Колыбельная для Минска

Такие тонкие заклинания Максиму были не под силу. Он вообще мало понимал в магии, хотя при необходимости инстинктивно колдовал направо и налево. Бросить морок, прыгнуть в Подмирье, соорудить на ходу боевое заклинание – вот это пожалуйста. Менеск как-то объяснял ему, что обережник по природе своей не маг, а… как же он тогда выразился… «идеальное вместилище для сущности мага». По всему выходило, что колдует будто бы и не он, а тот «обережник», которым он стал. Максим с тех пор все обещал себе разобраться, когда дел станет поменьше, да все не складывалось.

Потехи ради он высмотрел на полках потрепанный том багрового цвета, встал и подошел к шкафу. Изо всех сил пытаясь не потерять концентрацию, протянул руку к книге. Перед глазами все размылось. Тогда он отошел на пару шагов, сосредоточился на цели, прищурился, резко шагнул к шкафу и выхватил книгу с полки.

У них с Кристиной было что-то вроде игры. Каждый раз, приходя в гости, он пытался обойти заклинание и хотя бы прочитать название на любом из корешков. А Кристина и ее подруга Майя тихо посмеивались за стойкой, наблюдая за его попытками.

Внутренне торжествуя, он посмотрел на обложку книги, лежащей у него в руках.

«Malleus Maleficarum».

Кристина уже шла с подносом к его столику.

– Тебя можно поздравить, Сим? Наконец-то до тебя дошло! – она снисходительно улыбнулась и поставила на стол кофе и тарелку с какой-то сдобой. – Ужинаешь за счет заведения, раз ты такой молодец. Не прошло и года, как ты догадался прищуриться!

Максим аккуратно вернул книгу в шкаф, мимолетно отметив, что для этого не пришлось хитрить, книга стала на полку как самая обычная, незачарованная. Потом он вернулся за столик.

– Кристина, почему у вас на полке стоит «Молот Ведьм»?

Девушка пожала плечами:

– А почему бы ему там не стоять? Книжка как книжка. Немного более дурацкая и бесполезная, чем остальные.

– Да, но… Ну, инквизиция, все такое. Жуткое чтиво ведь.

Кристина махнула рукой:

– Скорее занудное. Наверное, она тут больше из сочувствия, кому она теперь нужна. Справочники по травам намного полезнее, но шкаф большой, место хватит всем.

– Но кто-то же ее купил!

– Купил? – Кристина присела за стол. – Ты что, Сим? Мы не покупаем эти книги. Они сами появляются, когда нужны нам, ну или когда еще кем-нибудь притягиваются.

До Максима потихоньку начало доходить:

– Потому и надписи размытые, да? Потому что никто не знает, что там за книга, пока не возьмет ее с полки?

Кристина задумчиво кивнула.

– Я думаю, шкаф подсовывает ту книгу, в которой ты в этот момент нуждаешься. Кстати, очень интересно, о чем ты думал, когда доставал с полки «Молот Ведьм»?

Максим закашлялся, отпил кофе и перевел тему. Разговаривать с ведьмами было все равно, что ходить по тонкому льду.

– Ты принесла скатерть?

– Да, возле стула, – Максим заметил у ножки стула черный полиэтиленовый пакет-майку. Из пакета торчал угол сероватой домотканой скатерти. – Постарайся не запачкать, это еще прабабушка ткала. Она в деревенском костеле помогала. И скатерти свои на службу носила, вот пару осталось. Пасхальная и из-под рождественского вертепа. Ты же пасхальную просил?

Максим кивнул. Кристина оперлась локтями о стол и наклонилась ближе к нему.

– А тебе зачем, если не секрет? Не припомню, чтобы обережник занимался ритуалами.

Глаза ее прямо горели от любопытства. Ведьмы – чисто как кошки, в который раз подумал Максим. Помаши перед носом бантиком интересной истории и вот, она вся внимание.

С другой стороны, ведьмы те еще болтушки.

– Кристина, что ты знаешь про Волчий Хвост?

Ведьма разочарованно откинулась на спинку стула:

– Это который Ботсад?

– Ага, он самый.

– Ну, там пару столетий назад был парк со своим зверинцем. Когда людям не до него стало – волков наплодилось под завязку. А окраина города все-таки, через какое-то время волки стали грызть скот, пару раз напали на людей. И тогда крестьянам разрешили на них охотиться. Убитые туши в одно место стаскивали и хвосты на шубы и воротники рубили. Те хвосты, что не подходили, прямо там и оставляли. Потому и прозвали кусок леса Волчьим Хвостом. Ну вроде и все, что я знаю. А зачем тебе?

