Проклятие ледяного принца

Он не терял времени.

Она посмотрела в окно. Небо светлело. Впереди был новый день. И новая игра.

— Хорошо, — прошептала она, складывая записку. — Поиграем.

Она поднесла бумагу к свече. Огонь лизнул край, и записка вспыхнула. Элария смотрела, как она горит, и в её глазах отражалось пламя.

Пепел кружился в воздухе.

На этот раз — не её пепел.

Глава 3. Охота и сделка

Кассиан

Полночь.

Принц Кассиан Валент стоял у старого дуба за мельницей и смотрел на луну. Полная, яркая, она висела над лесом, как серебряная монета, брошенная в чёрную воду. В такие ночи проклятие становилось тише. Не уходило — оно никогда не уходило, — но затихало, будто тоже смотрело на небо.

Кассиан давно перестал считать, сколько лет он живёт с этой тяжестью в груди. Двенадцать? Тринадцать? Тогда ему было одиннадцать. Он помнил холодные пальцы герцога Кроу на своём лбу, помнил слова на незнакомом языке, помнил, как что-то тёмное, тягучее, как смола, заползло ему под кожу и свернулось вокруг сердца. С тех пор оно росло. Медленно, но верно.

Лекари разводили руками. Церковь говорила, что это кара за грехи отца. Отец делал вид, что ничего не происходит. И только мать — до самой своей смерти — искала способ снять проклятие. Она умерла, когда Кассиану было пятнадцать. С тех пор он искал сам.

И вот теперь он стоял у дуба и ждал девушку, которая, возможно, была ответом.

Леди Элария Нордвуд.

Он думал о ней весь день. О том, как она смотрела на него на балу — без страха, без подобострастия. О том, как сказала: «Я предпочитаю строить свои планы». О том, как что-то в её присутствии заставило проклятие впервые за годы замереть.

Он чувствовал её. Не так, как чувствовал других людей. Это было иначе. Будто внутри него, в самой глубине, где сидело проклятие, что-то отозвалось на её присутствие. Что-то похожее на голод — или на надежду.

Кассиан не верил в надежду. Но он верил в целителей. И он знал, что в Нордвуд приехала девушка, о которой шептались в нижнем городе. Та, что лечит бедняков. Та, что не берёт денег. Та, что появляется из ниоткуда и исчезает в темноте.

Он ждал.

И она пришла.

Элария вышла из тени деревьев бесшумно, будто соткалась из лунного света. Плащ скрывал фигуру, капюшон — лицо. Но Кассиан узнал её сразу. По походке. По тому, как она держала спину. По тому, как остановилась в трёх шагах и сбросила капюшон.

— Ваше Высочество, — сказала она. — Вы не боитесь гулять по ночам в одиночестве?

— Я не один, — ответил он. — У меня есть меч. И проклятие. Обычно этого достаточно, чтобы отпугнуть любого.

Она не улыбнулась. Только посмотрела на него — внимательно, как смотрят лекари на безнадёжного больного.

— Зачем вы позвали меня?

— Вы знаете зачем.

— Скажите вслух.

Кассиан шагнул ближе. Луна осветила его лицо. Бледное, усталое, красивое. Он не спал уже вторую ночь — проклятие не давало.

— Мне нужна помощь, — сказал он. — Говорят, вы умеете лечить. Говорят, вы делаете это лучше, чем все придворные лекари вместе взятые. Говорят, вы целительница.

Элария молчала.

— Я слышал пророчество, — продолжил Кассиан. — «Лунная дева исцелит проклятого». Я не верил в пророчества. До сегодняшнего дня.

— Почему до сегодняшнего?

— Потому что сегодня я почувствовал вас. — Он смотрел ей прямо в глаза. — Вы стояли в другом конце зала, а проклятие затихло. Впервые за двенадцать лет. Оно испугалось вас, леди Элария. Или узнало.

Она не отвела взгляда. Не отступила. В её глазах мелькнуло что-то — не страх, не удивление. Понимание.

— Вы знаете, что со мной, — сказал Кассиан. — Вы видели это на балу. Я заметил, как вы смотрели.

— Да, — сказала она. — Знаю.

