Сын мужа. Скажи мне "да"

Если бы у меня была совесть, то она сказала бы, что нельзя так называть отца. Но другого он не заслужил за всю свою прогнившую жизнь.

А я получил очередное удовольствие оттого, что напакостил.

Нет, я давно уже понял, что в этом доме я никто. Только приложение, наследник. Он держит меня для того, чтобы было кому передать то, что мне и нахрен не нужно. Его борделя? Казино? Долги крови? Спасибо, не надо.

А я... смотрел всю ночь в экран планшета на маленькое тело, скрюченное на полу, и пробивал информацию.

Лиза Лешина. Двадцать пять лет. Педагогическое образование. Работает в детском саду «Солнышко». Живёт одна в доме бабушки на улице Садовой. Мать — Марина Лешина, проститутка высокого класса, работала на батю последние пятнадцать лет.

Никаких парней. Никаких связей с криминалом. Чистая, как слеза.

Слишком чистая для дочери шлюхи.

Нашёл тех, кто подожжёт бордель — пару отморозков, готовых за бабки на всё, — и быстро решил, что делать, когда несколько минут назад Лиза стояла посреди кабинета, и я знал, что дальше будет.

Она разденется. А если бы её вид не удовлетворил батю, он бы позвал одного из своих шестёрок, который не только отхлестал бы по щекам её, но и трахнул с удовольствием. Снял бы на видео. Потом шантажировал бы этим.

Я видел такое. Не раз.

Мне когда-то рассказывали, что он был другой с мамой. Что она его делала человечнее. Но, по всей видимости, недостаточно делала, раз он не отошёл от дел после её смерти, а продолжил вариться в дерьме, которое убило её и чуть не убило меня.

Помню, как в четырнадцать впервые увидел, что происходит в подвале. Девчонка лет двадцати, избитая, в крови. Батя стоял рядом и курил. «Это бизнес, сынок. Привыкай».

Я не привык. Вырвало прямо там. Он засмеялся.

И вот теперь я смотрю на девчонку, от которой не мог оторвать взгляд всю ночь, и не понимаю, нахрена она мне нужна?

Хотя знаю. Эгоистичное желание завладеть тем, что никогда не оценит мой старый мудак. А может...

Может, я просто хочу спасти хоть кого-то. Хоть раз в своей гребаной жизни сделать что-то хорошее.

Не может, Арс! Приди в себя! Это не семья Чернобора или Стальновых. Там любовь, верность, честь. Здесь нет ценностей, только ненависть и сила. Я умею обладать этим в превосходстве. Так что это всё просто развлечение.

Вру себе. Знаю, что вру. Но продолжаю.

— Лиза, — перекатил её имя на языке и даже причмокнул.

Знаю, как это выглядит. Отталкивающе. Пошло. Но вот реакцию её захотелось проверить, и она меня удивила.

Эта девчонка с глазами-агатами бросила на меня презрительный взгляд. Буквально на секунду, но она не смогла сдержать себя. И в этом взгляде я прочитал всё: отвращение, страх, но и... гордость. Она не сломалась. Ещё не сломалась.

— А ты интересная, — усмехнулся я и сделал последний, разделяющий нас, шаг к ней.

— Что тебе нужно? — спросила она тихо, но голос был пропитан брезгливостью.

И это... заводит. Чёрт, как же это заводит! Все бабы, что у меня были, либо сразу раздвигали ноги, либо делали вид, что не хотят, а потом всё равно раздвигали. А эта... она по-настоящему презирает меня.

И я хочу сломать эту гордость. Хочу увидеть, как она смотрит на меня по-другому.

— Мне ничего, — оскалился и склонился чуть ниже. — А вот тебе, по всей видимости, нужно.

— Мне от тебя ничего не нужно, — фыркнула она и развернулась, чтобы уйти, но замерла.

Её волосы разметались по спине — тёмные, почти чёрные, с лёгкой волной. А запах... Господи, какой запах! Сладкий, дурманящий. Ваниль? Карамель? Я такого никогда не чувствовал.

Брал кого хотел, и всегда же знал, что любая, стоит только щёлкнуть пальцами, будет моей. Но ни одна ни разу не трогала во мне что-то...

— И куда же ты пойдёшь? — склонился к её уху и инстинктивно вдохнул её запах.

Сладкий, дурманящий. Даже ночь, проведённая в подвале, на тонком пледе, не сделала её неприглядной. Кожа чистая, без единого прыщика. Губы полные, тёмно-вишнёвые. Фигура... чёрт, даже в этих мешковатых штанах видно, что она идеальна.

