Разбитое зеркало Алисы

Несколько парней рядом, подслушав, фыркнули. Максим почувствовал, как кровь приливает к щекам. Не со злости на Илью – они всегда так шутили, – а от какой-то внутренней неловкости. Потому что часть этих дурацких предложений на самом деле проносилась у него в голове.

– Аксёнов! – рявкнул вдруг Андрей Петрович, резко обернувшись от доски. Его маленькие глазки-щёлочки гневно сверкнули. – Ты что там бормочешь? Хочешь показать всем, как правильно приседания делать? Вперёд! Тридцать раз!

Илья на мгновение обалдел, его лицо выразило комичное недоумение, затем оно расплылось в широкой, почти радостной ухмылке. Он не стал горбиться или оправдываться – вместо этого он вышагнул вперёд с такой театральной важностью, будто его пригласили получить оскар. Все глаза класса были прикованы к нему.

– Слушаюсь и повинуюсь, о великий повелитель мускулов и свистков! – провозгласил Илья, отдавая шутливое воинское приветствие. – Приступаю к демонстрации идеальной техники приседаний, которую я, скромно говоря, оттачивал годами. Прошу обратить внимание на спину – прямая, как стрела. На колени – под правильным углом. И на выражение лица – полное осознание величия момента.

Он начал приседать, и каждое движение сопровождалось громким стоном, комичными гримасами и закатыванием глаз, будто он поднимал невидимую штангу в сотню килограммов. На десятом приседе он изобразил, что у него сводит ногу, и начал прыгать на одной ноге, хватаясь за икру. На двадцать втором – сделал вид, что вот-вот упадёт, и пошатнулся так искусно, что несколько девочек вскрикнули. На тридцатом он закончил тем, что медленно опустился на пол, сев на паркет, и заломил руку на лбу, как герой немого кино.

– Силы... покидают... но долг выполнен!– прохрипел он, глядя на учителя умоляющим взглядом.

Андрей Петрович стоял, скрестив руки, и его лицо сначала было строгим, но постепенно губы дрогнули, и он не выдержал – фыркнул. По классу прокатилась волна смеха. Даже Алиса, наблюдавшая за этим спектаклем, прикрыла рот ладонью, но её плечи слегка тряслись.

– Вставай, артист! – сказал физрук, уже без прежней суровости. – И хватит клоунады. Возвращайся в строй.

– Спасибо, спасибо, я живу для ваших аплодисментов! – Илья вскочил на ноги, отряхнулся и с комичным поклоном вернулся на своё место рядом с Максимом.

– Ну, ты даёшь, – тихо сказал Максим, качая головой.

– Что? Я просто поднял боевой дух войск, – ответил Илья, довольный собой. – И, кстати, твоя рыжая улыбалась. Видел? Прогресс.

Максим рискнул бросить взгляд на Алису. Да, на её лице ещё играл след улыбки, и когда их взгляды встретились на секунду, она не нахмурилась, а просто отвела глаза, будто застеснявшись. Солнечный луч, пробившийся сквозь облако, упал на её рыжие волосы, и они вспыхнули, как медный костёр.

– Костровский! – внезапно рявкнул Андрей Петрович. – Ты тоже воздух ловить вышел или настолько одноклассницами любуешься?

– Да нет, только одной, – хихикнул Илюха, не упуская возможности вставить шутку.

– Щас ещё добавлю, – глянул на ученика преподаватель, – Тридцать приседаний! И без шоу!

Максим вздохнул, но вышел вперёд без возражений. Под ободряющий смех класса он занял место рядом с тем местом, где только что выступал Илья.

– Добро пожаловать в клуб, рыцарь, – провозгласил Илья, пока Максим начинал упражнение. – Теперь мы братья по несчастью.