— И можете помочь?

Элария сделала шаг вперёд. Теперь между ними было меньше двух шагов. Она подняла руку — медленно, будто спрашивая разрешения, — и коснулась его груди. Пальцы легли туда, где билось сердце, где вилось проклятие.

Кассиан вздрогнул. Прикосновение было тёплым. Тёплым, а не холодным. Проклятие отшатнулось, как зверь, которого ткнули факелом.

— Оно глубоко, — сказала Элария. — Очень глубоко. Я не смогу снять его за один раз.

— Сколько понадобится?

— Месяцы. Может, больше. — Она убрала руку. — И каждый раз я буду терять часть себя.

— Что вы имеете в виду?

Она отвернулась. Луна осветила её профиль, и Кассиан увидел то, что не заметил на балу: седую прядь у виска. Тонкую, как паутина, но заметную среди тёмных волос.

— Цена, — сказала она. — У всего есть цена, Ваше Высочество. Даже у чудес.

Кассиан молчал. Он знал о цене. Знал, что целители умирают молодыми. Знал, что они отдают себя. Но он не ожидал, что она скажет об этом так спокойно.

— Что вы хотите взамен?

Элария обернулась. В её глазах блеснула сталь.

— Защиту. Для моей матери. Для моего брата. Для Миры, моей служанки. Они должны быть в безопасности, что бы ни случилось.

— Это всё?

— Нет. — Она шагнула ближе. — Я хочу знать правду. О герцоге Кроу. О Лунарии. О том, что произошло двадцать лет назад.

Кассиан нахмурился.

— Почему вас это интересует?

— Это не важно. Важно то, что вы поможете мне её узнать.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Девушка, которая просит слишком много. Девушка, которая знает слишком много. Девушка, которая не боится его.

— Согласен, — сказал он.

Элария кивнула. Потом её взгляд упал на его шею. Там, на цепочке, висел медальон — маленький, серебряный, с гербом королевского дома Валентов. Но Элария смотрела не на него. Она смотрела на что-то другое.

Кассиан проследил за её взглядом. На её собственной шее, наполовину скрытый плащом, висел медальон. Серебряный. С полумесяцем и тремя звёздами.

Он замер.

— Где вы это взяли? — спросил он резко.

Элария сжала медальон в кулаке.

— Это семейная реликвия.

— Это герб Лунарии, — сказал Кассиан. — Королевства, которое уничтожили двадцать лет назад. Герб, за который в этой стране сжигают на костре.

Она не ответила. Только смотрела на него — спокойно, твёрдо. И в этой твёрдости было больше правды, чем в любых словах.

— Кто вы? — прошептал Кассиан.

Элария отпустила медальон. Он упал обратно на грудь, скрылся под плащом.

— Та, кто может вас спасти, — сказала она. — И та, кого вы, возможно, захотите убить, когда узнаете правду.

Она повернулась и исчезла в темноте. Кассиан смотрел ей вслед. Проклятие в груди молчало.

Впервые за двенадцать лет ему было не холодно.

Элария

Утро пришло серым и туманным.

Элария не спала. После разговора с принцем она вернулась домой и просидела у окна до рассвета, глядя на луну. Она сказала ему слишком много. И слишком мало. Но игра началась, и отступать было некуда.

Она спустилась к завтраку и сразу поняла: что-то не так.

Кайен стоял в прихожей в охотничьем костюме. Сапоги, куртка, лук за спиной. Рядом — виконт Нордвуд, мрачный и нетерпеливый.

— Ты обещал, — сказала Элария, подходя.

Кайен виновато пожал плечами:

— Отец настоял. Сказал, что это традиция. Что я должен поехать.

— Ты обещал мне.

— Элария, не начинай.

Виконт вмешался:

— Довольно. Мальчик едет на охоту, и это не обсуждается. Ты, дочь, лучше займись своими делами.

Элария стиснула зубы. Она знала, что спорить бесполезно. Отец никогда её не слушал. Но она также знала, что охота — это ловушка. Стрела, выпущенная человеком мачехи, убьёт Кайена. Если она не вмешается.

— Хорошо, — сказала она ровно. — Тогда я поеду с вами.

