы баронов сгорит десять деревень и налог с района не будет собран — вот тогда проснётся интерес. Сначала у графа, который получит нагоняй от герцога. Потом у герцога, который должен будет объясняться перед сенатором в Риме. В лучшем случае — огромные штрафы и принудительные займы на восстановление. В худшем... Тут можно вспомнить историю о последнем герцоге Саксонской марки, Оттоне Кровавом? Он слишком увлёкшись усмирением своего же непокорного графа, разорил целую область. Налог не поступил. Из Рима приехал уже не инспектор, а легат с полномочиями и две когорты легионеров. Герцога лишили титула и владений, казнили публично за «разорение имущества Рима». Его семью — в рабство. А его земли отдали новому герцогу, который сразу же выплатили двойной налог за «беспокойство». С тех пор здесь воюют, стараясь не трогать крестьянские поля в сезон и не жечь амбары дотла. Это дорого.

Алексей молча переваривал услышанное. Это была система чудовищная в своей циничной логике. Человеческая жизнь не стоила почти ничего, но экономическая единица — деревня, ремесленник, урожай — была под защитой железного закона Империи. Это порождало своеобразную, извращённую «гуманность»: убить крестьянина в пылу стычки — досадная случайность. Систематически уничтожать его хозяйство — преступление перед государством.

— Ты так хорошо разбираешься во всём этом, — похвалил Алексей жену. Та порозовела, довольная похвалой.

— Так до встречи с тобой моей судьбой был брак с каким-нибудь соседним бароном, в лучшем случае. Так что мне было просто необходимо выучить у кого на кого есть зуб и за что.

— А все эти бароны, графы и герцоги, они тоже наследственные? — поинтересовался Алексей, глядя на свою спутницу.

— В основном, да, — кивнула Элли, слегка покачиваясь в седле в такт шагам Белочки. — Принцип майората. Всё — и земли, и титул, и право собирать налоги для Рима — получает старший законный сын. Если семья большая, со всякими дядями, племянниками, седьмой водой на киселе, то они образуют Домус — дом, клан. Обычно глава Домуса держит их при своём дворе, назначает на всякие должности, типа казначея, начальника стражи, мажордома. Или рассылает по своим землям, которые находятся в его прямом управлении. Например, Отто, мой троюродный дядя, управитель у моего отца.

— А если вся эта дальняя родня, совершенно случайно, разумеется, отравит главу Домуса шелковым шнурком? — Спросил юнкер.

— Тогда власть перейдёт к старшему сыну отравленного, — ответила молодая женщина, уголками губ давая понять, что оценила шутку. — А, вот, если вся ветвь, вдруг, отравится, тогда приедет инспектор. И, в случае если у него возникнет подозрение в убийстве, то приедут имперские дознаватель, а они, поверь мне, умеют доставать из людей правду. После чего убийцы поедут в Дакию добывать мрамор, коего Федерации требуется просто неимоверное количество.

— А, если, убийства не было?

— Ну, тогда, следующий уровень власти будет извещён об упалом месте и сможет назначить туда нового правителя. Это могут быть как родственники покойного, скажем, младшая ветвь, так и совершенно посторонние люди. Ведь и у следующего уровня есть свой Домус и родственники, которых надо пристроить на хорошее тёплое место.

— И бывшие хозяева, эти... дальние родственники, — уточнил Алексей, — они не попытаются сжечь замок из мести, покидая его?

Элеонора рассмеялась коротким, сухим смешком.

— Разве что если всей душой жаждут оказаться на тех самых каменоломнях. Инспектор, прежде чем утвердить нового правителя, обязан составить полную инвентарную опись всего имущества в замке, поместье и даже в амбарах: от гобеленов и оружия до последнего мешка зерна и курицы в курятнике. И эта опись должна идеально совпасть с книгой имущества рода, которая хранится в архиве сеньора. Не хватает золотого кубка? Это кража. Сгорели амбары после составления описи, но до передачи дел? Саботаж и вредительство имуществу Рима. Расследование будет долгим, болезненным и, скорее всего, закончится крайне неприятно для слишком ретивых родственничков.

