Полная версия
Соня оглянулась. Дома уже не было видно — только церковная маковка, горевшая золотом на солнце над верхушками тополей.
— Не оглядывайся, — сказала Софа, сжимая её руку. — А то захочется вернуться.
— Мне и так хочется, — честно призналась Соня.
— И мне, — тихо сказала Софа. — Но мы же хотели.
Соня посмотрела на неё. Софа стояла, сжимая лямки рюкзака, из которого торчала лохматая голова Тимофея, и смотрела вперёд, на тёмную стену леса. Очки съехали на кончик носа, но она не поправляла их. В её глазах горел тот самый огонь — и Соня поняла, что отступать уже нельзя.
— Хотели. — согласилась Соня.
Они пошли дальше. Тропинка сужалась, деревья смыкались над головой, и солнечный свет пробивался сквозь кроны редкими жёлтыми монетками. Где-то вдалеке стучал дятел — быстро, сухо, как пулемётная очередь.
— Сонь, — сказала Софа. — А ты веришь, что мы не заблудимся?
— Не заблудимся, — ответила Соня, хотя внутри уже зарождался холодок сомнения. — Мы же умные.
ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ЛЕС
Глава 1.2.
Лес встретил их не темнотой и холодом, как ожидалось, а светом и теплом. На опушке, куда они вышли через пять минут после того, как скрылись из виду гаражи, было солнечно, зелено и очень тихо — но не страшно, а торжественно, как в храме, где вот-вот начнётся служба.
Соня остановилась, перевела дыхание. Софа врезалась ей в спину — не сильно, но очки съехали набок.
— Ты чего встала? — спросила она, поправляя оправу.
— Смотрю, — Соня не обернулась. Голос у неё был тихим, почти шёпотом.
— На что? — спросила Софа, вглядываясь вперёд.
— На лес. Он... — Соня запнулась, подыскивая слово. — Он не страшный. Вообще.
— А я думала, он будет тёмный и злой, как в сказках, — выдохнула Софа. — А он... красивый. Как будто мы в другую страну попали.
— Тише, — Соня приложила палец к губам. — Слышишь?
Они замерли. Где-то в глубине леса, за густыми кронами, перекликались птицы. Ветер шевелил листья, и они шуршали, как старые страницы. Софа приоткрыла рот, прислушиваясь.
— Тихо, — прошептала она.
— Как в церкви, — добавила Соня.
Софа подошла ближе, встала рядом. Деревья здесь были не такими, как в городском парке, — живыми, настоящими, с толстыми стволами, покрытыми мхом и лишайниками, с корнями, которые вылезали из земли и тянулись в стороны, будто пальцы великана. Между стволами вился свет, жёлтый и мягкий, как топлёное масло, а в воздухе пахло хвоей, прелыми листьями и ещё чем-то сладким — может быть, земляникой, может быть, грибами.
— Идём, — сказала Соня, делая шаг вперёд.
Тропинка была широкой — накатанной, видно, что здесь ходили. Не люди, может быть, звери — но ходили. Земля под ногами пружинила, покрытая подушкой из мха и сухих иголок. Комары ещё не проснулись, или их не было в этом месте, и Соня чувствовала, как напряжение, которое накопилось за утро, медленно отпускает.
---
Они шли недолго — минут двадцать, не больше. Тропинка то расширялась, то сужалась, и в одном месте, где деревья расступились, Соня увидела поляну. Небольшую, круглую, как блюдце, окружённую берёзами с белыми стволами, похожими на свечи. В центре стоял старый пень — широкий, весь в трухе, с шапкой зелёного мха на макушке.
— Привал, — объявила Соня, и рюкзак с глухим стуком упал на траву. — Пять минут.
— А есть будем? — спросила Софа, тоже снимая рюкзак и доставая плюшевого пса Тимофея. Она посадила его на пень — тот сидел, прислонившись спиной к трухе, и смотрел на них своими чёрными пуговичными глазами.
— Бутерброд хочешь?
— Давай.
Соня развязала рюкзак, достала свёрток. Бутерброды были с сыром и колбасой — хлеб уже подсох по краям, но внутри оставался мягким. Они съели по половинке, запивая водой из бутылки, которую передавали из рук в руки.
— А ты знаешь, — сказала Софа, жуя, — я представляла лес другим.
— Каким?
— Тёмным. Страшным. А он... хороший. Как в сказке.
— В сказках лес тоже сначала хороший, — заметила Соня. — А потом появляется Баба-Яга.
— Здесь нет Бабы-Яги.
— Откуда ты знаешь?
— Ну... не может она быть. Это же современный лес. Бабы-Яги кончились.
Соня усмехнулась, но спорить не стала. Ей и самой не хотелось думать о страшном — хотелось верить, что лес останется таким же светлым и дружелюбным, каким казался сейчас.
Соня остановилась, развязала рюкзак и загадочно улыбнулась.
— Что? — Софа насторожилась, поправила очки.
— У меня кое-что есть. — Соня вытащила сложенный лист бумаги, развернула его и торжественно протянула подруге.
— Это что? — Софа взяла лист, повертела в руках, поднесла к глазам. — Это же лес! Сонь, это карта?