Максим вздохнул, доедая булочку. Он так и не понял, творог был внутри или взбитые сливки, но в любом случае было потрясающе вкусно. Ведьминская выпечка, лучшая в мире.

– Да так, интересуюсь. Недавно в первый раз услышал название, сходу нигде ничего о нем не нашел.

Кристина кивнула, подозрительно прищурившись:

– Ну ладно, ладно. Храни свои секреты.

Колокольчик снова звякнул. Майя привстала из-за прилавка:

– Мы уже закрываемся!

Но в двери никто не зашел. По крайней мере, никто двуногий.

Кот махнул Майе хвостом и направился к Максиму.

– Привет, кот! – Кристина опустила руку и почесала пушистого гостя за ухом.

Кот довольно прищурился, а потом глянул на Максима.

– Сим, нам пора, солнце село.

Максим торопливо допил кофе и поднялся.

– Пакет! – Кристина указала на скатерть.

– Спасибо, чуть не забыл. – Максим подхватил пакет, засунул в рюкзак, попрощался с ведьмами и следом за котом вышел на ночную улицу.

***

Кот старался идти так, чтобы не привлекать внимания случайных прохожих: выдерживал расстояние и, где получалось, шел по клумбам, по газону или между кустов. Но в те моменты, когда им позарез нужно было находиться рядом, кот исчезал в Подмирьи и шел рядом с Максимом там. Обережник же замечательно видел и слышал кота при любом раскладе.

Они в молчании прошли полдороги до Ратуши, когда Максим вдруг спросил:

– Кот, когда в этом году летнее солнцестояние?

– Послезавтра. А что?

– Ведьмы в этом году собираются не в Минске.

– Чего так?

Обережник на ходу поднял помятую пластиковую бутылку и бросил ее в стоявшую неподалеку мусорку.

– Она не сказала, а я почему-то не стал уточнять. Ведьмы, понимаешь. Им язык заговорить – раз плюнуть. Теперь вот думаю, что это странно. Обычно же на Лысухе собирались.

– Которая в Курасовщине?

– Ну да.

Кот вынырнул из Подмирья и погнал по тротуару сорванный кем-то цветок одуванчика. Набегавшись, он запрыгнул на кованую ограду и пошел по ней, скользя между навершиями.

– Как горнолыжный центр построили, слишком людно там стало, вот и все.

Максим покачал головой.

– Ну они ж все равно в Подмирье собираются.

– Но риски всегда выше, когда людно. Мало ли кто выпьет лишнего и заметит то, что видеть не положено.

– Не верится мне, что именно это отвадило ведьм от любимого места.

Некоторое время опять шли молча. Город будто и не собирался засыпать в эту летнюю ночь. Несмотря на позднее время, на улицах хватало прогуливающихся людей, неподалеку лаяла чья-то собака, со скамеек в сквере у Оперного слышались смех и громкие разговоры. Обережник и кот спустились к Верхнему Городу. На Зыбицкой громко играла музыка. Кафедральный собор возвышался на холме, залитый светом фонарей. На ступенях возле собора как всегда сидели просящие милостыню.

Кот серой стрелой метнулся вверх по газону, к Ратуше, и скрылся в кустах. Максим пошел по лестнице, старательно не обращая внимания на причитания попрошаек. Краем глаза он заметил пару бездомных кикимор, явно выискивающих, к кому бы привязаться. Он смотрел только себе под ноги, чтобы не встретиться ни с кем взглядом – сейчас совсем не было времени выслушивать ни обычных, ни подмирных жителей. Максим почти дошел до собора, когда внезапно одна из невнятных фигур в поношенных одеждах оказалась рядом. До него донесся свистящий шепот:

– Дедушка Жевжик просил передать, что вода в Немиге станет мертвой.

Максим резко остановился и хотел было переспросить, но фигура исчезла так же внезапно, как и появилась. Попрошайки, заметив замешкавшегося прохожего, стали подбираться ближе, и Максим заторопился к Ратуше, решив разобраться с этим позже.

Кот уже ждал у подземелья. Над зевом входа в каменный туннель парили два духа, между ними сидел огромный серый волк. Подойдя, Максим заметил, что волк не двигается, и нахмурился.