— Строгие порядки! — заметил Алексей, мысленно отмечая, насколько эта система продумана для подавления внутреннего хаоса.

— Разумные, — мягко, но твёрдо поправила его Элеонора. — Они отбивают охоту к мелким, глупым склокам внутри рода. Тысячу раз подумаешь, прежде чем подсыпать яд брату, если знаешь, что тебя самого за это отправят дробить камень в карьеры, а его сын — законный наследник — всё равно усядется в то кресло, куда ты сам метил. Хочешь своё баронство или графство — заслужи его в легионе, на границе. Или женись умно, вот, как ты, — она лукаво улыбнулась, — получив титул через супругу. Рим поощряет амбиции, но направляет их в безопасное русло, вовне, на врагов Федерации, а не внутрь, на своих.

Впереди, там, где тёмная лента дороги сливалась с ещё более тёмным силуэтом леса, засветились огни — не разрозненные, как в деревне, а сгруппированные, яркие, обозначавшие прямоугольник высокого частокола. Это была не крепость, но и не просто двор. Почтовая станция.

— Почтовые станции, — продолжала свои наставления Элеонора, указывая подбородком в сторону огней, — расположены друг от друга на расстоянии одного дневного перехода легиона. Это около тридцати римских миль. Построены они внутри старых каструмов — постоянных лагерей легиона, — её голос звучал как экскурсия по хорошо знакомому, но впечатляющему музею. — Видишь, как чётко прямоугольник огней вписывается в темноту? Это очертания стен. За ними обязательно есть колодец, кузница, конюшни на два-три десятка казённых лошадей и мастерская для ремонта повозок.

Она слегка повернулась к Алексею, и в свете поднимающейся луны он увидел на её лице не усталость, а деловую сосредоточенность.

— Внутри всегда две гостиницы. Первая — мансио публика, для имперских чиновников, курьеров и офицеров, путешествующих по служебной надобности. Там чисто, кормят по пайку, и за всё платит казна. А вторая — стабулум или купона, попроще. Это постоялый двор для всех остальных: купцов, паломников и всяких прочих путников, вроде нас с тобой. Там берут деньги, кормят тем, что даст хозяин, и можно услышать все новости со всей Федерации.

В её голосе прозвучала лёгкая, почти завистливая нота.

— Вот если бы нас, к примеру, вызвали не просто к графу по его желанию, а по какой-нибудь настоящей, срочной имперской надобности — скажем, для лечения самого легата провинции или для расследования вспышки моровой язвы, — нам бы выписали диплому — подорожную с печатью императорской канцелярии. И с этой свинцовой печатью мы могли бы ехать от станции к станции, требовать свежих лошадей, селиться в гостинице для чиновников и питаться за счёт фиска... и всё бесплатно.

Она замолчала, давая ему осознать разницу. Они ехали не с дипломой. Они ехали как частные лица. Их статус — юнкер и его супруга — давал им уважение, но не давал прав на казённые привилегии.

— А что, просто так, без этой... дипломы, в ту самую, казённую гостиницу не пустят? — уточнил Алексей, мысленно примеряя на себя роль «особого курьера».

— Не пустят. Хозяин станции — манцепс — отвечает за каждую потраченную монету головой. Он ведёт строгий учёт: сколько овса съели казённые лошади, сколько хлеба и вина — чиновники. Всё сверяется с накладными. Если он примет кого-то без дипломы, а потом не сможет объяснить расход — его ждёт крупный штраф, а то и конфискация. Поэтому сегодня мы ночуем в купоне. Зато, — её лицо озарила хитрая улыбка, — там мы точно услышим, что на самом деле творится в графстве Ольденбургском. Купцы и погонщики знают всё. И врут только в отчётах в налоговую канцелярию.

Они уже подъезжали к воротам — массивным, дубовым, усиленным железом. Из бойницы над воротами на них упал луч света от фонаря.

— Стой! Кто идёт? — раздался окрик часового, не грубый, но требовательный.

— Не идёт, а едет, — отозвался Алексей, — юнкер Алекс фон Штейнфурт с супругой, по личному вызову Марка Аврелия графа Ольденбургского.