– Сам виноват, – ответил Максим, делая приседы быстро и чётко, без театральности. Он чувствовал на себе десятки взглядов, но больше всего ему было интересно, смотрит ли Алиса. Рискнул бросить быстрый взгляд в её сторону. Да. Смотрела. И в её глазах было не раздражение, а что-то вроде понимающего веселья. Будто она видела всю эту мальчишескую возню насквозь и даже находила её забавной.

Когда наказание закончилось и они вернулись в строй, Андрей Петрович, наконец, махнул рукой.

– Ладно, хватит вам стоять как вкопанные. Разминка! Начинаем с головы! И чтобы все делали, я слежу!

Последующие десять минут прошли в монотонных наклонах и вращениях. Максим старался не смотреть в сторону Алисы, но периферийным зрением отмечал каждое её движение – как она аккуратно, без лишней суеты, выполняла упражнения, как прядь рыжих волос выбилась из хвоста и упала на щёку, как она её сдула, слегка надув губы. Это было смешно и мило одновременно.

Наконец, разминка закончилась, и Андрей Петрович объявил, что сегодня будут играть в волейбол. Все зашумели, довольные тем, что не придётся сдавать нормативы или бежать кросс. Команды начали формироваться стихийно – учитель просто разделил шеренгу пополам.

Илья тут же пристроился рядом с Максимом, а Стеша, ловко переманеврировав, оказалась с ними же, потянув за руку Алису.

– Ну, что, команда мечты? – спросил Илья, потирая руки. Его глаза весело блестели. – Ты, я, Стешка... и предмет вашего общего обожания. Я беру на себя роль капитана и главного тактика. Наша стратегия – победа любой ценой! Ну, или чтобы всем было весело. Второе даже предпочтительнее.

Максим лишь покосился на него. Возможно, это шанс. Просто поговорить. Играть в одной команде. Без всяких подкатов и глупых разговоров. Просто... посмотреть, что будет дальше. Он кивнул, стараясь выглядеть спокойным.

– А я в волейбол не очень хорошо играю, – тихо сказала Алиса, обращаясь больше к Стеше. – В прошлой школе мы редко играли, больше на тренажёрах занимались.

– Да ладно, ничего сложного, – Стефания обняла её за плечи. – Мяч отбиваешь и кидаешь через сетку. Главное – не попасть им в лицо. А эти оболтусы, – она кивнула на Максима и Илью, – Обычно всё за всех делают. Мы просто постоим для красоты.

– Эй, я слышу! – возмутился Илья. – Мы – трудяги, а вы – украшение. Справедливое разделение обязанностей. Но, Алиса, не переживай, мы тебя научим. Макс, например, мастерски может объяснить, как правильно ставить руки при приёме. Правда, Макс?

Максим почувствовал, как его уши снова начали гореть. Он бросил на Илью убийственный взгляд, но тот только беззаботно улыбался.

– Давайте уже играть, – пробурчал Максим, направляясь к своей половине площадки.

Расставили сетку, разметили границы. Команда соперников, где оказался Влад Матросов и ещё несколько парней, уже начала перебрасываться мячом с угрожающим видом. Мяч попал к Максиму. Он перекинул его Илье для первой подачи.

– Ну, давайте, с кондачка! – крикнул Андрей Петрович, отходя к стене и садясь на скамейку с видом человека, готового наслаждаться зрелищем.

Первая же подача Ильи, сильная и резкая, пролетела над сеткой, но соперники её приняли, и мяч вернулся. Игра завязалась. Мяч летал туда-сюда, ударялся о пол с глухим стуком, смех и крики заполняли зал. Алиса действительно сначала стеснялась, стояла ближе к задней линии, но Стеша постоянно подбадривала её, мягко отбивая мяч в её сторону.

А потом случился момент. Влад, получив мяч после неудачной передачи их команды, прицелился и сильным ударом отправил его прямо в зону, где стояла Алиса. Мяч летел быстро, по низкой траектории, прямо в её грудную клетку.

Алиса замерла, глаза расширились. Она инстинктивно прикрыла лицо руками, повернувшись боком.