– Вы его связали?

– Он шумел, – раздраженно прошипел один из духов и протянул ему тонкую прозрачную веревку, которая была заметна только когда слегка серебрилась при движении. Присмотревшись, Максим понял, что такая же веревка крепко оплетает лапы и пасть зверя. Губы волка подрагивали, а глаза горели недобрым огнем. Обережник вздохнул – похоже, начало беседы будет сложным – и взял поводок.

– Это было при нем, – дух указал на лежащую рядом с волком поясную сумку.

– Спасибо. Передайте хозяину мою благодарность, – Максим вежливо склонил голову. Духи поклонились в ответ и величаво удалились в глубину холма. Дверь в подземелье закрылась.

Возле Ратуши под мороком остались Максим, кот и опутанный сдерживающим заклинанием волк.

– Что будем делать? – кот с опаской глянул на волколака и повел из стороны в сторону хвостом.

– Есть у меня одна идея.

Максим достал из рюкзака ведьмину скатерть, встряхнул, расправляя. И накинул на волколака. Кружевная по краю ткань накрыла серого зверя с головой, превратив в холм из беленого льна. Из-под ткани послышалось раздраженное рычание.

Кот обошел вокруг:

– Ну, так, конечно, красивее. Но к чему все это?

Максим разочарованно смотрел на очертания волка под скатертью.

– Вот черт, не сработало.

– А что должно было произойти?

– Я рассчитывал, что он обернется человеком. Заколдованных в волколака людей можно расколдовать, накрыв их скатертью, на которой освящали еду на Пасху.

Кот удивленно оглянулся на человека.

– Это где ты такое узнал?

– У Егора.

– Егора? Это тот, что колыбельные и шутки-прибаутки перебирает на работе?

– Ну да.

– Ты б еще у моей бабки спросил, она бы тебе тоже дурацких советов посоветовала.

Максим недоверчиво глянул на кота.

– У тебя есть бабка?

– Ну, я образно.

– Понятно.

Кот уселся рядом.

– Что думаешь делать дальше?

– Попробуем договориться. Если не выйдет – будем искать другие варианты.

Максим присел и открыл лежащую на асфальте поясную сумку. Телефон, бумажник, паспорт, ключи. Он просмотрел паспорт: парня звали Андреем. Потом сложил все вещи назад.

– Берем его в Подмирье, кот. Будем там говорить.

Аккуратно сдернув со зверя скатерть, Максим сложил ее, засунул обратно в рюкзак и, не обращая внимания на возмущенное рычание, положил руку волку на загривок. После чего перешел с ним во «внутренний» город.

***

Подмирье – пространство памяти и волшебства, место, где живут городские сказки и легенды. Из-за особенностей своей природы бедное на запахи, но в последнее время богатое на звуки и отзвуки, мастерски играющее цветами, оттенками и тенями. Здесь шерсть волколака серебрилась от магии. Крохотные ее звездочки, как капли, скатывались по шерстинкам, падали на землю и исчезали, впитываясь в давно исчезнувшую во «внешнем» Минске булыжную мостовую.

Максим проводил взглядом шумную призрачную конку и повернулся к волку, чтобы поздороваться. Но тут его перебил появившийся рядом кот:

– У тебя цилиндр на голове. Смешно, тебе даже идет! – в Подмирье кот выглядел гораздо внушительнее, крупнее, глаза его горели колдовским золотистым огнем и шерсть, как и у волколака, сияла снежинками магии.

Максим ощупал голову. И правда, цилиндр. Подмирье иногда играло с ним, наряжая то так, то этак, в зависимости от места, в котором он оказался. Видимо, сегодня город был настроен на деловой лад.

– Спасибо, что не в рубахе до пят. Похоже, Вий у Ратуши сейчас не в фаворе.

Кот хмыкнул, соглашаясь.

Максим снова переключился на их спутника и заметил, что гнев в глазах волколака поутих, сменившись удивлением. Он прокашлялся, обдумывая, с чего начать, и решил сначала представиться:

– Добрый вечер, Андрей. Простите, мне пришлось просмотреть вещи в вашей сумке, чтобы узнать, как к вам обращаться. Меня зовут Максим. Я готов объяснить случившееся с вами настолько подробно, насколько разобрался сам. Если вы обещаете вести себя сдержанно, то я сниму с вас путы. Вы не можете говорить в обличье волка, поэтому кивните, если поняли то, что я сказал.

