Ноябрьская звезда

Утренний кофе оказался слишком горьким.

Виктор Леопольдович отодвинул чашку так резко, что несколько черных точек застыли на рукаве его мятой рубашки.

«Совсем Леночка рассудка лишилась. Такой горячий».

- И зачем я ей все это показывал? – спросил сам у себя Громкий, окинув взглядом грамоты, картинки, которые с таким трудом искала Леночка.

Элеонора положила руку на его плечо.

- Не нужно, – он отмахнулся.

- Не расстраивайся.

Элеонора отошла от Громкого и уселась на кожаный диван. Она так привыкла к небрежному отношению со стороны Виктора Леопольдовича и все смиренно терпела. Она беспрекословно выполняла его просьбы или скорее приказы. И не потому, что любила его безумно и была готова, как жена декабриста прыгнуть в сани и умчаться за далекие горизонты, она не хотела возвращаться.

Возвращаться в жизнь, где не было лоска и роскоши, платьев и машин, где была нищета. Громкий часто напоминал ей, где он подобрал ее и кем сделал. Вывел в царицы, благословил. Подарил настоящее, которое смогло перечеркнуть жуткое прошлое. Она боялась вернуться туда. Лишь поэтому Элеонора по-собачьи верно смотрела на хозяина, на руку, осыпающую ее бриллиантами.

Элеонора хотела бы выкинуть этот город из своей жизни, для многих его жителей она так и осталась продажной девкой. Хотя уже никто не обсуждал ее, поглядывали косо.

Однажды она заикнулась о возможном переезде, о попытке начать жизнь сначала, но Громкий резко отбросил ее предложение. Гостиница, строительная компания, торговые центры, деньги… Он не хотел все бросать. Он хотел расширять свой бизнес и достигнуть границ крупного города, но не начинать с нуля.

Больше она не затевала этот разговор.

Элеонора задыхалась здесь: среди тесных улиц, среди злых отчужденных взглядов, напоминавших о былом. Большой город, огни, ночная жизнь, яркие вывески манили ее. Но кто она без своего добродетеля?

Элеонора молча допила вино и поставила бокал.

- Нет, – воскликнул Громкий. Он не замечал грусть и смятение на лице любовницы. Он был погружен в свои мысли. – Это всего лишь набросок на их сайте. Печатная версия будет позже. Надеюсь, в ней обо мне будет больше информации.

Элеонора плавно подошла к Громкому и взяла его за руку. Она всегда была успокаивающим и расслабляющим средством. И эту роль с блеском выполняла.

- Статья должна произвести хорошее впечатление. А это лишь черновик. Нечего волноваться. Тебе же Марк обещал, – сладко пропела она, успокаивая бизнесмена. – О тебе узнают. О делах твоих…

- О делах моих лучше чтоб не знали, – засмеялся Громкий. – Шучу. Я хотел попросить тебя… Ты знаешь, у меня очень важные дела. В последнее время я остро нуждаюсь в твоем содействии.

- А я тебе разве не помогаю? – Элеонора резко отстранилась.

- Ты незаменима, Эля. Моя волшебная палочка. Но если я скажу что-то сделать, ты просто сделаешь. Без лишних вопросов и выяснений.

- Я всегда рядом, – она улыбнулась.

Громкий вновь посмотрел на экран.

- А ты читала? – вдруг осекся он. – Ты почитай…

На самом деле ее не беспокоила статья. Она даже обрадовалась, что эта Лика досадила Виктору Леопольдовичу, иначе он бы положил на нее взгляд и завертелось… А так, Громкий не любил тех, кто ему не содействовал.

Элеонора посмотрела в экран планшета.

- Я ее собственными руками удушила бы за эти рассказики…

- Побереги ногти, – мягко сказал Громкий.

Виктор Леопольдович прислушался. Шаги – быстрые, грубые. По лестнице уже спешил Александр Всеславович – начальник службы безопасности, правая рука Громкого. Он себя считал его другом, Виктор Леопольдович считал его охранником, главным охранником.

– Все, иди, ты отвлекаешь… – Элеонора ему наскучила.

- Я буду ждать, – она поцеловала его.

Александр Всеславович ворвался в кабинет. Он паниковал, как всегда…

Внезапно он заметил ее. Элеонору.

С юных лет он был предан Виктору Леопольдовичу, служил ему в любых его ипостасях. Его личная жизнь, собственные интересы были на задворках, брошены на самотек.

Роман Громкого с женщиной неземной красоты чуть было не подорвал непоколебимую волю Александра Всеславовича.