Виконт удивлённо поднял брови:

— Женщина на охоте? Верхом? Это неприлично.

— Я не буду охотиться. Просто поеду рядом. Мне нужно подышать воздухом.

Отец хмыкнул, но не стал спорить. Возможно, ему было всё равно. Возможно, он уже мысленно подсчитывал, сколько получит за её молчание.

Кайен обрадовался:

— Правда? Это будет весело!

Элария улыбнулась ему. Весело. Если бы он знал.

Лес встретил их запахом хвои и мокрой земли. Охотники ехали впереди, виконт — с ними. Элария держалась позади, рядом с братом. Она смотрела по сторонам, выискивая опасность. И ждала.

Она не знала, кто именно выстрелит. В прошлой жизни убийца так и не был найден. Но она помнила направление — со стороны старого бука, слева от тропы. Тогда стрела попала Кайену в спину. Сегодня этого не случится.

Они ехали уже час. Кайен болтал о лошадях, о предстоящем рыцарском турнире, о девушке, которая ему нравится. Элария слушала и улыбалась. Живой. Пока живой.

Потом она услышала.

Тихий скрип тетивы. Слева. За деревьями.

Элария не думала. Она пришпорила лошадь, рванулась вперёд, толкнула Кайена в бок. Он вскрикнул, повалился с седла. Стрела просвистела там, где мгновение назад была его спина, и вонзилась в ствол дерева.

Но не только.

Элария почувствовала резкую боль в плече. Обожгло, будто огнём. Она посмотрела вниз: из её плеча торчало древко. Кровь быстро пропитывала ткань плаща.

— Элария! — закричал Кайен, поднимаясь с земли. — Элария, ты ранена!

Охотники обернулись. Виконт подъехал, бледный.

— Что случилось? Кто стрелял?

— Несчастный случай, — прошептала Элария, сползая с лошади. — Просто… несчастный случай.

Она схватилась за стрелу. Боль была адской. Но она знала, что делать. В прошлой жизни она видела, как целители вынимают стрелы. Медленно, осторожно, чтобы не задеть сосуды.

— Отойдите, — сказала она. — Все отойдите.

Кайен не двинулся. Она посмотрела на него — твёрдо, как никогда.

— Кайен. Отойди.

Он отступил. Элария взялась за древко обеими руками. Рванула.

Кровь хлынула сильнее. Она прижала ладонь к ране. Тёплое, тягучее тепло потекло из груди в руку. Свет, невидимый глазу. Рана начала затягиваться. Медленно, мучительно, но кожа срасталась, кровь останавливалась.

Элария почувствовала, как слабость накатывает волной. Голова закружилась. Она упала на колени.

— Элария! — Кайен подбежал, обхватил её за плечи. — Что ты делаешь? Ты же ранена!

— Всё хорошо, — прошептала она. — Уже всё хорошо.

Она посмотрела на плечо. Рана закрылась. Остался только тонкий розовый шрам. И седая прядь — ещё одна — у виска.

Она подняла голову. Среди деревьев, в тени, мелькнула фигура. Человек в тёмном плаще. Он смотрел на неё. Потом повернулся и исчез.

Элария запомнила его лицо. Одно лицо. Один человек мачехи. Теперь она знала, кого искать.

Вечером, когда они вернулись, Элария едва держалась на ногах. Она отказалась от ужина, сославшись на усталость, и поднялась в свою комнату. Мира помогла ей раздеться, ахнула, увидев шрам на плече, но ничего не сказала. Только посмотрела с тревогой.

— Леди, вам нужно отдохнуть.

— Отдохну, — пообещала Элария. — Позже.

Она села у окна. Закат окрасил небо в багровые тона. Плечо ныло. Дар забрал больше, чем она рассчитывала. Седая прядь. Ещё одна. Сколько их будет, прежде чем она потеряет всё?

В дверь постучали. Мира открыла. На пороге стоял человек в ливрее принца.

— Леди Элария, — сказал он. — Его Высочество просит вас спуститься в сад. Немедленно.

Элария вздохнула. Она знала, что он придёт. После того, что она сказала у дуба, он не мог не прийти.