И тут Максим, который находился в двух шагах от неё, рванул с места. Он не думал, тело среагировало само. Длинным прыжком он оказался перед ней, вытянул руку и отбил мяч, но сила удара была такой, что он не удержал равновесие. Его плечо столкнулось с её плечом, и они оба пошатнулись. Костровский инстинктивно обхватил её за талию свободной рукой, чтобы она не упала, а сам едва устоял на ногах, чувствуя, как мягкая ткань её футболки скользит под его пальцами. Мяч укатился в сторону.

На секунду воцарилась тишина, а затем их половина зала взорвалась одобрительными криками. Илья засвистел.

– Вот это защита! Рыцарь в сияющих кроссовках, спасающий даму от летящего снаряда! И даже обнимашки в комплекте!

Максим быстро отпустил Алису, отступив на шаг. Его ладони вспотели, а сердце билось так громко, что, казалось, его слышно во всём зале. Алиса опустила руки, её лицо было раскрасневшимся от смущения, но не от страха. Она смотрела на него широко открытыми глазами, в которых читалась смесь изумления и благодарности.

– Ты в порядке? – спросил он, его голос прозвучал более хрипло, чем он ожидал.

– Да... спасибо, – выдохнула она, поправляя сбившийся хвост. Её щёки горели румянцем. – Я... я не ожидала, что он так сильно ударит.

– Матрос всегда с перебором, – сказал Максим, пытаясь вернуть себе обычную уверенность, но внутри всё трепетало от того, как близко они только что были. Он всё ещё чувствовал тепло её тела через тонкую ткань футболки, - Владос, аккуратнее!

– Ой, смотрите, персональный телохранитель, – не унимался Илья, подбегая к ним. – Макс, а можешь и меня так защитить? А то я тоже хрупкий и нежный. Но без обнимашек, пожалуйста, мне моя репутация дорога.

– Отстань, – буркнул Максим, но без злости. Он поймал взгляд Алисы, и она вдруг улыбнулась – не большой улыбкой, а лёгкой, почти неуловимой, но это была улыбка, направленная именно ему. В углу её глаз собрались лучики мелких морщинок.

– Ладно, продолжаем! – крикнул Андрей Петрович. – Не задерживаем игру!

Мяч вернули в игру. С этого момента что-то изменилось. Алиса стала смелее. Один раз она даже удачно приняла передачу от Стеши и, немного смущённо, но точно отбила мяч через сетку. Он упал в незащищённую зону, принеся их команде очко.

– Да! – радостно выкрикнула Стеша, обнимая её. – Вот так! Молодец!

Максим поймал её взгляд и улыбнулся. И, к его удивлению, она улыбнулась в ответ.

Во время следующего розыгрыша мяч снова полетел в её сторону. На этот раз она попыталась принять его сама, но не рассчитала силу, и мяч отскочил от её пальцев прямо в сторону Максима. Он ловко подхватил его и отбил через сетку, но после удара их руки случайно соприкоснулись – его пальцы на мгновение легли на её запястье, будто проверяя, всё ли в порядке. Алиса вздрогнула от неожиданности, но не отдернула руку, а лишь посмотрела на него с лёгким недоумением.

– Всё хорошо? – спросил он, убирая руку.

– Да, – кивнула она, и в её глазах промелькнуло что-то вроде заинтересованности.

– Ой, всё, у меня сахарный диабет начинается от такой слащавой картины, – застонал Илья, притворно хватаясь за сердце во время паузы, когда мяч улетел за пределы поля. – Два взгляда, одно касание – и уже можно свадьбу планировать. Ребята, вы хоть имена друг друга знаете? А то как в фильмах: «Он спас меня от мяча, я теперь его навеки».

– Илья, заткнись, – сказала Стеша, но смеясь.