Батя умеет выбирать женщин. Жаль только, что они не понимают, для чего нужны ему.

— Меня должны были проводить, но ты всё испортил, — ответила она нервно и обхватила себя за плечи.

— Я провожу, — усмехнулся в ответ и, взяв за плечо, повёл в противоположную сторону от кабинета бати.

Лиза Лешина, двадцать пять лет. Мать — проститутка со стажем и на хорошем счету. Была. Теперь нет. Она кинула батю на три миллиона, и тот забрал вот это создание.

И как же быстро он решил все вопросы с ней. И даже женился! Хотя почему быстро? Он опаздывает. На тот свет. У него рак печени, последняя стадия. Я знаю. Видел результаты анализов.

Ему нужна печень. Молодая, здоровая. И Лиза... она идеально подходит.

— Пусти меня, — зашипела Лиза, попытавшись вытащить руку из моего захвата, а я дёрнул её на себя и впился взглядом в глаза.

— Ты бы лучше спасибо сказала, — снова оскалился. — Или, может, ты по-другому рассчитаешься, пока батя будет решать проблему с очередным борделем?

Лиза замерла, уставившись на меня огромными глазами. А вот губы задрожали. Пухлые, тёмные как вишня.

Интересно, а какие они на вкус?

— Я понятия не имею, что ты хочешь от меня, — заговорила Лиза дрожащим голосом. — Но о помощи я не просила, — в её глазах снова мелькнула ненависть, и я почувствовал, как в паху дёрнулся стояк.

Чёрт. Совсем ополоумел.

— Точно? — сощурился я, склонившись ближе к её губам, а она даже дыхание задержала. Я чувствую, как учащается биение её сердца. Вижу, как вздымается грудь под футболкой.

— Я привыкла всегда справляться сама, — выдохнула она тихо, но уверенно.

— Лиза, Лиза, — покачал я головой и аккуратно толкнул её к стене, нависая сверху. — Ты попала туда, где сама ты не справишься никогда. Тебе уже определили роль. Но я предлагаю помощь. За определённую плату, конечно.

Вру. Вру так, что самому противно становится. Никакой платы мне не нужно. Мне нужно, чтобы она была в безопасности. Чтобы её глаза не смотрели на меня с таким отчаянием. Чтобы батя не забрал у неё печень и не оставил умирать в какой-нибудь подпольной клинике.

Но я не могу сказать правду. Потому что правда в этом доме — смертный приговор. Для всех.

Лиза задышала быстрее, а её глаза забегали. Она ищет выход. Просчитывает варианты. Умная девочка.

Смотрю на неё и хочу, чтобы она мне просто приснилась. Нахрена мне эти проблемы? Я уже смирился с жизнью в этом доме. Батя не вечный. Он сдохнет — через месяц, через два. А я всё нахрен разгоню. Да и бабки я научился зарабатывать давно и самостоятельно. Легальный бизнес. Инвестиции. Недвижимость.

Но что-то в этой невинной овечке заставляет не только моего дружка подниматься, но и дышать быстрее.

Слишком много кислорода в крови? Или я просто влип по уши в то, из чего нет выхода?

— Арс, правильно? — начала она говорить, упираясь мне в грудь. Её ладони маленькие, тёплые. Даже через рубашку чувствую жар.

— Отойди от меня. Мне не нужна твоя помощь. Я слишком рано узнала, что за помощь таких, как ты, всегда слишком высокая цена. И, если мне не изменяет память, несколько минут назад я стала твоей мачехой. Держи себя в руках, Арс.

Мачеха. Эта маленькая ведьма только что назвала себя моей мачехой. И вместо того, чтобы отшатнуться, меня пробирает волной возбуждения.

Я окончательно чокнулся.

— Хорошо, мамочка, — улыбнулся я, а вот Лиза задышала чаще. Её зрачки расширились. Губы приоткрылись.

Она тоже чувствует. Это притяжение. Эту гребаную химию между нами.

— Но когда ты передумаешь, убедись, что не передумал я. — Я отошёл от неё ровно на шаг и кивнул в сторону двери: — Твоя комната. Наслаждайся жизнью в этом доме.

Минута, и я уже в гараже. Тачка, скорость и номер очередной девки, с которой можно сбросить напряжение.

Но доехать у меня так и не вышло.

Мыслей слишком много, а полученной информации ещё больше.