В отблеске света факела он увидел, как в бойнице мелькнула тень, склонившаяся, видимо, чтобы рассмотреть их получше. Пауза длилась несколько секунд — ровно столько, чтобы оценить состояние лошадей, отсутствие явного оружия и уверенную посадку всадников. Простые разбойники или беглые рабы так бы себя не вели.

— Заезжайте, господин юнкер, фрау, — наконец разрешил часовой, и его голос стал почти почтительным. — В купоне ещё есть свободные места, хотя и купцов преизрядно. Два обоза сегодня завернуло. Проезжайте прямо во двор, справа коновязь и сарай для вашего скарба. Хозяин, мастер Дуглас, вас встретит.

Заскрипели тяжелые петли, и одна из створок ворот отъехала внутрь, пропуская их в освещённый двор. Алексей тронул Угля пятками и причмокнул.

Внутри прямоугольного пространства, ограниченного высоким частоколом, кипела жизнь, резко контрастирующая с тишиной ночной дороги. Вдоль дальних стен стояли крытые плотной тканью, напоминающей брезент, повозки, уже разгруженные. У коновязи, под навесом, стояло с полтора десятка лошадей и парой упряжных мулов. Возле колодца суетились погонщики, наполняя водой кожаные бурдюки. Из приоткрытой двери низкого, но длинного здания с черепичной крышей лился тёплый свет и доносился гул десятков голосов, смешанный с запахом жареного сала, лука и пива — это и была купона, постоялый двор.

— Доброго вечера, достопочтенные, — поприветствовал их плотный, лысоватый мужчина в простой, но чистой тунике, подпоясанной кожаным фартуком с профессиональной улыбкой на лице — Добро пожаловать под сень купоны "У Двух Камней". Место для ваших коней есть, сено — отборное, овса — по мерке за отдельную плату. В трапезном зале есть свободные столики, найдётся, также, и уютная комнатка.

Он сделал широкий жест в сторону двери, из которой лились свет, шум и запахи.

Глава 4

Шум, вот первое ощущение, возникшее у Алексея и Элеоноры от главного зала купоны после того, как они переступили порог. Гул сплетался из десятков голосов, стука сдвигаемых глиняных кружек, брякания ложек о миски, скрипа мебели. Он накрывал входящих путников как тяжёлое ватное одеяло.

По залу сновали подавальщицы, ловко лавируя между столами с подносами, гружёнными дымящимися мисками похлёбки, чёрным хлебом и глиняными кружками. Их низкие декольте и юбки с разрезом на бедре притягивали взгляды посетителей не хуже магнита.

— Эй, ноги подбери! Дорогу дай честным людям! — рявкнул кто-то из дальнего угла, и голос на мгновение прорвался сквозь общий гомон.

— ...так я ему и сказал, — доносилось справа, где сидела кучка крестьянского вида мужиков в запачканных дорожной пылью туниках, — ежели опять налог на провоз подымут, я свой товар на ярмарку просто не повезу! Пусть сами за моим сукном едут!

— Да кому оно нужно, твоё сукно! — огрызнулся сосед.

Слева, за столом побогаче, двое купцов вели мирную, но оживлённую беседу.

—...и говорю я тебе, лучший мёд сейчас — не у нас, а в степях Тавра. У тех греков. Как янтарь, и пьянит не сильно. Я три бочки привёз, так у меня сенаторский квестор два выкупил, для приёмов в курии.

— Хвастаешь. А цена? У меня соль из заливов Эброны идёт только успевай подтаскивать. И никаких тебе греков...

Алексей с Элеонорой устроились за свободным столом, и до них донеслась беседа их соседей, где сидели, судя по одежде, мелкие ремесленники или зажиточные крестьяне.

—...а в Ольденбурге, слышал, графская кухня нового повара наняла. Из самого Лютеции. Говорят, такие соусы делает из вина и ягод, что язык проглотить можно. Вот бы попробовать.

— Мечтатель. Ты свою капусту до весны сохранить попробуй, а не о соусах думай.

С другой стороны, где сидела пара путников, похожих ремесленников, донёсся спор о дороге.

—...я тебе говорю, после развилки у сухого дуба лучше через лес ехать. Короче на полдня!

