Кот на подоконнике

Сергей Диковинный

Кот на подоконнике

Глава 1

Двор

Полдень висел над двором, как раскалённое бельё на верёвке. Асфальт плавился, и над мусоркой, где спал рыжий кот, дрожал воздух — то ли зной, то ли что-то ещё, чего в этом мире быть не должно.

Денис появился из ничего. Не было ни вспышки, ни хлопка, ни даже лёгкого дуновения — просто секунду назад на этом месте был пустой пятачок между качелями без одной цепи и футбольной коробкой с кривыми воротами, а теперь стоял парень лет восемнадцати. Джинсы, белая футболка, кроссовки — так, как одевался тот, у подъезда. Он даже не успел подумать — руки сами сделали это: подстроили одежду, цвет, крой. Под футболкой, у самой кожи, лежало на тонкой цепи золотое солнце — его амулет. Денис накрыл его ладонью — тепло, живое, своё. И спрятал поглубже, под ткань. Он стоял и смотрел.

Двор был серый. Дома — серые коробки, будто кто-то слепил их из песка и забыл раскрасить. Небо — выцветшее, дымное. Пахло бензином, пылью и чем-то сладковато-горелым. Магии в воздухе почти не чувствовалось — так, тонкая плёнка, разведённая в тысяче литров чего-то чужого. У Дениса засосало под ложечкой. Он не понимал, где он. Он вообще ничего не понимал. Секунду назад он был… там. Где-то, где всё было правильно. А теперь — здесь.

Он сделал шаг. Второй. Никто не смотрел. Это было до того непривычно, что он даже остановился — в его мире на него смотрели всегда, стоило ему появиться. А тут — бабки на лавке щёлкали семечки, кто-то тащил пакеты из «Пятёрочки», кот спал себе дальше. Никому до него не было дела. И тогда он увидел дядю Васю. Тот сидел на корточках у второго подъезда — майка «Адидас» с растянутым воротом, треники, шлёпанцы, в руке пустая бутылка. Лет ему было, наверное, пятьдесят с небольшим, но лицо у него было старее, чем у самого Дениса, — усталое, обветренное, с красными прожилками у носа. Он смотрел на свою пустую бутылку, как на надгробие.

— Эх… — сказал он в пустоту. — Вот бы щас пивка. Холодненького. Чтоб аж зубы заломило…

Денис подошёл и присел рядом. Копируя позу — на корточки, локти на колени. Так, как делал этот человек. Так, как тут, видимо, было принято.

— Слушай, — сказал он. — А где тут… пиво берут?

Дядя Вася повернул к нему голову медленно, будто это движение занимало у него всю жизнь.

— Пиво? — переспросил он с таким видом, будто Денис спросил у него про устройство вселенной. — Малой, ты чё, с луны упал?

— Почти, — честно ответил Денис.

Вася хмыкнул. Оглядел его — чистый, кроссовки дорогие, глаза шальные. Вздохнул.

— Вон, «Пятёрочка» за углом, — кивнул он. — Только у меня, — он потряс бутылкой, — финансы поют романсы. Пенсия третьего числа. А сегодня первое. Э-эх…

Денис посмотрел на него. Потом — по сторонам. Никто не смотрел. И он опустил руку в карман новеньких джинсов — и вынул оттуда ящик. Настоящий, холодный, с ручкой. Тёмное стекло, золотые этикетки на незнакомом языке. Лучшее пиво, какое дядя Вася видел в своей жизни — а он в этой жизни видел разное.

Денис поставил ящик между ними, как будто так и надо. Вася замер. Медленно снял шлёпанец. Медленно надел обратно. Посмотрел на ящик. На Дениса. На свои руки. На небо. На ящик.

— Слышь, — сказал он глухо. — А ты… кто?

— Денис, — ответил тот. — Приезжий. Провинциал. Хочу понять, как тут жить. Москва ведь — столица. Может, подскажешь?