Волк кивнул.

– А теперь кивните, если обещаете вести себя спокойно и выслушать меня до конца прежде, чем предпринимать любые действия. Как видите, место, в котором мы сейчас находимся, несколько для вас незнакомо, потому во избежание недоразумений прошу вас проявить сознательность и согласиться на мои условия.

Кот фыркнул:

– Сим, цилиндр на тебя плохо влияет. Говоришь как зануда.

Волк задумчиво посмотрел на кота. Потом повернулся к Максиму и еще раз кивнул.

– Отлично!

Максим опустил поводок на землю, и как только прозрачная светящаяся нить коснулась земли, веревка рассыпались в легкую пыль.

В ту же секунду волколак бросился на Максима.

Максим инстинктивно вскинул руку, закрывая шею. Зубы щелкнули возле уха, не дотянувшись самую малость. Волк раздраженно зарычал и прыгнул еще раз. И снова не достал. Максим медленно опустил руку. На какой-то миг он действительно испугался, забыв, что даже волколак не может тягаться в скорости реакции с котом.

Кот, помахивая хвостом, стоял на тени волка. Тень рвалась и извивалась, как и ее хозяин, но цепкие когти держали крепко. Наконец, сориентировавшись в ситуации, волколак ощерившись развернулся к коту.

– Не советую, – быстро сказал Максим. – Не надо этого делать. Он не просто кот.

Волколак помедлил, потом фыркнул и сел. Кот остался стоять, все еще придерживая лапой тень.

– Я еще подержу его, Сим.

Обережник кивнул и неторопливо уселся напротив волка, прямо на опаловые булыжники мостовой. Мимо снова с грохотом пронеслась запряженная призрачными лошадьми конка.

– Ну что ж. Теперь будем говорить.

Глава 3

Заснуть обережнику удалось только после рассвета. Крохотная прихожая его квартиры явно не была предназначена для того, чтобы в ней спал кто-то, кроме гипотетической собаки на коврике. «Где ж я свернул не туда?» – думал Максим, пытаясь поудобнее устроиться на компьютерном кресле, что притащил из гостиной. И сразу отвечал себе: «Там, где ты решил взять оборотней в дом. Больше, Максимка, в том месте не ходи».

Он вздохнул и попытался вытянуть ноги.

Как хорошо, что ночь все-таки закончилась благополучно. Хотя были все шансы попасть в серьезные неприятности: волколак каким-то образом ухитрился вырвать у кота свою тень. И пришлось до утра ловить чертова волка по всему подмирному Минску. Несмотря на неопытность, оборотень удивительно быстро освоился в Подмирьи и повеселился на славу: перепугал призрачных лошадей в конюшнях верхнего города, разогнал пестрый рынок у Сторожевки и в итоге попался, заблудившись в хитросплетениях подмирных улочек монастырского квартала, и то только потому, что во «внутреннем» Минске планировка этого места сильно отличалась от привычной. В конце концов Максим использовал все то же связующее заклинание и отволок упрямого зверя к себе в квартиру силком. К счастью, завидев Марину в волчьем обличье, Андрей сразу притих, присмирел и больше не пытался никого загрызть или умчаться в рассвет.

Но зато Марина взвилась. Обережник и не подозревал, что волк может так широко оскалить пасть, пока по неосторожности не предложил волколакам остаться в одной комнате. Марина была категорически против даже находиться в смежных комнатах с новоприбывшим, отчего Андрей оказался заперт на кухне, а Максим – вот здесь, между ними, в прихожей. Сил разбираться еще и с этой проблемой не осталось, поэтому обережник просто смирился с происходящим.

Он разглядывал маленькую паутину в углу над входной дверью, размышляя о несправедливости вселенной, глупости волков и вспоминая свой уютный теплый диван. Какая-то назойливая мысль крутилась в голове, но никак не хотела выходить на передний план. Наконец, спустя некоторое время, Максиму удалось заснуть.

Что обычно снится обережнику? Как правило, ничего особенного. Все те же смутные видения усталого разума, вперемешку с воспоминаниями и обрывками встреченных так или иначе сюжетов. А сегодня он уж точно не отказался бы от обычной молчаливой пустоты сна без сновидений.