— И угодить прямиком к тем разбойникам, про которых все шепчутся? Спасибо, уволь. Я, лучше, по тракту, пусть и дольше, зато спокойно.

К столу подошла подавальщица, ловко удерживая на широком подносе три пустые кружки и грязную миску. Девица лет шестнадцати, с лицом, раскрасневшимся от жара кухни, и быстрыми, умными глазами, которые уже научились оценивать гостей с полувзгляда.

— Что угодно уставшим путникам? — поинтересовалась она, демонстрируя профессиональную, чуть усталую улыбку. — Похлёбка из баранины с ячменём — сегодняшняя, наваристая. Хлеб свой, из нашей печи, ещё тёплый. Из напитков — пиво лёгкое, сидр яблочный или доброе рейнское вино, но оно... подороже будет.

Алексей кивнул на Элеонору, передавая ей право выбора. Та, скинув плащ и поправив волосы, сказала просто:

—Две похлёбки, хлеба и сидра, пожалуйста. Вино оставим на случай большой радости.

Девушка кивнула, отмечая заказ в уме.

—Будет сделано, госпожа. Принести сразу или подождать, пока освободится место у очага погреться?

—Сразу, мы очень проголодались, — ответил Алексей, улавливая в её тоне не просто вежливость, а готовность услужить за хорошее обращение.

— Хорошо-хорошо, сию минуту. — Подавальщица уже разворачивалась, но тут её взгляд упал на дорожную сумку Алексея, скромно стоящую у ног, и на его лицо — усталое, но внимательное. Она задержалась на полшага, понизив голос до конфиденциального шёпота, так, чтобы слышно было только им. — А вам, господа, если нужен не только ужин, а и совет... спрашивайте потом у Дики. Я здесь всё про всех знаю. Кто честный, а кто...— Она не договорила, бросив быстрый многозначительный взгляд на шумный зал, и ушла в сторону кухни, вызывающе покачивая бёдрами.

Дика вернулась с невероятной скоростью, балансируя с подносом, на котором дымились две глиняные миски, лежала половина круглого румяного каравая и стоял кувшин сидра. Она ловко расставила всё на столе.

— Кушайте на здоровье, — сказала она, уже снова хватаясь за пустые кружки у соседнего стола. — Если что — махните рукой.

Они принялись за еду. Похлёбка оказалась на удивление вкусной — густой и с кусками на удивление нежилистой, а вполне съедобной баранины. Хлеб, простой ржаной, был действительно свежим и пышным. Они ели молча, наслаждаясь тепломи тишиной в своём маленьком углу, несмотря на окружающий гам. Однако, спокойно доесть им не дали.

Из-за соседнего стола, где сидели те самые купцы, спорившие о мёде и соли, раздался странный, хриплый, захлёбывающийся звук. Все обернулись.

Тучный, краснолицый купец, тот самый, что хвастался таврским мёдом, вскочил, схватившись за горло. Его лицо из красного стало багровым, глаза вылезли из орбит, полные ужаса. Он беззвучно ловил ртом воздух, практически не издавая ни звука. Похоже, подавился не пережёванным куском.

— Гай! Гай Юний! — завопил его приятель, хватая оседающего друга за плечи и беспомощно тряся. Вокруг началась суматоха. Кто-то кричал «воды!», кто-то «перевернуть!», но никто не знал, что делать.

Алексей отставил миску и встал так резко, что скамья заскрипела. Сканирующий импульс показал ему расположение инородного тела, по-видимому, жирного куска баранины, которое медленно сползало вниз.

Держи его! — скомандовал он второму купцу, и его голос, низкий и властный, на мгновение заглушил панику. — И не бей по спине!

Он встал позади Гая Юния, обхватил его под рёбра, сцепил руки в замок и резко, с силой, надавил вверх и внутрь, в подложечную область. Приём, который в его мире назывался именем Геймлиха. Раз. Два.

На третий раз из горла купца с противным чавкающим звуком вылетел слюнявый, полупережёванный комок мяса и плюхнулся прямо в миску с похлёбкой. Гай Юний рухнул вперёд, ухватившись за край стола, и закашлялся, наконец втягивая в лёгкие воздух со свистом и хрипом. Его лицо медленно начало светлеть от багрового к нормальному.