Вася молчал. В его глазах пронеслась вся жизнь — покупки в «Пятёрочке», долги за квартиру, жена, ушедшая к электрику, двор, метла, зима, снова метла. Потом он взял бутылку. Открыл. Пил долго, не отрываясь. Отставил. Вытер рот ладонью.

— Ты, — сказал он торжественно, — хороший человек. Не знаю, откуда ты и как, но ты — хороший. Давай так: я тебе всё расскажу. Всё, что знаю. А знаю я, Денис, много. Я тут двор мету двадцать лет.

— Замётано, — кивнул Денис.

Он взял вторую бутылку. Пил маленькими глотками — вкус был странный, кисловатый, но ладно. Не время привередничать.

— Только закусить бы, — сказал Вася. — А то я с утра натощак. Голова закружится, и все мои знания, Денис, уйдут в песок.

Денис снова полез в карман. Вынул бутерброды — с копчёной колбасой, с маслом, на багете. И бумажный пакет, из которого тянуло чем-то горячим.

— Держи.

Вася принял бутерброд так, будто ему вручили икону. Откусил. Прожевал. Посмотрел на Дениса с чувством, которого давно ни к кому не испытывал.

— Всё, — сказал он.

— Всё, Денис. Я твой должник. Спрашивай.

________________________________________

Они перебрались на лавку — ту самую, у подъезда, где бабки щёлкали семечки. Бабки подвинулись, оглядели Дениса, но ничего не сказали. Вася развалился, откинул голову, и начал.

— Слушай первое, Денис. Тут без денег ты никто. Совсем никто. Вон, смотришь на меня? Я двадцать лет двор мету. Знаешь, сколько накопил? Хер. Потому что пенсия — копейки, а цены — вот, — он показал рукой в небо. — Тут либо воруешь, либо работаешь как проклятый… — он покосился на ящик, — либо у тебя свой подход. Только запомни: в Москве деньги любят тишину. И карту. Наличка щас у людей подозрение вызывает. Скажут — с вокзала привёз. Знаем мы таких.

— Понял, — сказал Денис.

— И людей не трогай, — продолжил Вася. — Москвичи — отдельный зверь. Спешат. Всегда. Куда — никто не знает. Спросишь дорогу — либо пошлют, либо уедут на самокате. Ты их не задевай. А заденут — ты, я вижу, малый не простой. Дай сдачи. Тут уважают тех, кто даёт сдачи.

— Дам, — кивнул Денис.

— Жить тебе где? — Вася задумался. — В общаге — тараканы с кота. В съёмной однушке — платить будешь как за замок в Европе. Хочешь по-людски — вон, — он махнул на девятиэтажку. — В таких дворах. Тут свои. Своим и семечек дадут, и насос одолжат. А в центре — витрина. Не жизнь.

— А паспорт? — спросил Денис.

— Паспорт — это главное. Без паспорта ты бомж. Даже если у тебя золота на три пятиэтажки. Полиция подойдёт — «предъявите». А ты чего? А ничего. В обезьянник — и привет. Так что заведи. Если сам не можешь — есть конторы. Скажешь, я дал телефон. Только их потом не ищи.

— Телефон, — повторил Денис. — А это что?

Вася медленно повернул голову.

— Ты реально с луны, — сказал он. — Телефон — это… — он задумался, — это как паспорт, только в кармане и светится. Без него ты не человек. Банк, проезд, работа, любовь — всё там. Но ты, я вижу, работой не мучаешься. Талант, видать.

— Талант, — согласился Денис.

— И не свети, — Вася вдруг понизил голос. — Странных тут не любят. Тут всё близко: сосед слышит, как ты кашляешь, камера видит, как ты идёшь, банк знает, сколько потратил. Думаешь, ты один — а на тебя уже смотрят. Кто — не спрашивай. Просто не делай странного.

Вася взял последнюю бутылку. Посмотрел на ящик. На Дениса. На небо.

— Эх, Денис, — сказал он. — Если бы я был молодой, как ты, да с твоими талантами… Я бы, наверное, стал кем-то. А так — двор, метла, пиво. Молодость — как этот ящик. Пришла и ушла. Держи, пока есть.