— Передайте, что я буду через минуту.

Она накинула плащ, спрятала медальон под платьем и вышла.

Сад был пуст. Луна только поднималась, бледная и тонкая. Кассиан стоял у фонтана, спиной к ней. Услышав шаги, обернулся.

— Вы ранены, — сказал он, глядя на её плечо.

— Пустяки.

— Я слышал, что произошло на охоте. Стрела. Несчастный случай.

— Да.

— Лжёте.

Элария подошла ближе. В свете луны его лицо казалось высеченным из камня. Но глаза — глаза были живыми. В них горело что-то, чего она не видела на балу. Что-то похожее на ярость.

— Это было покушение, — сказала она. — На моего брата.

— Кто?

— Я не знаю. Пока.

Кассиан сжал кулаки.

— Я предлагал вам защиту. Вы отказались.

— Я не отказывалась. Я сказала, что подумаю.

— И что вы решили?

Элария посмотрела на него. Ветер шевельнул её волосы, и седая прядь блеснула в лунном свете. Кассиан заметил. Его взгляд задержался на ней.

— Вы отдаёте себя, — сказал он тихо. — Каждый раз, когда лечите.

— Да.

— И всё равно делаете это.

— Да.

Он шагнул к ней. Близко. Так близко, что она чувствовала тепло его тела.

— Я не позволю вам умереть, — сказал он. — Слышите? Я не позволю.

Элария подняла руку и коснулась его груди. Там, где вилось проклятие. Оно дрогнуло, потянулось к ней, как зверь к хозяину.

— Тогда позвольте мне помочь, — сказала она. — Сейчас.

Она закрыла глаза. Тепло потекло из неё в него — медленно, осторожно. Она чувствовала, как проклятие отступает, как чёрные нити рвутся одна за другой. Не все. Только часть. Но этого было достаточно, чтобы Кассиан вздохнул глубже, чтобы его плечи расслабились, чтобы боль в его глазах утихла.

Элария покачнулась. Он поймал её, прижал к себе.

— Элария.

— Всё хорошо, — прошептала она. — Просто… дайте мне минуту.

Она стояла в его объятиях, чувствуя, как колотится его сердце. Живое. Тёплое. Не проклятое.

— Союз, — сказала она, поднимая голову. — Вы согласны?

— Да, — ответил он. — Согласен.

Он посмотрел на неё. В его глазах больше не было льда. Только что-то другое. Что-то, чего Элария не ожидала увидеть.

— Кто вы? — спросил он снова.

Элария улыбнулась. Устало. Горько.

— Та, кто вернулась, чтобы всё исправить.

Она отступила, выпутываясь из его рук. Он не удержал. Только смотрел, как она уходит в темноту.

— Элария! — позвал он.

Она обернулась.

— Завтра, — сказал он. — В полдень. Я пришлю за вами. Мы начнём.

Она кивнула и исчезла в ночи.

Кассиан остался один. Он смотрел на луну, на серебряный свет, разлитый по саду. Проклятие в груди молчало. Впервые за двенадцать лет ему было легко дышать.

Он поднял руку и коснулся груди. Там, где только что были её пальцы. Тепло ещё оставалось.

— Кто ты? — прошептал он в темноту.

Луна не ответила.

Глава 4. Семейный ужин и тень прошлого

Элария проснулась от боли.

Плечо ныло — не рана, та затянулась, — а что-то глубже. Дар вытянул из неё больше, чем она думала. Руки дрожали, перед глазами плавали тёмные пятна. Она села в кровати и посмотрела на себя в зеркало.

Две седые пряди. У виска и за ухом. Тонкие, как паутина, но заметные. Элария заплела волосы так, чтобы их скрыть, и принялась одеваться. Сегодня предстоял трудный день.

Мира принесла завтрак, но Элария не притронулась к еде. Она думала о вчерашнем. О стреле. О человеке в тёмном плаще, который смотрел на неё из-за деревьев. О принце, который держал её в объятиях и просил остаться.

Она не осталась. Не могла. Слишком рано. Слишком опасно.

— Леди, — позвала Мира, — к вам гости. Лорд Дарвик прибыл. Он в гостиной с вашим отцом.