Батя часто пользовал девок, а потом они исчезали. Но никогда он не готовил документы на донорство.

Меня всю жизнь учили видеть между строк и учиться анализировать. Это качество очень полезно, когда ты живёшь в зверинце, где знание бывает быстрее и сильнее пули.

Снег повалил так, что мне пришлось остановиться. А в памяти снова всплыли глаза Лизы. Слишком красивая, чтобы её пустили в расход за косяки матери.

Слишком молодая, чтобы умирать.

— Арс, ты, кажется, размяк, — хохотнул я, бросая на себя взгляд в зеркало заднего вида. — Слишком много общения с Давой и его родными. У меня такого никогда не будет.

Но я всё равно развернул тачку и помчал в гости к знакомому программисту, который занимается не совсем законной добычей информации.

Мне нужно знать всё. Абсолютно всё.

Потому что если я ввязываюсь в это дерьмо, то должен просчитать все ходы.

Все до единого.

Глава 5

Лиза

Стою под струями горячей воды и пытаюсь согреться, но ничего не выходит. Руками упёрлась в стену душевой и не хочу отсюда выходить.

Всё, что нас не убивает, делает сильнее. Какая идиотская фраза! Особенно в моём нынешнем положении.

Почему-то всегда думала, что когда я стану замужней женщиной, то это вытащит меня из лап прошлого. Спасёт от той жизни, к которой меня усиленно пытались привязать все, кто попадался на моём пути и узнавал чуть больше, чем следовало.

А вышло наоборот. Я не замужем. Я — пленница. Заложница за грехи матери.

По щекам снова побежали слёзы, вот только в этот раз они вызвали во мне лишь злость.

Целую неделю я нахожусь в доме Сизого, и...

А что и? Что со мной произошло за это время, кроме того, что на меня смотрят, как на кусок мяса? Каждый вечер я должна приходить в комнату к Сизому и стоять перед ним голой. Как на аукционе. Как скотина на продажу.

Но самое ужасное, что в его глазах даже на мгновение не мелькают похоть или желание. Только безразличие, граничащее с презрением.

Он не хочет меня как женщину. Ему нужно что-то другое. И это пугает больше, чем если бы он просто изнасиловал.

И каждый раз, когда Сизый уже готов заставить меня работать ртом, его отвлекают. Вчера это стало пределом его терпения. А за то, что кого-то из его людей порезали, я получила пощёчины.

Не впервые. Но от этого не легче.

Но дело даже не в пощёчинах, а в том, кто каждый раз вламывается.

Это Арс.

Он будто специально приходит в тот самый момент, когда я должна подчиниться. Он смотрит на меня своими тёмными глазами, а я хочу спрятаться. Провалиться сквозь землю. Исчезнуть.

Мне уже почти всё равно, что думает обо мне сам Сизый. Но не этот зарвавшийся мажор.

Не он.

И самое паршивое, что я каждый раз уже готова сломаться, прекрасно понимая: если меня возьмёт Сизый, то я просто умру. Нет, не как человек. Я умру внутри. Меня больше не останется.

И каждый раз вот это хождение по грани заставляет сердце останавливаться от приближающегося конца, а он всё ускользает!

У меня взяли кровь и отправили сдать все анализы. МРТ, УЗИ, кардиограмма. Меня обследовали, как племенную корову.

Мне привезли вещи — дорогие, красивые. Платья, бельё, косметику. Всё, что я никогда не могла себе позволить.

Я стала просто телом, в которое вкладываются для того, чтобы использовать.

Вот только пока я жила одна, то прекрасно понимала, для чего меня будут использовать, кто и сколько раз. И талантливо уворачивалась от таких поклонников.

Соседский Валера, который подкарауливал меня у подъезда. Директор садика, который намекал, что за "близкое общение" может поднять зарплату. Друг матери, который однажды ночью попытался залезть ко мне в комнату.

Я научилась говорить «нет». Научилась быть невидимой. Научилась выживать.

Сейчас же я больше ничего не могу менять! Остаётся только надеяться на то, что в очередной раз, когда Сизый позовёт к себе, я снова смогу избежать...

Я знаю, для чего подписывала все документы, которые в первый день привёз нотариус. Сизый Андрей Русланович решил жить вечно, вероятнее всего. А я... я же стану его донором органов.

Но лучше донор, чем тело для этого дряхлого урода!

— Лиза! — громкий голос всё той же неизменной горничной, что в первый день смотрела на меня как на мусор, ворвался в мой воспалённый мозг.