— У меня есть время, — сказал Денис. И что-то в его голосе было такое, от чего Васе стало не по себе. Будто этот пацан старше его самого на тысячи лет. Он мотнул головой — наваждение. Пиво. Точно, пиво.

— Ладно, — сказал он. — Что ещё хочешь знать?________________________________________

Денис хотел знать всё. Он слушал Васю — про пробки, про метро (подземный змей, который людей пожирает, — Денис слушал и кивал), про эскалатор (лестница-ловушка, живая), про то, как тут никто никому не верит, и как все друг друга боятся, и как в этом страхе живут годами. Он слушал, слушал, слушал — а потом посмотрел на часы. Ну, на руку — часов там не было, но Вася не заметил.

— Слушай, — сказал Денис. — А ты где живёшь?

— Вон, — Вася махнул на пятиэтажку через двор, обшитую сайдингом цвета просроченного молока. — Хрущёвка. Двушка. Одна комната моя, вторая — пустая. Стоит, пылится. Сдавать думал, только кому нужно — в хрущёвке-то…

Он сказал это просто так. Не намекая. Но Денис уже всё решил.

— А мне сдай, — сказал он. Вася поперхнулся бутылкой. — Ты чё, серьёзно?

— Серьёзно. Мне нужно где-то жить. У тебя — комната. У меня — деньги. Всё сходится.

— Ты хоть видел её? — Вася уставился на него. — Там обои отклеились. Там ковёр на стене. Там кот ссал в углу три года. Ты…

— Покажи, — сказал Денис.

И Вася показал.

Хрущёвка пахла пылью и старым деревом. Половицы скрипели. Комната Вася оказалась маленькой, с одним окном во двор, с ковром на стене (Вася не соврал), с диваном, с телевизором — большим, серым, допотопным. На кухне — три кастрюли, чайник на плите и кот по имени Барсик, который дремал на табуретке.

— Ну вот, — сказал Вася, будто извиняясь. — Хоромы.

Денис прошёлся по комнате. Потрогал стену. Посмотрел в окно — там, внизу, во дворе, всё ещё щёлкали семечки бабки, и кот спал на капоте.

— Беру, — сказал он.

— В смысле? — Вася моргнул. — Ты хоть спроси, сколько…

— Сколько надо.

— Ну… — Вася замялся. Он никогда в жизни никому не сдавал комнаты. — Скажем, тысяч двадцать. В месяц. Но я могу и… — он хотел сказать «десять», но не успел.

— За год, — сказал Денис.

— Чего? — Заплачу за год. Сразу.

Вася открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Ты… ты не просто с луны, — сказал он наконец. — Ты с луны, где деньги растут на деревьях.

Денис улыбнулся. И полез в карман. Он знал, как это делается. В его мире он умел вынимать из воздуха всё, что нужно. Здесь — то же самое. Просто нужно было представить. Он представил пачки. Плотные, хрустящие, перетянутые банковской резинкой. И рука вынырнула из кармана — полная. Пачки легли на стол. Одна. Другая. Третья. Пятая. Десятая. Вася смотрел, как растёт эта стопка, и его лицо делалось всё белее.

— Тут… — Денис прикинул. — Тут за год. С запасом. Если что — добавим.

Вася молчал. Он смотрел на деньги. Потом на Дениса. Потом на деньги снова. И в его глазах было что-то, чего Денис не понимал, — не радость, не восторг, а страх. Тот самый страх, о котором Вася сам ему только что говорил. Не делай странного. Он не сделал странного. Он сделал щедрое. А это, как он узнает позже, в Москве почти одно и то же.

— Слышь, — сказал Вася хрипло. — Ты… ты вообще-то осторожнее. Тут так нельзя. Тут так — нельзя.

— Почему?

— Потому что увидят.