Но вместо этого в желанной бархатной тишине Максим услышал голос. Скрипучий, шершавый, будто трутся друг о друга валуны. Сначала еле слышный, он становился все громче. А потом сон наполнился сырым, холодным ветром. И вместо мягкой, как перина, темноты вселенная осветилась заунывным серо-зеленым светом, грязным и безнадежным. «Каменная река станет мертвой. Каменная река станет мертвой. Каменная река станет мертвой…»

Голос повторял и повторял одни и те же слова, кружась вокруг Максима, все набирая и набирая скорость, пока тому не показалось, что он падает. Летит в бездну, у которой нет дна, нет выхода, в которую можно падать и падать настолько долго, что скорее встречный ветер развеет твое тело в пыль, чем ты достигнешь дна.

Обережник дернулся, пытаясь сгруппироваться в полете, и свалился со стула. Проснулся резко и не сразу понял, где находится и что происходит. Болело ушибленное плечо. Он тряхнул головой и потянулся к телефону. Десять утра. Суббота. Получается, все-таки удалось вздремнуть.

Тревожный сон уже таял в сознании. Максим встал, потянулся, разминая затекшую шею, и решил, что если не разберется с волками за выходные, то обязательно возьмет отпуск за свой счет, потому что в таком режиме долго не протянуть.

Он, постучавшись, вошел в гостиную. В обычно солнечной по утру комнате было серо. Похоже, им предстоял пасмурный день. Марина уже не спала, сидела у окна и задумчиво смотрела на улицу. Максим подошел к компьютерному столу и поставил на зарядку телефон. По подоконнику дробно стучал мелкий дождь, капли одна за одной сбегали по стеклу.

– Доброе утро, Марина.

Она даже не обернулась, продолжая смотреть во двор.

Максим вздохнул и пошел на кухню.

Андрей спал на кухонном столе, свернувшись клубком. Обережник скрипнул зубами, но, пожалев уставшего за ночь парня, не стал будить. Вместо этого занялся завтраком.

Настроение было на нуле, и, поджаривая яичницу на всю компанию, Максим рассуждал о том, что с радостью провалялся бы целый день на диване, играя на компьютере или читая книги. Заказал бы из доставки пиццу, открыл бы окно, чтобы слышать, как шумит дождь.

Но были дела. Всегда были дела.

Он решил начать с того, чтобы вернуть Кристине скатерть.

***

Мокрый город казался опустевшим: все, у кого была возможность, еще вчера уехали за город, а кто остался – из-за непогоды сидели по домам. Максим шел по улице, спрятав руки в карманы и накинув на голову капюшон ветровки.

По привычке выбрав пеший маршрут, он уже немного жалел, что вообще вышел из дома. Ветер дул холодный и пронизывающий, будто не июньский, а какой-то мартовский дождь заблудился в небесных просторах и только сейчас, с большим опозданием, дополз до Минска.

Вот и нужное здание. Он толкнул знакомые двери и только потом заметил, что в кофейне не горит свет. Скорее из досады, чем в надежде, что все-таки ошибся, Максим пнул дверь еще раз. Ведьмино кафе закрыто. Впервые на его памяти. Ни записки, ни предупреждения. Он потоптался на пороге, пытаясь сообразить, что делать дальше.

Дождь тем временем перешел во что-то среднее между моросью и туманом, когда вроде и не капает, но сырость пропитывает насквозь. Максим разочарованно повернулся в сторону улицы, да так и замер у запертой двери, глядя на проезжающие мимо машины. Не хотелось ничего: ни куда-то идти, ни что-то решать. Он поднял лицо к мокрому небу и закрыл глаза. Прислушался.

Шумел в деревьях ветер. Разбивались об асфальт редкие капли, срывающиеся с листьев и подоконников. Журчали по водостокам тонкие ручейки дождевой воды. Кто-то хлопнул рамой, открывая окно. Колеса редких машин взрезали лужи с шорохом и плеском.

Деловитый шепот его города.

Обережник глубоко вдохнул, так глубоко, что влажный воздух наполнил его до краев. Сладость цветущего тополя, горечь мокрого асфальта.

Одурманенный летними запахами, он шагнул от порога кофейни на улицу и открыл глаза.

А потом улыбнулся, встряхнулся и пошел куда глаза глядят, целиком отдавшись улицам и перекресткам. Говорят, в ногах правды нет, но с ним это всегда работало наоборот. Лучше всего Максиму думалось в движении. Он позволил своим мыслям течь как придется, и, пока город вел его своими каменными тропинками, Максим то так, то этак перекладывал в голове события прошедших нескольких дней.