Элария замерла. Лорд Дарвик. Годфри Дарвик.

В прошлой жизни он стал её мужем. Тогда ей было восемнадцать, и она была слишком напугана, чтобы возражать. Отец сказал — надо, и она подчинилась. Дарвик был старше её на двадцать лет. Грубый, жадный, с руками, которые слишком часто сжимались в кулаки. После свадьбы он отвёз её в своё поместье, где держал взаперти. А потом, когда она перестала быть полезной, отправил в монастырь.

Элария помнила ту ночь. Помнила, как он вошёл в её комнату, пьяный, с ремнём в руке. Помнила, как кричала, а никто не пришёл. Помнила, как утром он сказал: «Ты сама виновата. Не надо было перечить».

Она не собиралась повторять этот кошмар.

— Передай, что я сейчас спущусь, — сказала она Мире.

* * *

В гостиной пахло дорогим табаком и потом. Лорд Дарвик сидел в кресле напротив виконта, развалившись, как хозяин. Он был крупным мужчиной — широкие плечи, тяжёлая челюсть, маленькие глаза, которые бегали по комнате, как крысы. Увидев Эларию, он поднялся и улыбнулся. Улыбка была неприятной.

— Леди Элария, — прогудел он. — Вы расцвели. Помню вас ещё ребёнком. Тогда вы были тощей, как жердь.

— Время меняет людей, — ответила она ровно.

Дарвик хмыкнул. Виконт Нордвуд сидел бледный, сжимая подлокотники кресла. Он избегал взгляда дочери.

— Я приехал с предложением, — сказал Дарвик, снова садясь. — Ваш отец уже дал согласие.

Элария посмотрела на отца. Тот отвернулся.

— Какое предложение? — спросила она, хотя уже знала ответ.

— Брак, — Дарвик улыбнулся шире. — Я давно искал жену. Молодую, здоровую, из хорошей семьи. Ваш отец задолжал мне крупную сумму. Я предложил сделку: долг прощается, а вы становитесь моей женой.

Элария молчала. Внутри всё кипело, но лицо оставалось спокойным. Она знала, что если начнёт кричать, её запрут в комнате. Если будет умолять — отец всё равно не передумает. Единственный способ — выиграть время.

— Я польщена, — сказала она. — Но, лорд Дарвик, я не могу выйти замуж так скоро.

Дарвик нахмурился:

— Почему?

— Траур, — ответила Элария. — Моя бабушка по материнской линии скончалась недавно. Я обязана соблюдать траур год. Таков обычай.

Это была ложь. Бабушка умерла много лет назад. Но Дарвик не знал этого. Он посмотрел на виконта.

— Это правда?

Виконт растерялся. Элария воспользовалась паузой:

— Конечно. Матушка может подтвердить. Вы же не хотите, чтобы ваш брак омрачили сплетни о неуважении к умершим?

Дарвик помрачнел. Он был суеверен, как все старые солдаты. Траур, мёртвые, проклятия — во всё это он верил.

— Год, — сказал он медленно. — Хорошо. Я подожду год. Но потом — свадьба.

Он встал. Подошёл к Эларии, взял её руку. Пальцы у него были потными и холодными.

— Год, — повторил он. — И вы будете моей.

Он вышел. Дверь закрылась. Элария вытерла руку о платье, будто коснулась чего-то грязного.

— Ты не должна была лгать, — сказал виконт.

Элария обернулась. В её глазах горело пламя.

— А вы не должны были продавать меня, как лошадь. Но мы оба сделали свой выбор.

Она вышла, оставив отца в гостиной.

* * *

Днём в доме царила суета. Мачеха готовилась к ужину — сегодня должны были приехать соседи, и Марбелла хотела произвести впечатление. Элария помогала матери одеваться, когда в комнату вошла Селина.

— Ты не должна была соглашаться на траур, — сказала она с порога. — Лорд Дарвик — завидный жених.

— Тогда выходи за него сама, — ответила Элария.

Селина вспыхнула:

— Я? За старика? Никогда!

— Вот и я не хочу.