Денис хотел спросить, кто увидят. Но не успел. ________________________________________

В окно было видно двор. Лето, жара, качели без одной цепи. Бабки на лавке. Кот на капоте. И пацан у футбольной коробки — молодой, стриженый, в чёрной футболке и спортивных штанах. Он стоял, опершись на сетку ворот, и смотрел вверх. Прямо в окно Васи. Прямо на стол, где лежали пачки денег. Секунду он смотрел. Потом достал телефон. И поднёс его к лицу. Вася проследил за взглядом Дениса. Увидел пацана. Увидел телефон. И медленно, очень медленно, поставил бутылку на пол — так аккуратно, будто она была из стекла и хрусталя.

— Вот, — сказал он тихо. — Вот об этом я тебе и говорил, Денис. Про «не свети». Про «тут всё близко». Вот — началось. Денис смотрел на пацана. Пацан смотрел на окно. Потом сунул телефон в карман, развернулся и пошёл — не торопясь, спокойно, будто уже знал, что делать дальше.

— Кто это? — спросил Денис.

— Это, — Вася выдохнул, — Кирюха. Из второго подъезда. Мелкий, но при своих. У него брат — Ильдар. А Ильдар — это уже серьёзно. Это местные. Они тут всё дно держат. И если Кирюха снял — значит, к вечеру Ильдар придёт. Разговаривать.

— Разговаривать? — Денис улыбнулся. — Ну, пусть приходят. Я люблю разговаривать.

— Ты не понимаешь, — Вася вцепился в его руку. — Денис. Слушай меня. Ты, я вижу, не боишься. И правильно, наверное, не боишься. Но я боюсь. Я тут живу. У меня тут двор, метла, пенсия. Если они придут — они придут не к тебе. Они придут ко мне. Потому что ты — это ты, а я — это я. Ясно?

Денис молчал. Смотрел на Васю. И впервые с тех пор, как он появился в этом дворе, ему стало не смешно.

— Ясно, — сказал он. — Тогда я останусь тут. До вечера. И если они придут — поговорю с ними сам.

— А если не договоришься?

Денис повернулся к окну. Пацан уже скрылся в подъезде. Бабки щёлкали семечки. Кот спал. Двор дышал жарой.

— Я всегда договариваюсь, — сказал он.

Вася посмотрел на него. Потом на деньги на столе. Потом на Барсика, который вошёл в комнату и уселся у двери, глядя на Дениса круглыми глазами. И Вася вдруг понял, что этот пацан не врёт. Он налил себе из последней бутылки. Выпил залпом.

— Ладно, — сказал он. — Тогда так. До вечера я тебе расскажу про метро. Про то, как тут схема работает. Про то, что говорить ментам, если что. И про то, где тут покупают паспорта. А вечером… вечером будь что будет. Может, и обойдётся.

— Обойдётся, — сказал Денис.

Он сел на диван. Кот Барсик прыгнул ему на колени, свернулся и заурчал. Денис посмотрел на него. На Васю. На деньги. На золотой амулет, который всё ещё прятался под футболкой. Он не знал, что будет дальше. Но почему-то — впервые за этот день — ему было хорошо.

________________________________________

А за окном, во дворе, лето уже клонилось к закату. И где-то в глубине хрущёвки, в другом подъезде, парень по имени Кирюха отправлял брату сообщение. Одно. Короткое. «Тут тема. Приезжай, глянь». А Ильдар, говорят, был не из тех, кто не приезжает на такое.

Глава 2

Разговор по-мужски

Вечер пришёл во двор тихо, как сосед, который должен денег.

Бабки ушли по домам. Кот слез с капота. Качели без одной цепи глухо звякали на ветру — единственный звук, будто двор сам себе отсчитывал время. Денис сидел на диване, Барсик спал у него на коленях, а Вася в третий раз пересказывал ему метро.

— Значит, змей, — повторил Денис. — Под землёй. Ест людей.

— Не ест, — поправил Вася. — Возит. Но если зазеваешься — проглотит. Это как… — он пощёлкал пальцами, подбирая слово, — как река. Река не ест. Но утонуть в ней — как два пальца.

— Понял, — сказал Денис и погладил кота. — Река.

Он не понял. Вася видел, что не понял, и от этого ему хотелось выпить, но пиво кончилось, а за добавкой идти было не время.