Марина и Андрей. Она – родом из Полоцка, он, судя по паспорту, прописан в Колодищах. Она – студентка, про Андрея кроме имени и адреса ничего не известно. И как узнать, если он то бросается, как бешеный, то при виде волчицы прячется по углам? Может, с другой стороны подойти к вопросу? Допустим, со стороны оборотничества. Если не сработали фольклорные методы, может, не мешало бы обратиться к непосредственным представителям фольклора? Например, к оборотням-чародеям. Но где сейчас, в преддверии солнцестояния, их найти? Подмирные жители перед самой короткой ночью в году, как правило, очень заняты. Даже ведьмы оставили свое кафе.

Максим стал перебирать в памяти тех, к кому можно было бы обратиться за помощью, не покидая город, чтобы не оставить надолго молодых волколаков. Первый пришедший ему на ум знакомый чародей жил в Заславле. В Минск выбирался редко, был нелюдим, разводил кур. Второй – под Раковом. Этот держал ульи и регулярно приезжал, привозил ведьмам мед. Веселый усатый дядька. Был на прошлых выходных. В следующий раз, наверное, только к августу заедет.

Третьего Максим знал лучше всех, но в каком-то смысле и не знал вовсе, потому что никогда не видел его человеком. Говорят, что с каждым превращением в волка чародей теряет время своей жизни. Елисей пережил как минимум две войны и сам уже не помнил, когда родился. Кто знает, сколько раз волчий облик выручал его в трудную минуту. Максиму думалось, что несчетное количество. Но даже у чародея жизнь конечна, и, однажды обратившись в четырехлапую ипостась, Елисей понял, что следующее превращение будет последним. И с тех пор ходил лохматым зверем – то ли волком, то ли псом. Правда, звериный облик не был бы помехой их беседе: как и все оборотни-чародеи, Елисей мог говорить.

В прошлые годы старый приятель часто забегал в Минск: он родом из Щетовки, деревни, которую давно поглотил город. Приходил навестить родные места. В такие дни они вдвоем гуляли у Минского моря и подшучивали над подвыпившими отдыхающими, показывая трюк «говорящая собака». Но в последний раз, когда Максим что-то слышал о друге, тот застрял в глуши Витебской области, встретив там свою давнюю знакомую, ведьму Вербену. Максим пару раз встречался с ней, решая разные вопросы города по просьбе Менеска. Вербена была самой могущественной ведьмой, с которой ему приходилось встречаться. Настолько могущественной, что однажды она сумела разом проклясть несколько деревень, да так, что проклятье не затухло ни на одном роду за три поколения.

Внезапно налетел порыв ветра. Вихрь закружил тонкую конфетную обертку рубинового цвета, пробежался по деревьям, обдав Максима дождиком капель с мокрой листвы, и, отбросив край незастегнутой ветровки, похолодил бок.

Ровно как в тот день, неосторожно подумал Максим, и понял, что попался. Некоторые воспоминания не стоит тормошить. Но было поздно, грусть уже поднималась, и придется попотеть, чтобы загнать ее вглубь. Ну что ж…

Ровно как в тот день, такой же мокрый и ветреный, но осенний.

Это было в прошлом году, в конце сентября. Максим шел по пешеходному переходу на Немиге, и ветер распахнул его куртку. Он повернулся к ветру спиной, чтобы застегнуться, и впервые увидел Юлю.

Максим всегда безоговорочно и без остатка любил свой город. И считал, что никого больше ему не нужно. Но когда он увидел Юлю, ему вдруг захотелось пойти за ней, узнать, кто она, захотелось поговорить, пошутить так, чтобы она улыбнулась. Странное, необычное, тревожащее чувство. Забыв о куртке, он шагнул ей навстречу, но как-то неловко, и, направляемые людским потоком, они столкнулись на переходе. Юля выронила стаканчик с кофе и телефон, который несла в руке. Он наклонился, чтобы помочь, протянул ей руку. Она подняла на него глаза, бархатно-серые, как осеннее небо. И на дне этих глаз он увидел черное ядро родового проклятья. Страшного, безнадежного и безжалостного. Город внутри него взвыл от ужаса, содрогнулся и повелел обережнику немедленно удалить опасность со своих улиц.