Меня переселили в комнату, где есть даже отдельный душ. Роскошь по сравнению с подвалом. Кровать с шёлковым бельём, туалетный столик, гардероб. Золотая клетка.

И только в душе я могу прятаться. Но не всегда выходит.

— Лиза! — настойчивее позвала меня женщина.

Я вышла из душа и, накинув на мокрое тело длинный халат, вошла в комнату.

Горничная стояла возле кровати и держала в руках длинное кремовое платье. Лёгкая ткань струилась, переливаясь в свете ламп. Но не это меня напрягло.

Множество разрезов и явно голая спина были изюминкой этого наряда.

Издевательство!

— Это тебе нужно надеть и привести себя в порядок. Косметикой пользоваться умеешь? — спросила она брезгливо, а я промолчала, сжав кулаки так, что ногти впились в ладони.

От природы у меня смуглая кожа, крупные карие глаза, длинные смоляные волосы, пухлые губы и кукольное лицо. Бабушка говорила, что я красивая. Мама говорила, что я получилась слишком красивой для этого гнилого мира и родилась не у той женщины.

Теперь понимаю, что она имела в виду.

— Гости уже собираются. Приводи себя в порядок и жди. Тебя позовут, — добавила она и, так и не дождавшись ответа, положила платье на кровать и вышла из комнаты.

Я медленно подошла к нему. Желание взять ножницы и разрезать его на лоскуты стало непреодолимым. Только вероятность идти в таком случае голой на представление зажравшихся ублюдков остановила меня.

Я научилась слушать и быть внимательной очень давно. И прекрасно знаю, что сегодня у Сизого сходка. Он будет представлять меня. Вот только наряд выбрал странный.

Мне много раз приходилось видеть, как такие люди, как Сизый, оберегают свою семью. Прячут жён, держат в тени. Но у этого человека всё будто сломалось внутри.

Он даже не зверь. Звери оберегают свой дом покруче людей!

Этот же будто получает какое-то садистское удовольствие от того, что все пялятся на его собственность. Будто кричит всем: я вам даю почти всё посмотреть, но трогать нельзя!

Больной ублюдок.

Халат, в который я закутывалась, упал на пол, и стоило мне только поднять платье с кровати, как двери бесцеремонно распахнулись.

Арс!

Он даже не остановился, хотя прекрасно увидел, в каком я виде. Холодный, циничный взгляд, лёгкая усмешка, напоминающая оскал хищника.

И это всё пугает в нём, потому что что-то трогает во мне! А так быть не должно!

— Выйди! Ты не имеешь права входить сюда, — я попыталась говорить уверенно и даже порадовалась, что голос не дрогнул.

— Какой смелый зверёк, — хмыкнул Арс и медленно подошёл ко мне. — Но, кажется, ты что-то перепутала, Лиза, — он снова растягивает моё имя, будто пробует на вкус. И каждый раз, когда он так делает, у меня по спине бегут мурашки.

— Я скажу Андрею, что ты не даёшь мне прохода, — ответила полную дичь. Зачем? Понятия не имею.

Я же даже не разговариваю с ним обычно. Всё время молчу, отворачиваюсь. Я иду к Сизому будто на казнь, но она всё не наступает!

А с его сыном не могу совладать. Сердце предательски заходится в груди.

Зачем природа делает таких уродов настолько привлекательными?

Но после моих слов взгляд Арса резко изменился. Потемнел. Стал более тяжёлым и давящим.

По коже пробежал озноб, но я не дёрнулась. Да и куда бежать? Я голая, и только этот паршивый кусок ткани прикрывает тело.

— Отойди от меня, — зашипела я, глядя в горящие ненавистью глаза. Да, именно так можно описать тот взгляд, который сейчас начинал давить. Ненависть. Чистая, живая.

— И что ты мне сделаешь? — оскалился Арс, складывая руки на мощной груди. — Ты здесь ещё никто. Но, знаешь, я, так и быть, помогу тебе. Снова, — ударил словами, так ярко зажигая в груди лучик надежды, что я вздрогнула, но успела осадить себя.

— Я не нуждаюсь в помощи, — ответила и вздёрнула подбородок.

— Ну тогда собирайся, — хмыкнул он. — Да, и можешь особо не прикрываться. Тебя скоро увидят все гости, да ещё и во всей красе. Шест посреди холла для тебя приготовили, — добавил он и снова растянул губы в оскале.