В дверь позвонили ровно в девять. Не дёрнули, не забарабанили — позвонили. Один раз. Как будто человек за дверью точно знал, что его ждут, и не собирался тратить силы на лишнее.

Вася дёрнулся. Денис — нет. Он снял кота с колен, аккуратно, будто тот был из стекла, положил его на диван и встал.

— Пойду открою.

— Денис…

— Всё нормально, Вася. Сиди.

Он открыл.

На пороге стояли четверо. Трое — молодые, широкие, в чёрном, с битами, которые они держали так привычно, будто это были не биты, а продолжения рук. А впереди — четвёртый. Лет тридцати пяти. Коротко стриженный. Плечи, которые когда-то были спортивными, а теперь просто большими. Шрам над бровью. Спокойные глаза человека, который давно перестал торопиться.

— Ильдар, — сказал он. Не спросил. Представился.

— Денис. Заходите.

Ильдар чуть склонил голову. То ли кивок, то ли оценка. И вошёл. Парни — за ним, плечом к плечу, будто в дверь нарочно лезли вдвоём.

Хрущёвка сразу стала меньше. Ковёр на стене как будто сжался. Барсик ушёл под стол.

Ильдар огляделся. Деньги на столе уже убрал Денис, но воздух в комнате был плотный, будто чужой. Ильдар это почувствовал. Он всегда чувствовал, кто в комнате хозяин, а кто гость. И сейчас он не понимал.

— Слышал, — сказал он, — тут человек появился. С деньгами. Откуда деньги — не говорит. И живёт у дяди Васи. — Он посмотрел на Васю. Вася стал цветом как сайдинг их хрущёвки. — Дядя Вась, всё нормально. Тебя не тронем. Мы поговорим и уйдём.

— Ильдар, — Вася встал. Руки у него дрожали. — Ильдар, он хороший парень. Он просто…

— Сядь.

Вася сел.

Ильдар повернулся к Денису.

— Значит, так. — Голос ровный, как асфальт. — Я не знаю, кто ты. Мне это, честно, неинтересно. Тут район. Тут всё ходит через нас. Появился человек с деньгами — значит, должен зайти, поздороваться, сказать, кто, откуда, надолго ли. Это не наезд. Это порядок. — Он помолчал. — Ты порядок не соблюл. Поэтому мы пришли.

Денис кивнул. Медленно.

— Понял, — сказал он. — Справедливо. Извини. Я тут недавно, правил не знаю.

— Вот. Уже разговор. — Ильдар почти улыбнулся. — Тогда так. Откуда деньги?

— Есть.

— Откуда?

— Есть, — повторил Денис, и в его голосе не было ни наглости, ни страха — просто факт. Как про погоду.

Ильдар смотрел на него секунду. Дольше, чем нужно. Он привык читать людей по лицам — это его кормило двадцать лет. И тут он не прочитал ничего. Пусто. Как будто за этим пацаном стояла стена.

Краем глаза он увидел, как один из парней — молодой, с битой на плече — шагнул вперёд. Слишком близко. Слишком нагло.

— Слышь, — сказал парень. — Ты чё, братан, не понимаешь? У нас тут…

Бита выскочила у него из руки.

Сама.

Она поднялась в воздух — невысоко, на полметра, лениво покачиваясь, как будто решала, чем заняться. Парень замер с открытым ртом. Второй парень, стоявший рядом, инстинктивно потянулся своей битой — но и его бита выскочила, закружилась, развернулась, выпрямилась в воздухе — как солдат на плацу.

— Э, — сказал первый парень.

И тут обе биты начали бить.

Не насмерть. Не сильно. Но методично. Как будто у них была цель, план и, возможно, обида. Первая бита огрела своего хозяина по плечу — раз, другой. Второй парень попытался убежать, но бита не отставала, догоняла, шлёпала по спине, по бёдрам, по локтям, будто воспитательница ремнём. Парни заорали, заметались по хрущёвке, налетели на ковёр, свалились на Васю, Вася заорал вместе с ними, Барсик вылетел из-под стола и, шипя, унёсся на кухню.