– Не заткнусь! Это моя святая обязанность как лучшего друга – комментировать каждый шаг моего брутального товарища на пути к завоеванию сердца дамы. Алиса, ты только представь, каково мне с ним всё детство! Он вечно всех защищал: то котёнка от собак, то младшеклассников от старших. А теперь вот тебя. У него, видимо, в мозгу кнопка «спасать» залипла.

Алиса рассмеялась. Звонко, свободно. Этот смех, который Максим слышал раньше лишь издалека, теперь был направлен, в том числе, и на их шутку.

– Я начинаю представлять, – сказала она, и её голос звучал уже без прежней осторожной отстранённости.

Звонок с урока прозвенел как предатель, внезапно и некстати. Игра остановилась на середине розыгрыша.

– Всё, красавцы! На сегодня хватит! Мяч – в корзину, строиться! – прокричал Андрей Петрович, поднимаясь со скамейки.

– Ну, что, Лис, не так страшен волейбол, как его малюют? – подошла Стеша, обнимая подругу за плечи.

– Да нет, в принципе, весело, – призналась Алиса, и её взгляд снова скользнул в сторону Максима, который стоял в паре шагов, разговаривая с Ильёй.

– Видишь, а ты боялась, что наш Костёр только и умеет, что окна покорять, да в карты проигрывать, – сказал Илья громко, явно нарочно, чтобы Алиса услышала. – А он, оказывается, ещё и в волейбол играть мастер. И девушек от мячей защищать. Настоящий многогранник. Только вот с разговором пока туго. Макс, может, хотя бы «пока» скажешь?

Максим толкнул его плечом, но уже без злости.

– Заткнись, клоун.

– Ой, только не бей, защитник, – засмеялся Илья, притворно прикрываясь руками.

Алиса улыбнулась, и в её улыбке было что-то новое — лёгкая, зарождающаяся симпатия, осторожная, как первый луч солнца после долгого дождя. Она поймала его взгляд и кивнула, будто говоря «спасибо» ещё раз, уже без слов. Потом, неожиданно для самой себя, она сказала:

– Да, спасибо... за помощь.

– Не за что, – ответил Максим, и слова вышли тише, чем он хотел. Он заставил себя улыбнуться в ответ, и на этот раз улыбка получилась более естественной, без привычной дерзости.

– Ладно, идёмте переодеваться, а то звонок на следующий урок уже скоро, – сказала Стеша, потягивая Алису за руку.

Девушки направились к женской раздевалке. Максим смотрел им вслед, и в груди у него стало тепло и тревожно одновременно. Он видел, как Алиса что-то говорит Стеше, и та заливается смехом. Возможно, это был шаг вперёд. Маленький, но шаг. Физический контакт – это мимолётное прикосновение, эта защита – возможно, пробила первую брешь в её настороженности.

– Ну, что, доволен? – спросил Илья, подходя ближе. Его голос потерял шутливый оттенок, стал более серьёзным. – Видел, как она на тебя смотрела? Без морщинок на носу. Почти даже с одобрением. И смеялась над моими шутками. Прогресс, Костёр.

– Да, – коротко ответил Максим, всё ещё глядя на закрывающуюся дверь женской раздевалки. – Кажется, да.

– Только смотри, не налажай. И помни про её отца. Мои родители вчера за ужином опять про ваши семейные разборки говорили. Держи ухо востро.

Максим кивнул, и тень пробежала по его лицу. Он развернулся и пошёл к мужской раздевалке, чувствуя, как усталость после игры смешивается с лёгкой, почти детской надеждой и тяжёлым предчувствием. Возможно, Илья был прав. Возможно, стоит просто быть собой, но без лишних понтов. И тогда… но «тогда» было окутано туманом взрослых конфликтов, которые уже начинали стучаться в дверь его школьной жизни.