Я замерла от шока. Руки сковал спазм. Шест. Танец. Посреди зала, полного мужчин.

Сизый собирается выставить меня на показ. Как товар.

Как мать.

Нет. Только не это. Всё что угодно, но не это!

Глава 6

Арс

Я не знаю, зачем мне всё это. Но стоит посмотреть в глаза этой Лизы, как я готов убивать.

В универе вроде всё нормально, только Дава, который и так сам не свой в последние недели из-за своей Снежинки, теперь задаёт вопросы мне.

— Что с тобой? — спросил позавчера.

— Ничего, — соврал я.

А что я должен ему ответить, если сам не понимаю себя!

Раньше я считал, что дом, утыканный камерами даже в сортире — это полный треш. Сейчас же только радуюсь этому.

Получить к ним доступ не составило труда. Особенно если учесть, что один очень талантливый парнишка — Крот, программист-хакер, которому я когда-то помог с одной проблемой, — сделал всё так, что меня никто и не засечёт в системе дома.

Это большой плюс для меня, как я теперь понял. Могу часами смотреть на Лизу и ждать, когда невинная овечка превратится в суку, которая сожрёт всех.

Но она не превращается. Неделя прошла, а она всё такая же. Испуганная, но не сломленная.

Собрать о ней информацию не составило труда, и я даже удивился, что Лиза не пошла по стопам матери, с её-то данными.

Окончила пед, работала в детском саду, жила в старом доме умершей бабки, где ремонт последний раз делался до её рождения. С матерью особо не общалась. Даже деньги не поступали ей на счёт, кроме её зарплаты и переводов от мамаш, за детьми которых она присматривала в выходные.

Никаких парней, женихов или папиков. Всё так чисто, что даже противно. В наше-то время иметь такую биографию весьма странно.

А вот её мамаша всегда знала, где она может пригодиться. И квартира со всеми удобствами, и лучшие курорты, и разные мужики, и бордель, точнее, эскорт-агентство.

Вот только сейчас всё изменилось. Лиза у моего отца в роли подстилки... нет, не подстилки. Донора.

А её мать...

Мне теперь и самому интересно, где же она? Всё тот же знакомый программист пробил для меня, что мамаша Лизы последнее время тесно общалась с одним из конкурентов бати — Гришей Ломакой, тем ещё уродом. И я, как сын, должен был бы сказать всё батю. Но нет.

Я прекрасно знаю, что псы бати уже землю роют в её поисках. Слишком много бабок увела эта дура. И ведь даже не сообразила, что подставила не только девок, которых спустили с небес на самое дно, но и дочь родную.

А может, всё так и задумывалось?

Может, Марина Лешина просто пожертвовала дочерью ради собственной свободы?

Я бы мог оправдать отца тем, что он после смерти мамы превратился в тварь, но не вижу смысла. Он всегда был таким! Считает себя выше всех, а другие платят за его величие слишком высокую цену.

Он разогнал всех эскортниц и закрыл агентство, точнее, бордель. Теперь элитные девки обслуживают всех подряд в дешёвых клубах бати.

А Лиза...

То, как тщательно её проверяют и собирают все анализы, подсказывает, что готовят её на роль благородной супруги, пожертвовавшей ради мужа всем!

Я не могу достать медицинскую карточку отца. Слишком верные у него эскулапы. Но и без них понимаю, что ждёт эту непокорную идиотку.

Смотря на то, как она всю неделю ходит к отцу в комнату и стоит перед ним голой, я готов ему глаза выколоть, а её увести и спрятать.

Это трындец как паршиво!

Ржал с Давы, когда тот психовал из-за Лии, а сам становлюсь ещё хуже!

Но то, что начало происходить сегодня утром в доме, выбивает из меня последнее самообладание.

Шест посреди холла. Снующий по дому обслуживающий персонал. Столы, что накрываются, будто здесь хотят обожраться и сдохнуть.

Матрос сказал сегодня утром, что батя снова затевает шоу. Он сам не в восторге от всего этого, но и лезть не будет.

«Каждый получает в жизни то, что заслужил», — бросил он.

Но охраны сегодня в два раза больше, чем обычно на таких сходках. Либо батя чего-то боится, либо кого-то ловить будут.

И вот стою в комнате Лизы, смотрю в её испуганные глаза и понимаю, что я их всех перестреляю, если они будут смотреть на неё так, как я уже представляю.

Мне бы уйти! Силы не равны. Да и нет смысла дёргаться, ведь с батей тягаться — себе дороже. Пострадать могут все, кто мне дорог!