Третий парень — тот, что с самого начала стоял молча, — побледнел так, что стал виден на фоне сайдинга. Он успел бросить свою биту, но она уже была в воздухе, и уже разворачивалась в его сторону.

— Хватит, — сказал Денис.

И всё остановилось.

Биты замерли в воздухе. Потом медленно, как бы нехотя, опустились на пол. Парни лежали на ковре — двое в позах, о которых рассказывают в травмпункте, третий стоял на ногах, но держался за стену.

Ильдар не двинулся. Ни на шаг. Ни на сантиметр. Он смотрел на биты на полу, потом на Дениса, потом снова на биты. Шрам над бровью стал белым.

— Вася, — сказал Денис спокойно. — Чаю? У тебя вроде был чай.

— А? Что? — Вася выполз из-под одного из парней. — Чай. Да. Чай. — И, шатаясь, ушёл на кухню.

Денис кивнул на диван.

— Ильдар. Сядь. Разговор будет длиннее, чем ты думал.

Ильдар сел. Парни — по знаку — отползли к стене. Третий поднял с пола одну биту, посмотрел на неё и осторожно прислонил к стене, как будто извиняясь.

— Ты кто? — спросил Ильдар. Тихо.

— Я Денис. — Денис сел напротив. — Приезжий. Хочу тут жить. Долго. Мне нужен человек, который знает этот город. Который знает, кому платить, кому кланяться, кому не кланяться. Который знает, где тут что делается и как. — Он помолчал. — Я так понимаю, это ты.

Ильдар не ответил. Он смотрел на Дениса, и в голове у него что-то громко щёлкало, как счётчик, и цифры не сходились.

— Так, — сказал он наконец. — Слушай. Я не знаю, что я сейчас видел. Может, у меня давление. Может, у тебя парни по углам стоят, гипнотизёры, я не знаю. — Он наклонился вперёд. — Но если ты думаешь, что меня можно купить, — ты ошибся. Я на этом дворе вырос. Я таких, как ты, видел. Я сам такой был. Скажи, сколько ты хочешь.

Денис посмотрел на него. И вдруг спросил совершенно не по теме:

— Ильдар. Сколько тебе надо денег, чтобы стать счастливым?

Ильдар моргнул.

— Чего?

— Денег. Чтобы счастье. Сколько?

Ильдар засмеялся. Коротко, невесело. Такой приём он знал: сначала купить, потом привязать. Он и сам его применял.

— Много, — сказал он.

— Конкретно.

— Ладно. — Ильдар откинулся на диван. — Поиграем. Пятьдесят тысяч. Чтобы просто выдохнуть.

Денис опустил руку в карман и вынул пачку пятитысячных. Положил на стол.

Ильдар посмотрел на пачку. Не взял.

— Двести, — сказал он.

Вторая пачка легла рядом.

— Миллион.

Третья. Четвёртая. Пятая. Стопка росла ровно, спокойно, будто так и надо. Денис не торопился. Не хитрил. Он просто брал из кармана деньги и клал на стол, глядя Ильдару в глаза — не победно, а как-то даже участливо, будто помогая ему считать.

Шестая. Восьмая. Десятая. Стопка перестала быть стопкой. Она стала лестницей.

Ильдар перестал называть суммы. Он просто смотрел. Он знал, что это невозможно. Он знал, что в карман столько не влезет. Он знал, что это фокус, что это телевизор, что это сон.

Но деньги были настоящие. Он взял одну — пальцы сами потянулись, — пощупал, посмотрел на просвет. Настоящие. Новые. Пахли типографией.

— Двенадцатая, — сказал Денис. — Тринадцатая. Четырнадцатая.

— Стоп, — сказал Ильдар.

— Пятнадцатая.

— Стоп, я сказал.

— Шестнадцатая.

Парни у стены заворожённо молчали. Один из них — тот, что с битой, — открыл рот и не закрыл. Вася стоял в дверях кухни с чайником и тоже не закрыл.

— Двадцатая, — сказал Денис. — Здесь два миллиона. Наличными. И это не всё, что есть. Это то, что влезло в карман.