Он долгое время боролся с внутренними желаниями, доказывал свою верность хозяину и смог побороть и победить чувства. Александр Всеславович ограничил общение с ней, с женщиной, которую приравнивал к божеству.

Громкий даже не замечал его мучений, его страданий.

- Вы прекрасно выглядите, Элеонора, – вежливо сказал Александр Всеславович, сгорая от ревности.

Всякий раз, когда она проходила мимо, буря эмоций одолевала Александра Всеславовича. Сердце одинокого волка сжималось.

Элеонора одарила его высокомерным взглядом. Она не обращала внимание на таких мелких фигур. Он для нее не существовал.

Дверь хлопнула, Элеонора ушла.

- Что ты хотел? – Громкий не заметил это секундное замешательство Александра Всеславовича.

- Вы видели статью?

- Конечно!

- Помните, вы говорили, какой вред она может причинить? – иронично спросил Александр Всеславович.

- Какой вред? Обо мне там слов пять! – Это злило Громкого больше всего.

Александр Всеславович сел в кресло и взял бокал с коньяком. В этом кабинете были неограниченные запасы алкоголя, которые никогда не заканчивались. За этим чутко следила Леночка.

- Позвоню Марку и отчитаю его, – пригрозил Громкий. – Не зря же я ему заплатил. Кого он прислал? Чтоб все переделали!

- А о наркоманах, как вам?

- Ну, я к наркоманам никакого отношения не имею. Я за здоровый образ жизни, – Громкий поднял свой бокал, который всегда был под рукой. – Чудесный тост.

- Об убийстве заикнулась, – тихо сказал Александр Всеславович. – Как узнала?

- Весь город об этом говорит. Гудит просто. Вот бабка и нашептала в очереди за мандаринами, – отмахнулся Громкий. –Кстати, о моем торговом центре… Ты послушай, послушай.

Громкий уткнулся взглядом в планшет и зачитал:

- «На фоне творящихся ужасов главное событие в городе – открытие очередного торгового центра, было сорвано. Шквал аплодисментов, традиционная красная лента, музыка, восхищенные толпы остались призрачными символами несостоявшегося торжества».

Александр Всеславович с недоумением посмотрел на начальника, усомнившись, что он в своем уме.

- А о музее? – продолжал Громкий. – Где хоть слово? Я туда экспонаты дорогущие… Разочарование.

- Вы серьезно? – выпалил Александр Всеславович. – Вас волнует отсутствие упоминания музея? Она о нем написала. Вас не волнует, что ваша фамилия и такое громкое убийство в одной статье?

- Что она написала о музее? Я не заметил, – Громкий проигнорировал последний вопрос начальника службы безопасности.

Александр Всеславович достал из кармана два мятых листа. Статью он распечатал, пренебрегая гаджетами.

- «Музей – главная достопримечательность города, созданная с помощью бизнесмена, мецената Громкого В. Л. Но она меркнет по сравнению с масштабом распространенного хулиганства и наркоманией, распластавшейся по закоулкам Витево. Увы, даже музей и спортшкола не могут спасти город от этого», - прочитал он.

- Хоть о музее что-то… Александр Всеславович, а что тебя так волнует? – Громкий осекся. Начальник службы безопасности всегда паниковал. Но сейчас что он натворил? Громкий стал догадываться…

Александр Всеславович притворился, что не понял вопроса. Его терзания стали понятны им обоим. Громкий посмотрел в его глаза и помрачнел.

- Ты хоть говори, с кем расправляешься. Посадят, и знать не буду…

Он засмеялся без особой радости.

- Я как лучше хотел.

- Я дал возможность тебе самостоятельно принимать решения для того, чтобы наши проблемы исчезали, а не становились больше.

Александр Всеславович опустил виноватый взгляд. Несколько минут кабинет Громкого захватило молчание.

- Может нам ее заткнуть? – оживился Александр Всеславович. – А то вдруг…

- Да. Теперь конечно, – Громкий постучал пальцами по столу, раздумывая. – Если ниточку потянуть…

- Я все решу!

- Но не радикальными методами, – предупредил хозяин.

- Точно? – Александр Всеславович нахмурился.

- Точно, – Громкий поднял глаза и строго посмотрел на Александра Всеславовича. – Денег предложи. Поищи на нее что-то. Шантажируй. Действуй. Иначе вместо роста карьеры, отправимся в путешествие. В сторону холодного севера.

