Невеста эльфийских королей

Мы замерли. Его лицо оказалось так близко, что я различала каждую деталь: темную линию ресниц, жесткий изгиб бровей. Его дыхание участилось, и это отозвалось волной жара, начинавшейся где-то в груди и стекающей вниз, к животу. Воздух между нами стал плотным, почти осязаемым. Я видела, как расширились его зрачки, как напряглись мышцы челюсти. Мое собственное сердце билось где-то в горле, а руки все еще сжимали его камзол, не в силах разжать пальцы.

- Юна, - прошептал он. Голос сел, стал хриплым, сорванным.

- Да? - выдохнула я, не в силах отвести взгляд от его губ. Они оказались так близко, что я чувствовать жар его дыхания на своей коже.

Его рука, все еще лежавшая на моей талии, сжалась крепче, провела по бедру, от чего по всему телу прошла дрожь. Я почувствовала, как внутри меня разгорается предвкушение - почти невыносимое, требующее разрешения. Каждая клетка моего тела тянулась к нему, каждая частица воздуха между нами вибрировала от напряжения.

- Мне следует отпустить тебя, - произнес он, но руки не двинулись с места. Ладонь продолжала лежать на моем бедре. Его взгляд метался по моему лицу - от глаз к губам, от губ к шее, задерживаясь на каждом участке кожи.

- Следует, - согласилась я, хотя ни малейшего желания отстраниться в тот момент во мне не было.

Мы оба замерли на этой напряженной грани. Каждая секунда промедления делала неизбежное сближение все более неотвратимым. Я видела, как его глаза темнеют, как зрачки расширяются, затапливая радужку. Его дыхание касалось моих губ, смешиваясь с моим, и это ощущение казалось более интимным, чем любой поцелуй. Он наклонился, его губы почти коснулись моих - я закрыла глаза, чувствуя, как мир сужается до этой единственной точки, до этого мгновения. Я уже предвкушала момент, когда его губы встретятся с моими, как вдруг, раздались приближающиеся шаги. Кто-то шел по галерее, тяжелая поступь нарушала тишину. Этот звук разрушил чары, удерживавшие нас на месте, разбил хрупкую магию момента.

Сириэль резко отстранился. Его руки отпустили мою талию, он отступил на шаг, выпрямился, расправил плечи. В его глазах я успела заметить смятение, прежде чем он окончательно взял себя в руки. Темная пелена желания ушла, сменившись привычной холодной маской. Он провел ладонью по лицу, будто стирая все следы того, что произошло между нами.

- Тебе нужно вернуться в покои, - ровно произнес он. Голос вернулся к привычной интонации.

Я кивнула, не в силах подобрать слова. Язык словно примерз к небу, мысли разбегались, как испуганные птицы. Он проводил меня до дверей покоев в полном молчании. Мы прошли через длинный коридор, но я не замечала ни стен, ни света факелов. Только его рука, лежащая на моей спине, только его дыхание.

- Спокойной ночи, - сказал он у порога, когда я уже взялась за ручку двери.

- Спокойной ночи, - ответила я.

Он развернулся, и я услышала его удаляющиеся шаги. Я вошла к себе, закрыла дверь, прислонилась спиной. Сердце продолжало колотиться, отдаваясь в ушах, в висках, в кончиках пальцев. Я не могла забыть его прикосновение, его дыхание на своих губах, и тот короткий, наэлектризованный момент, когда я была уверена, что он поцелует меня. И безумно желавшая этого. Я провела пальцами по губам, все еще ощущая призрачное тепло, и понимала, что эта ночь будет бесконечной. Потому что я больше не могла делать вид, будто между нами ничего не происходит. Потому что его руки на моем теле оставили след, который не сотрешь ни сном, ни забытьем. И когда я закрыла глаза, я все еще видела его лицо, все еще чувствовала его дыхание. Вопрос, который пульсировал в висках, остался без ответа: что бы произошло, если бы те шаги не разорвали наш поцелуй? И хотела ли я теперь знать правду?

Глава 9

Эндиэль

Слуги доносили мне обо всем. Глаза и уши повсюду, готовые сообщить о любой мелочи, способной оказаться полезной в нужный момент. Я давно привык к этой сети осведомителей, опутывающей дворец, к шепоту за спинами, к взглядам, которые следили за каждым моим движением. Но когда доклады касались ее - Юны - внутри всякий раз поднималось что-то острое, колючее, не поддающееся привычному контролю. Я откладывал перо, делал вид, что читаю донесения, но взгляд скользил по строкам, не впитывая смысла. В последние дни я замечал это особенно отчетливо: моя обычная выдержка давала трещины каждый раз, когда я слышал ее имя в сочетании с именем Сириэля.

- Ваше величество, - вошла служанка, бесшумно ступая по ковру. Она замерла у двери, опустив глаза, и я понял по ее неуверенной позе, что новости будут неприятными. - Простите за беспокойство в столь поздний час, но я подумала, что вам стоит знать.

- Говори, - бросил я, не отрываясь от бумаг, разложенных на столе. Перо в пальцах замерло, ожидая, хотя я все еще делал вид, что занят подсчетами. Свечи догорали, отбрасывая длинные тени на стены, и в комнате стояла та особенная ночная тишина, которая обычно располагала к работе. Но сейчас я чувствовал, как напряжение стягивает плечи.

- Королеве стало плохо, - произнесла служанка, и голос ее дрогнул. - Король Сириэль подхватил ее вовремя. Они после этого задержались там на некоторое время.