Он откинулся на диван.

— Ильдар. Скажи честно. На двадцатой пачке ты меня ещё считаешь или уже нет?

Ильдар молчал.

Долго.

Он смотрел на два миллиона на столе хрущёвки. На ковёр. На Васю с чайником. На свою биту у стены — ту, которая только что летала сама. На своих парней, которые пришли с ним на разговор и сидели сейчас, как первоклассники.

И где-то в этом молчании, в этой точке, где не сходились цифры, счётчик в голове Ильдара тихо умер. Потому что не бывает так, чтобы деньги лежали ни на чём. Ни на бизнесе, ни на силе, ни на связях, ни на прошлом. Они лежали просто так. Просто из кармана.

А это значило только одно: он, Ильдар, тридцать пять лет, вырос на этом дворе, двадцать лет держал район, считал себя хозяином — был, оказывается, никем. И человек напротив — не бандит. Не гастролёр. Не псих.

Бандит не нужен человеку, у которого в кармане бесконечность.

Такому нужен кто-то другой.

— Ты… — сказал Ильдар, и голос у него сел. — Ты не экстрасенс.

— Нет, — сказал Денис.

— И не фокусник.

— Нет.

Ильдар посмотрел на биты, лежащие на полу. И вдруг всё понял. Не словами — словами такое не понять, — а чем-то внутри, там, где у него когда-то жили спорт, уважение и страх, а теперь осталось только это «понял» и ничего больше.

— Ты настоящий, — сказал он тихо.

Денис ничего не ответил. Но как-то так посмотрел, что Ильдару стало ясно: он впервые в жизни сказал вслух то, что правильно.

Денис встал. Подошёл. Сел рядом — не напротив, а рядом, плечом к плечу, как сидят двое, которые уже договорились.

— Слушай меня, — сказал он. — Я тут один. Ко мне будут приходить всякие. Кто-то захочет денег, кто-то захочет чуда, кто-то — зла. Я в этом городе ничего не понимаю. Ни как ходят бумаги, ни как разговаривают с людьми, ни как тут заводится жизнь. Ты — понимаешь. Поэтому предлагаю так. Ты — мой человек здесь. Приведи мне всё в порядок. Паспорт, бумаги, жильё, людей, кто будет работать. Плачу хорошо. Плачу так, что тебе хватит не только на счастье, а и на его брата. А ещё… — он помедлил, — я тебе скажу одну вещь, и ты её никогда не забудешь.

— Какую?

— Что бы ты ни увидел рядом со мной — это не фокус. Это по-настоящему. И тот, кто это знает, живёт спокойнее, чем тот, кто не знает. Поэтому тебе будет проще, чем другим.

Ильдар долго смотрел на него.

Потом взял одну пачку. Одну. Аккуратно положил в карман. Посмотрел на остальные на столе — и не тронул.

— Ладно, — сказал он. — Работаю.

Обернулся к парням:

— Всё. Собрались. Битку свою забери, умник. — Молодой с битой виновато шагнул вперёд. — И передай тем, кто спросит: не суйтесь сюда. Вообще. Никогда. Понял?

— Понял, Ильдар.

— Свободны.

Парни ушли. Дверь закрылась. В хрущёвке стало тихо — так тихо, что было слышно, как на кухне Барсик пьёт молоко.

Ильдар встал. Подошёл к Васе. Положил руку ему на плечо.

— Дядя Вась. Извини за биты.

— Да… ладно, — пролепетал Вася. — Чай будешь?

— В следующий раз.

Ильдар обернулся к Денису. И впервые за вечер улыбнулся — коротко, по-своему, но по-настоящему.

— Значит, так. Завтра с утра поедем. Паспорт, прописка, счёт в банке, симка. Потом — кое-кого навестим. — Он помолчал. — А ещё, Денис, ты должен знать: в Москве полно тех, кто называет себя экстрасенсами. Все они врут. Все. Клиенты платят — и уходят. Им снятся сны, им обещают порчу и венец безбрачия, им продают свечи и воду.