В зале воцарилась гробовая тишина, а затем взорвалась гулким вздохом облегчения и возбуждённым гомоном.

— Боги! Он жив?

— Что это было? Какая-то магия?

— Где ты видел, балда, чтобы лекарь в трактире людям помогал? Просто мастерство, видать, целитель он...

Купец, ещё не в силах говорить, обернулся и уставился на Алексея слезящимися, полными безмерной благодарности глазами. Он попытался что-то сказать, но выдал лишь сиплый выдох.

— Не говори, — спокойно остановил его Алексей, похлопав по плечу. — Пей маленькими глотками. И жуй в следующий раз тщательнее. Видишь, как вредно болтать во время еды.

Он вернулся к своему столу, где Элеонора смотрела на него с одобрением и лёгкой улыбкой. Но, похоже, их уединение закончилось. Теперь на них смотрел весь зал. И в этих взглядах уже не было простого любопытства к чужакам. Было уважение, граничащее с благоговейным страхом перед тем, кто одной минутой и парой точных движений отменил смерть. В мире, где умереть от глупой случайности было проще простого, такой человек становился значительной фигурой.

Закончив с ужином, Алексей призывно махнул рукой,

— Дика, — обратился Алексей к подошедшей подавальщице, — нам потребуется комната на ночь. Каков ваш счёт?

Девушка, привычно смахивая полотенцем крошки со стола, тут же перешла в деловой режим.

— Комната на двоих, с чистой соломой и дверью на засов, — отчеканила она, словно повторяя заученную фразу. — Три серебряных за ночь. Если с вечерней трапезой и утренней кашей — Четыре и два медяка. Тёплую воду для умывания поднесу на рассвете.

Алексей мысленно оценил цену. Она была честной для такого места — дороже, чем у Ламберта, но плата за крепкие стены и охрану была оправданной. Он кивнул, доставая из кожаного кошелька у пояса несколько монет и выкладывая их на стол.

— Комната третья, налево в конце коридора, сразу лестница наверх. — Сообщила Дика. —Покойной ночи, господа. Если что потребуется — стучите в стену или в коридоре окликните. Я здесь до полуночи, потом меня сменит Марта.

Они направились в указанный проход, оставив позади гул и духоту общего зала. Верхний коридор, проложенный прямо под самой крышей, был тесен и погружён в почти полную темноту, лишь кое-где из-под дверей сочились тонкие полоски света. Воздух был наполнен запахами сухой соломы, старого дерева и пыли.

У двери с выжженной римской цифрой «III» супруги остановились.

— Ну, вот мы и дома, фрау фон Штейнфурт, — провозгласил Алек, распахивая дверь.

Комнатка была крохотной, но для одной ночи — более чем достаточной. Под единственным маленьким, забранным решёткой окошком, в которое струился бледный лунный свет, стояла деревянная кровать, застланная охапкой свежей, золотистой соломы, прикрытой грубым, но выстиранным полотнищем. В углу ждал обрубок дерева вместо табурета и низкий столик с оловянным кубком. На стене торчал единственный железный крюк для одежды. Больше ничего не было, но в этой аскетичной простоте чувствовался незамысловатый порядок.

Они быстро устроились. Алексей поставил свою аптечную сумку у изголовья кровати, в пределах вытянутой руки. За окном царила непривычная после деревенской тишины суета. Всхрапывали лошади на конюшне, бубнили за стеной соседи, что-то обсуждая, в трапезной продолжалось застолье.

Перед тем как погасить свет, Алексей на минуту замер у двери. Он прикрыл глаза, сконцентрировался и провёл перед дверным проёмом ладонью, как бы занавешивая невидимый полог. В воздухе на мгновение вспыхнули и погасли тончайшие золотистые нити, образовавшие сложную, едва уловимую паутину. Это была структура, которую он для себя именовал «охранное плетение». Сеть из сконцентрированной энергии, угодив в которую любое живое существо — от человека до крысы — получало резкий, судорожный спазм всех мышц-сгибателей. Не летальный, но крайне болезненный и обездвиживающий импульс, идеальная немая защита на случай ночного визита.