Глава 8

После уроков школьные коридоры медленно пустели, наполняясь эхом последних шагов и приглушённых разговоров. Солнечные лучи, пробивающиеся сквозь высокие окна, рисовали на паркете длинные полосы света, в которых кружились пылинки. Влад Матросов стоял у открытого окна в конце коридора на втором этаже, опираясь локтями на подоконник и глядя на пустой школьный двор. Его лицо всё ещё хранило следы недавнего раздражения – губы были плотно сжаты, а брови слегка сведены. Он нервно постукивал пальцами по раме, вспоминая, как всего пару часов назад Максим Костровский встал с ним нос к носу в раздевалке, и от того взгляда, полного холодной ярости, по спине до сих пор пробегал неприятный холодок.

– Эх, блин, – пробормотал он себе под нос, с силой выдыхая воздух. – Нафига я вообще языком молол...

В этот момент сзади раздались шаги – быстрые, уверенные. Матрос обернулся и увидел Артёма Василенко, парня из параллельного класса, который всегда держался особняком и славился своим упрямством и злопамятностью. Артём был высоким, худощавым, с тёмными, всегда слегка взъерошенными волосами и пронзительными серыми глазами, которые сейчас смотрели на Влада с лёгкой усмешкой.

– Слушай, Матрос, – начал Василенко, останавливаясь в паре шагов и закидывая руки в карманы джинсов. Его голос звучал спокойно, почти небрежно, но в интонации чувствовалась заинтересованность. – Слышал, ты Костру спор предложил?

Влад вздохнул, поворачиваясь к нему полностью. Он не особо хотел обсуждать эту тему, но игнорировать Тёмыча было чревато – парень мог стать навязчивым.

– Ага, – буркнул Матрос, скрестив руки на груди. – И чуть лица не лишился, блин. Он меня так посмотрел, будто я не одноклассник, а какая-то грязь под ногами. Чётко дал понять, что к Лисицыной лучше не подходить. Ты что-то конкретное хотел, Тёмыч? Или обмусолить эту тему как девки?

Артём медленно кивнул, его взгляд скользнул по коридору, проверяя, нет ли поблизости учителей или особо любопытных ушей. Затем он шагнул ближе, снизив голос до доверительного шёпота, который, однако, нёс в себе оттенок издёвки.

– А спор в силе? – внезапно спросил Василенко, игнорируя его вопрос. Уголки его губ дрогнули, образуя ухмылку, которая заставляла многих одноклассников настораживаться. Он явно ждал, когда до Матросова дойдёт смысл его слов.

Влад на мгновение замер, проанализировав фразу. Его мозг лихорадочно работал: почему Василенко интересуется спором, который был провален? Потом осознание ударило, как холодной водой. Он широко раскрыл глаза, отступив на шаг назад, будто от ядовитой змеи.

– Ты чо это, решил головой своей рискнуть? – настороженно, почти шипя, спросил блондин. Его пальцы непроизвольно сжались в кулаки. – Он же ясно сказал – даже не приближаться. А ты, я смотрю, всё никак ситуацию с Катькой отпустить не можешь?

При упоминании Кати Ветровой лицо Василенко на секунду исказилось – мелькнула судорога боли и злости, но он быстро взял себя в руки, сделав вид, что это его не задело. Он фыркнул, отводя взгляд в сторону, где за окном медленно падали жёлтые листья с клёна.

– Пф, это-то тут при чём? – проговорил он, но голос его потерял прежнюю уверенность, стал более резким. – Просто интересно. Спор есть спорт, а Костёр слишком возомнил о себе. Думает, все вокруг будут плясать под его дудку.

– Да при том, – настойчиво продолжил Матрос, чувствуя, как внутри закипает раздражение. Он сделал шаг вперёд, сократив дистанцию. – Все мы прекрасно знаем, что Ветрова – любовь всей твоей жизни, а она кроме Костра никого не видит. Вот ты и бесишься. Тебе чо надо, Вась? Поспорить со мной хочешь? Или жаждешь, чтобы Максон тебе кости переломал, и ты мне ещё за проигрыш сверху накинул? Можешь сразу мне просто бабки отдать.