Перо в моей руке остановилось на середине строки. Чернила расплылись по пергаменту, оставляя темную кляксу, которая расползалась все шире, затапливая цифры и буквы. Я смотрел на нее, не в силах отвести взгляд, словно это пятно было отражением чего-то, что происходило у меня внутри.

- Что значит «задержались»? - спросил я, стараясь, чтобы голос прозвучал равнодушно. Но даже собственные уши уловили в нем стальные нотки, которые я не мог скрыть.

Служанка переступила с ноги на ногу, явно чувствуя себя неуютно. Ее пальцы теребили край передника, а глаза метались по полу, не смея подняться на меня.

- Я не знаю подробностей, ваше величество. Стражник говорит, что королева была прижата к стене, а король Сириэль стоял очень близко. Довольно долго.

Прижата к стене. Стоял очень близко. Я представил эту картину с четкостью: ее спину, прижатую к поверхности, его руки по обе стороны от ее головы, их лица на расстоянии одного вдоха. В груди что-то сжалось, перекрывая дыхание. Пальцы стиснули перо так сильно, что древко треснуло, и я с раздражением отбросил его в сторону.

Я отпустил служанку коротким кивком, и она поспешно исчезла за дверью, будто боялась, что я передумаю и прикажу остаться. Ее шаги стихли в коридоре, но в комнате все еще витал тот неприятный осадок, который оставляли после себя ее слова. Во мне разливался гнев. Он поднимался из груди, заливая горло, пульсируя в висках, толкая к действию. Я поднялся из-за стола так резко, что задел локтем чернильницу, и та опрокинулась, растекаясь черным пятном по пергаменту. Мне было плевать. Я выхватил плащ с вешалки, накинул его на плечи и вышел из покоев, не совсем понимая, куда направляюсь. Ноги сами несли меня по коридорам, мимо спящих факелов, мимо стражников, которые вытягивались по стойке смирно при моем приближении. Я шел быстро, почти бегом, и в голове роились обрывки мыслей, которые я не мог собрать в единую картину.

Ноги сами привели меня к покоям Сириэля. Я остановился перед дверью, глядя на свет, пробивавшийся из-под двери. Он был внутри - я знал это по слабому движению тени под дверной щелью. Он, очевидно, услышал мои шаги - мою тяжелую, неровную поступь, так не похожую на обычную уверенную походку. Дверь открылась прежде, чем я успел постучать.

Сириэль стоял на пороге в одной рубашке. Его волосы были слегка растрепаны.

- Что-то случилось? - спросил он, глядя на меня с удивлением.

- Мне доложили, что ты прижал ее сегодня в галерее, - сказал я, входя в его покои.

Что-то мелькнуло в его лице. Тень, пробежавшая по скулам, легкое напряжение в уголках губ.

- Ей стало плохо после Рощи, - произнес он. - Я помог ей удержаться на ногах, не более.

- Не более? - возразил я, чувствуя, как гнев закипает в груди. Я шагнул к нему, сокращая расстояние между нами. - Слуги описывают эту сцену несколько иначе. Они говорят о том, что ты прижал ее к стене. Что ты стоял так близко, что между вами не оставалось места. Что вы замерли там на долгие минуты.

- Слуги любят преувеличивать, - сказал он, но я видел, что он врет.

Я почувствовал, как внутри поднимается что-то требующее выхода. Оно душило меня, сжимало горло, заставляло сжимать кулаки. Я хотел крикнуть, ударить, разбить что-нибудь о стену, но вместо этого я замер, глядя на него, чувствуя, как желваки ходят на моих скулах.

- Тебя это волнует? С чего это? - сказал Сириэль, и его взгляд впился в мое лицо, изучая каждую эмоцию, которая проступала на нем. Он не отводил глаз, смотрел с каким-то вызовом, от которого становилось еще тошнее.

- Меня волнует политическая стабильность нашего союза, - ответил я резко. - Если двор увидит, что один из королей проявляет к королеве больше внимания, чем другой, это создаст ненужные слухи. А слухи, как ты знаешь, имеют свойство обрастать подробностями. Рано или поздно кто-то решит, что между вами есть что-то большее, и тогда начнутся разговоры о неравенстве, о фаворитизме, о том, что брак оказался фикцией.

- Слухи, - повторил он с интонацией, которая ясно давала понять, что он не поверил ни единому моему слову. Он скрестил руки на груди, чуть наклонил голову, рассматривая меня как диковинную загадку. - С каких пор тебя беспокоят слухи обслуживающего персонала? Ты никогда не обращал внимания на то, что говорят в кухнях и коридорах. Или ты просто злишься, что она нашла минуту тепла со мной, а не с тобой?

Слова эти ударили в самую точку. Они проникли сквозь все мои защитные барьеры, сквозь слои самообмана и напускного равнодушия. Я развернулся к нему, чувствуя, как внутри разгорается злость.

- Не смеши меня, - процедил я, и голос мой зазвенел от напряжения. - Мне нет дела до нее. Она человек. Мимолетная фигура на отведенный ей срок. Не более того.

- Тогда почему ты здесь, а не в своих покоях? - усмехнулся Сириэль. - Почему ты прибежал сюда, как ошпаренный, в полночь, чтобы требовать от меня объяснений? Почему ты сжимаешь кулаки?

Я не мог найти слов. Он был прав. И это было хуже всего.

- Ты ревнуешь, - вымолвил он. - Прими это как факт, вместо того чтобы прятаться за политическими объяснениями. Ты ревнуешь к ней. Ты ревнуешь ко мне. И это не имеет никакого отношения к стабильности трона, Эндиэль.