***

Алексей крепко спал на кушетке, поверх него лежало бордовое шерстяное одеяло с черными линиями и ромбами. Впервые с той ночи его сны были спокойными и мирными, без кошмаров, без обрывков воспоминаний, криков, преследований. Он с той самой поры боялся этих ночей и этих снов. Но сегодня был иной случай.

Несмелые лучи ноябрьского солнца прокрасились сквозь пыльное стекло и отразились на серо-зеленых стенах. Впервые в этом ноябре. Вплоть до вчерашнего дня утро встречало горожан серыми, хмурыми красками с нагнетающими скуку тучами, которые обязательно лопались и рассыпались миллионами прозрачных капель днем или к вечеру. Но сегодня ярко светило солнце. Неужели действительно улыбка осени?

Солнечные лучи, прорвавшись сквозь плотину серости и дождей, бегали по стенам, по железной кушетке, по деревянному столу с выцветшими чашками и таким же чайником. Сотни пылинок танцевали в этом мягком солнечном свете. Ликовали давно забытые, но продолжающие борьбу за жизнь, цветы в единственном горшке в самом отдаленном углу комнаты.

Эту сонную и нежную идиллию прервал громкий хлопок: Арсений резко и беспощадно отворил дверь, от чего она сильно зашаталась, и влетел как вихрь в комнату.

Это была одна из одинаковых серо-зеленых комнат заброшенного строения – бывшего детского дома, которая переходила в другую еще более маленькую комнату. Ей никто не пользовался, она была заперта.

Уже много лет этот детский дом стоял пустым, он был признан опасным для жизни детей и подлежал ремонту. Где-то в глубине растительной чащи, за возведенным забором в виде живых деревьев, он был незаметным и идеальным домом для тех, кто хотел скрыться. Полуразваленные лестницы, покосившиеся перила, пустые комнаты, треснутые стекла. Но в этом доме еще витал странный отзвук прошлого: забытый плюшевый медведь, кукла уже давно вышедшая из моды…Остатки прошлого: боль и память всегда едины.

Несмотря на заброшенность и отчужденность, электричество по-прежнему бежало по проводам, а вода исправно шла, и это делало дом пригодным для обитания. Но чуда в этом не было, скорее удачное сотрудничество.

Арсений сел на стул, обшарил карман и выудил из него сигарету. Едкий дым поплыл по комнате, очарованной утренним солнцем.

Алексей закашлялся из-за дыма и сел, закутавшись в свое одеяло с головой.

- Ты не бросил?

Алексей был удивлен происходящим. Очень редко когда его друг выходил из себя и показывал это. Обычно он боролся с собой самостоятельно, и все эмоции всегда были за семью замками, а на лице – доброжелательность и спокойствие.

Арсений бросил свой телефон слишком резко. Тот шумно опустился на стол, поднимая слой вековой пыли.

- Прочитай. – Он был краток как никогда.

Телефон «ожил». На белом фоне мелкий черный текст и больше ничего. Минимализм.

- Что это? – Алексею меньше всего хотелось что-то читать, вникать во что-то. Утро было добрым (пока Арсений не ворвался, конечно) и светлым и хотелось, чтобы оно таким осталось.

- Статья. – Арсений затянул сигарету и выпустил клубы дыма. – Написала журналистка. Может, ты слышал? О ней все говорили. Из какого-то пафосного издания. Приехала брать интервью у Громкого. И вот результат…

- Громкий пусть и беспокоится…

- Ты читай! – настоял Арсений.

Алексей уставился в экран. Текст был длинным с красивыми эпитетами, сложными речевыми оборотами и каждая запятая казалась на своем месте.

«Вот, зануда», – подумал Алексей и углубился в статью. Он читал и чем дальше, тем больше нарастала в нем волна гнева и ярости, злости и … отчаяния. Статья воплощала его кошмары, возвращала в жуткую действительность и при этом была абсолютно лжива, а ее автор просто противен и лицемерен.

- Я ей голову снесу, – сказал серьезно Алексей. И ведь мог. И может.

- Да, – Арсений вздохнул. – Нужно что-то делать. Но что? Я в растерянности… Зачем ей это?

Алексей еще раз пробежался глазами по тексту.

- Можешь вслух, – посоветовал Арсений. Он мял в руках пачку сигарет, превращая ее в комок.

Алексей послушался и язвительно зачитал, яд отчетливо слышался в его нотах.

- «Резонансное происшествие… Страх захватывает улицы города… Опасная дружба породила страшные последствия… Возможно, не обошлось без участия людей, злоупотребляющих наркотическими веществами…»