Тишина в коридоре стала громкой. Где-то вдалеке хлопнула дверь, послышались смех и быстрые шаги – кто-то спешил на дополнительные занятия. Но здесь, у окна, время словно замедлило свой ход. Василенко медленно поднял голову, и его серые глаза встретились с взглядом Матросова. В них горел огонь – не страха, а скорее вызова.

– Какой ты самоуверенный, Матрос, – наконец произнёс он, и его голос снова приобрёл ту же небрежную, почти язвительную интонацию. Он вынул руки из карманов, скрестил их на груди, повторив позу собеседника. – Думаешь, я такой же трус, как ты? Что испугаюсь его рычания? Он всего лишь парень, а не царь горы. И если он не хочет участвовать, это не значит, что игра отменяется.

Влад почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он понял, что Артём серьёзен. Этот парень никогда не шутил, когда дело касалось его амбиций или мести. И история с Катей оставила в нём глубокую, гноящуюся рану, которую он теперь пытался залить чужим несчастьем.

– Ты вообще понимаешь, на что лезешь? – тихо, но очень чётко спросил Матрос, наклоняясь немного вперёд. Его глаза сузились. – Костёр никогда к девчонкам так не тянулся, как к ней. И смотрит по-другому совсем. Если ты тронешь Лисицыну, он тебя не просто побьёт. Он переломает тебя к херам. И я не уверен, что даже его папа, со всеми своими связями, сможет потом это исправить. Ты хочешь стать инвалидом из-за дурацкого спора и своей больной гордости?

Василенко рассмеялся. Это был короткий, сухой смешок, лишённый веселья.

– Ох, как ты его боишься, – прошипел он. – Прямо дрожишь. Мне интересно, что в ней такого особенного, а? Ну, новенькая, рыжая, папаша богатый. Но таких полно. А Костёр на неё глаз положил, вот и все дела. И если я смогу её увести, просто чтобы доказать, что могу... Ну, ты понимаешь. Это будет победа. Над ним. Над всеми, кто думает, что он тут главный.

Он замолчал, давая словам повиснуть в воздухе. Потом медленно, почти театрально, вынул из внутреннего кармана куртки пачку сигарет, достал одну, но не закурил, а просто покрутил её между пальцев.

– Так что давай, Матрос. Спор. Только теперь между нами. Если я начну встречаться с Лисицыной до конца месяца – ты мне десять тысяч. Если нет – я тебе. Только чур, ты никому ни слова. Особенно Костру. Играем тихо. А там посмотрим, чья возьмёт.

Влад долго смотрел на него, оценивая. Он видел в глазах Артёма ту же одержимость, что и у загнанного в угол зверя – опасную, непредсказуемую. С одной стороны, мысль о том, что этот выскочка может получить по заслугам от Максима, вызывала у него злорадное удовлетворение. С другой – он понимал, что втягивается в грязную историю, которая может закончиться очень плохо для всех, особенно для Алисы, которая вообще ни в чём не виновата.

– Ты идиот, – наконец выдохнул Матрос, качая головой. – Полный идиот. Ты думаешь, она на тебя посмотрит? После всего, что про тебя говорят? После истории с Катькой? Ты же её почти до слёз довёл, когда она тебе отказала. Лисицына не дура, она быстро раскусит.

– А я и не буду играть в честного рыцаря, – усмехнулся Василенко, пряча сигарету обратно в пачку. – Есть другие методы. Нажим, сплетни, немного давления... Ты же знаешь, как это работает. В нашем городишке репутация – всё. А у неё папаша – чужак, который лезет в местный бизнес. Думаешь, многие её поддерживают? Только эти двое из ларца Аксёновы, да Костёр. Остальные либо боятся, либо завидуют. Я могу создать такую атмосферу, что ей захочется хоть за кого-то уцепиться. Или просто показать, что со мной быть выгоднее. Девочки любят плохих парней, разве нет?