Но я не могу сдвинуться с места. Злюсь на себя и начинаю ненавидеть эти её огромные глазищи!

Делаю медленный шаг в её сторону, и ещё один. Замираю и снова вдыхаю её запах.

Как может запах стать наваждением всего за неделю?

— Давай, одевайся, — говорю со злостью, кивая на её наряд, что она прижимает к себе. — Или ты сразу пойдёшь так? Порадуешь гостей?

Её глаза становятся ещё больше, а в уголках начинают собираться слёзы.

Это конец!

Сжимаю кулаки и завожу их за спину себе. Не дотрагиваться к ней! Только не касаться!

Но сам же склоняюсь ниже, чтобы наши взгляды встретились на одном уровне.

— Хочешь, я тебе помогу, Лиза? — специально перекатываю её имя на языке. Я вижу, как она каждый раз дёргается, когда я так обращаюсь к ней. Вижу, как расширяются зрачки. Как учащается дыхание.

— Только скажи мне «да», и…

— Ты ничего не сделаешь, — её голос дрожит, но звучит обречённо. — Ты такой же, как и твой папаша. Все вы одинаковые.

И вот этими словами она убивает во мне последнюю надежду.

Последнюю попытку быть человеком.

— Тогда чего же ты ждёшь? — От её слов внутри что-то лопается, и чистая, живая ярость начинает мчаться по крови, застилая разум. — Переодевайся. Пора показать шоу.

Разворачиваюсь и выхожу из комнаты. Иду по тёмному коридору, а дойдя до ступенек, наконец-то понимаю, что меня так смутило в её словах.

Она просто приняла всё. Лиза считает, что её жизнь закончилась, и это только остатки.

И мне бы не лезть. Сколько таких было здесь после смерти мамы? Сколько появлялось и исчезало? Да даже смысла нет считать!

Когда живёшь среди жестокости, сам становишься таким же. Потребителем!

— Где ты был? — рявкает батя, останавливая меня возле последней ступеньки.

— Заходил к новой мамочке на аудиенцию, — отвечаю сразу же и растягиваю губы в улыбке.

Шаг, и батя хватает меня за грудки, смотря бешеным взглядом.

— Я тебя, щенок, закопаю! Тебе что непонятно было в моих словах? Девчонку не трогать!

Брезгливо скидываю его руки, и даже сам удивляюсь, как в этот раз легко он отпустил. Вскидываю бровь и тихо отвечаю:

— А какая тебе разница, кто её тронет? Или ты решил устроить здесь представление для всех только для того, чтобы показать, какая у тебя девочка? Так, может, её лучше сразу на стол разложить и дать каждому потыкать в неё, чтобы всех удовлетворить?

— Не твоё собачье дело! — заорал батя, но быстро сбавил тон, вспоминая, что в доме прислуга, а его гости уже начинают прибывать. — Это моя жена. Что захочу, то и буду с ней делать. Хоть по кругу пущу. Она мне отработает всё, что я потерял!

— Круто, — киваю я и растягиваю губы в оскале. Даже скулы сводит, но не время показывать эмоции. — Я тогда первый на очереди.

И ухожу, пока не вломил ему.

Пока не сорвался окончательно.

Глава 7

Зал наполнился. Человек пятьдесят точно. И это только те, кто приглашён. А ещё их охрана, тачки... И вся вот эта блестящая херня замолкает от голоса бати.

Все разодеты в брендовые шмотки, на шеях жён или любовниц сияют бриллианты. Дети — зажравшиеся сосунки, ну или соски, в таких же сияющих цацках.

И можно было бы утащить одну из этих девок в тёмный угол, но взгляд намертво приклеился к Лизе.

С того момента, как она спустилась, я не могу оторвать взгляда.

Платье облегает её фигуру, подчёркивая каждый изгиб. Разрезы открывают длинные ноги. Спина голая — от затылка до самой...

Господи.

Она села за стол и сидит тихо, стараясь не привлекать к себе внимания. Но это невозможно. На неё смотрят все. Мужики пожирают глазами. Бабы шепчутся, оценивая.

А сейчас батя её позвал.

— Елизавета, подойди! — командует батя, и все в зале замолкают.

Она поднялась и пошла к нему почти через весь холл. Батя стоит с двумя своими партнёрами — Громовым и Сизенко. И эта троица настоящие шакалы. Каждый из них себе на уме, и каждый считает, что они будут жить вечно.