Селина поджала губы. В её глазах мелькнуло что-то — не злость, а зависть. В прошлой жизни Элария не замечала этого. Теперь видела отчётливо. Селина завидовала всему: красоте Эларии, вниманию принца, даже её спокойствию. И эта зависть делала её опасной.

— Матушка говорит, ты ведьма, — прошептала Селина. — Она видела, как ты лечила свою служанку. И как твоя рана затянулась после охоты.

Элария замерла. Значит, мачеха знает. Или подозревает.

— Я не ведьма, — сказала она ровно. — И если ты повторишь это кому-то, я расскажу, откуда у твоей матери мышьяк.

Селина побледнела. Открыла рот, закрыла. Потом развернулась и выбежала.

Иоланта, наблюдавшая за сценой из кресла, тихо сказала:

— Ты изменилась, дочка.

— Я выросла, — ответила Элария.

* * *

Ужин был шумным и многолюдным. За столом собрались соседи, дальние родственники, несколько офицеров из местного гарнизона. Мачеха сияла, разливая вино. Виконт молчал, глядя в тарелку. Селина дулась в углу.

Элария сидела рядом с матерью. Она почти не ела. Следила за каждым движением мачехи, за каждым жестом. Ждала.

И дождалась.

— Леди Иоланта, — Марбелла подняла бокал, — за ваше здоровье. Вы так бледны в последнее время. Вам нужно больше отдыхать.

Элария напряглась. Мачеха снова начинала игру. Сначала комплименты, потом сочувствие, потом — подозрения.

— Спасибо, — ответила Иоланта. — Я чувствую себя хорошо.

— Правда? — Марбелла наклонила голову. — А мне показалось, вы кашляете по ночам. И ваша кожа… такая сухая. Может, вам сменить лекаря?

— У меня нет лекаря.

— Тем более. Я могу порекомендовать своего. Он очень хорош. Особенно в… женских болезнях.

Элария сжала вилку. Женские болезни. Так мачеха называла отравление. В прошлой жизни она убедила всех, что Иоланта просто слаба здоровьем. Что это естественно. Что никто не виноват.

— Матушка здорова, — сказала Элария громко. — И не нуждается в ваших лекарях.

За столом повисла тишина. Гости переглянулись. Марбелла улыбнулась — сладко, ядовито.

— Дорогая, я всего лишь забочусь. Ты так ревностно защищаешь мать. Будто тебе есть что скрывать.

Элария встала. Она знала, что делает ошибку. Знала, что привлекает внимание. Но больше не могла молчать.

— Я скрываю только одно, — сказала она, глядя мачехе прямо в глаза. — Ваш яд. Тот, что вы подливаете в чай матери. Тот, что продают по лицензии герцога Кроу.

За столом ахнули. Марбелла побледнела. Виконт вскочил:

— Элария! Немедленно сядь!

— Нет, — она обернулась к отцу. — Я скажу. Я всё скажу. В чае, который она приносит матери, — мышьяк. Я проверила. Я знаю.

Она вытащила из кармана маленький свёрток с порошком и бросила на стол. Свёрток развернулся, сероватый порошок рассыпался по скатерти.

— Вот доказательство.

Марбелла вскочила. Лицо её исказилось.

— Ложь! Она клевещет! Это она — ведьма! Я видела, как она лечит! Она колдунья!

— Довольно! — Виконт ударил кулаком по столу. — Элария, иди в свою комнату. Немедленно.

— Отец…

— Немедленно!

Иоланта взяла дочь за руку. Её пальцы дрожали.

— Иди, — прошептала она. — Пожалуйста. Я разберусь.

Элария посмотрела на мать. В её глазах стояли слёзы. Она знала, что проиграла. Отец не поверит. Никто не поверит. Мачеха слишком хорошо играет свою роль.

Она вышла из-за стола и направилась к двери. В спину ей летели шепотки. Кто-то смеялся. Кто-то сочувствовал. Селина смотрела с торжеством.

Элария закрыла за собой дверь и прислонилась к стене. Сердце колотилось. Она сделала глупость. Большую глупость. Теперь мачеха будет осторожнее. Теперь она будет искать способ избавиться от неё.