Он говорил это с такой уверенностью, что Влада передёрнуло. Это был уже не просто спор – это был план, тщательно продуманный удар по самолюбию Максима через самого уязвимого человека. Матрос почувствовал тяжёлый ком в желудке. Он вспомнил, как Алиса улыбнулась Костровскому после волейбола – ту первую, настоящую улыбку, без раздражения. Вспомнил, как Максим смотрел на неё, когда они шли в раздевалку – с тем выражением, которого Влад никогда раньше у него не видел. Это было не просто увлечение. Это было что-то глубже.

– Ладно, – внезапно сказал Влад, и слово сорвалось с его губ почти против его воли.

Внутри всё кричало, что это ошибка, что нужно остановиться, но другая часть – азартная, злая на весь мир за свой провал – толкала вперёд. И тем не менее он решился, желая хоть как-то оградить девчонку. Артём всё равно бы не остановится, даже без спора попытается это сделать, но Влад, хоть и был в какой-то степени засранцем, зла новенькой не желал.

– Спор. Но с условиями. Первое: никакого физического насилия над ней, ни прикосновений без её воли, ни удержания где-либо. Второе: если Костёр раскусит и начнёт тебя бить – я не вмешиваюсь, и ты про меня ничего не говоришь. И третье: если что-то пойдёт не так, и ей будет причинён реальный вред – спор аннулируется, и ты мне всё равно платишь. Потому что я в этой игре не участник, а только ставка.

Артём внимательно слушал, его лицо оставалось непроницаемым. Потом он медленно кивнул.

– Принимается. Без насилия. Только психология. И если Костёр полезет – это мои проблемы. А насчёт вреда... – он пожал плечами. – Она же не фарфоровая. Что такое для неё пара недель внимания со стороны не того парня? Может, даже понравится. В общем, договорились.

Он протянул руку для рукопожатия. Влад колебался секунду, глядя на эту ладонь – длинные пальцы, коротко подстриженные ногти. Потом, стиснув зубы, пожал её. Рукопожатие было крепким, холодным, как будто они скрепили сделку не на спор, а на что-то гораздо более мрачное.

– Договорились, – повторил Матрос, отпуская руку.

Василенко улыбнулся – на этот раз улыбка получилась широкой, почти искренней, если бы не холод в глазах.

– Отлично. Тогда считай, что игра началась. Я с завтрашнего дня приступлю. А ты готовь денежки. Они мне пригодятся – хочу новую гитару купить.

Он развернулся и пошёл по коридору, его шаги отдавались гулким эхом по пустым стенам. Влад смотрел ему вслед, чувствуя, как тревога сжимает его горло. Он только что дал добро на то, чтобы кто-то целенаправленно стал преследовать Алису Лисицыну.

– Идиот, – снова прошептал он, но теперь уже себе. – Самый настоящий идиот.

Он повернулся обратно к окну, глядя на опустевший двор. Костру он предложил, потому что знал, что тот, хоть и рычит, для нормальных людей безобидный, он бы не стал девчонку обижать, да и видно было, что нравится ему. А от Василенко веяло какой-то гнилью.

Солнце уже начало клониться к горизонту, окрашивая небо в розовато-оранжевые тона. Где-то там, за пределами школы, Алиса, вероятно, уже шла домой или болтала со Стешей, не подозревая, что стала разменной монетой в чужой игре. А Максим... Максим, если узнает, устроит такую бурю, что мало никому не покажется.

Влад тяжко вздохнул, потирая виски. Он надеялся, что Артём потерпит неудачу быстро, что Алиса сразу же пошлёт его подальше, и всё ограничится парой неудачных попыток. Но в глубине души он понимал – Василенко не отступит просто так. Он будет давить, манипулировать, использовать любую слабину. И в этом маленьком городке, где сплетни летали быстрее ветра, у него были все шансы испортить девушке жизнь, даже не дотронувшись до неё.