— Угу.
— Откуда?!
— Нашла у папы в комоде. Он когда-то ходил в лес с соседом, дядей Лёшей. Тот всё знал про лес. Папа говорил, без Лёши он как слепой котёнок. И карту отдал папе на память. А папа её убрал и забыл.
— А ты взяла, — Софа расплылась в улыбке, прижимая карту к груди. — Ты — гений! Мы не заблудимся!
— Не заблудимся, — кивнула Соня. — Смотри, тут ручей отмечен. И болото. И лесопилка. Мы только до ручья и обратно, ладно?
— До ручья и обратно, — согласилась Софа, но глаза её уже бегали по карте, выискивая что-то ещё. — А что там, за ручьём?
— Лес. Лес и лес. — Соня спрятала карту. — Идём?
— А до ручья далеко? — спросила Софа, доедая бутерброд.
— По карте — недалеко. За той рощей. — Соня показала рукой на полосу молодых осин, видневшихся в просвете между соснами.
— Тогда пошли скорее. Я хочу посмотреть, есть ли там раки.
Они собрали рюкзаки, Соня спрятала карту в карман шорт, и девочки двинулись дальше. Лес постепенно менялся — сосны уступили место берёзам, берёзы — осинам, почва стала влажнее, и в воздухе появился едва уловимый запах сырости.
— Слышишь? — спросила Софа, когда они обогнули особенно густую группу деревьев.
Сначала Соня ничего не услышала. Только птиц, только ветер в кронах, только собственное дыхание. А потом — тонкое, звонкое журчание, похожее на маленький колокольчик, который кто-то тихонько встряхивал вдалеке.
— Ручей, — сказала она.
---
Ручей оказался совсем недалеко от тропы. Он вился между камнями, узкий, быстрый, с прозрачной водой, в которой отражалось небо и верхушки деревьев. На дне лежали разноцветные камешки — серые, белые, красноватые, один — с блестящей зелёной прожилкой, похожей на змеиную чешую.
— Красота, — выдохнула Софа, опускаясь на корточки у самой воды. — Как в кино.
Она сунула руку в ручей и тут же отдёрнула, встряхнув мокрыми пальцами.
— Ой, она ледяная! Холодная-холодная! — Софа засмеялась, потирая ладони. — Как из холодильника!
Соня присела рядом, зачерпнула ладонями воду и плеснула себе в лицо. Холод обжёг кожу, смывая пот и усталость. Она зажмурилась, фыркнула, отряхивая капли.
— Хорошо, — выдохнула она. — Как будто заново родилась.
— Дай и я! — Софа сложила ладошки, зачерпнула воду и плеснула вверх, прямо в небо. Брызги сверкнули на солнце, как мелкие бриллианты, и упали обратно в ручей.
— Смотри, как красиво! — закричала она. — Как в кино, когда снимают замедленную съёмку!
— Ты в кино не снималась, — фыркнула Соня, но тоже зачерпнула воду и плеснула в сторону Софы.
Та взвизгнула, прикрываясь руками.
— Ах ты! — Софа зачерпнула воду и запустила ответные брызги.
Они смеялись, брызгались, пока лица и одежда не покрылись холодными каплями. Софа сняла очки, протёрла мокрые стёкла о футболку.
— Хватит, хватит, — сказала она, смеясь. — Я уже вся мокрая.
— А кто начал? — Соня вытерла мокрое лицо рукавом, улыбаясь.
— Ну я, — призналась Софа, — а ты продолжила!
Они сидели на берегу, переводя дыхание, и смотрели на ручей. Вода бежала по камням, переливалась на солнце, и казалось, что весь мир состоит из этого журчания, света и их смеха.
— Ну всё, — сказала Софа, поднимаясь и отряхивая мокрые коленки. — Я замёрзла. Давай дальше пойдём?
— Давай, — Соня тоже встала, стряхнула воду с рук.
Софа отошла чуть вперёд, туда, где ручей делал крутой поворот, огибая густые заросли ольхи. Она перешагнула через корень, раздвинула ветки и вдруг замерла.
— Сонь! — позвала она. — Иди сюда, скорее!
— Что там? — Соня подошла и выглянула из-за плеча подруги.
За поворотом ручья, на противоположном берегу, в тени старой, кривой ивы с ободранным стволом, стояла маленькая дощатая будка. Крыша провалилась в одном месте, дверь висела на одной петле, как сломанное крыло, и была приоткрыта. Окна не было — только чёрный прямоугольник, похожий на глаз, который смотрел прямо на них.
— Ой, — выдохнула Софа. — А мы и не заметили. Она за кустами спряталась.
— Похоже на домик, — сказала Соня, вглядываясь. — Или на будку для инструментов.
— А там кто-то живёт? — Софа понизила голос до шёпота.
— Вряд ли. Давай проверим по карте.
Соня достала из рюкзака карту, развернула её на траве. Софа присела рядом, придвинулась ближе, чуть не уткнувшись носом в бумагу.
— Мы здесь, у ручья, — Соня провела пальцем по извилистой синей линии. — А это… — она прищурилась, разглядывая маленький значок. — Тут какой-то домик нарисован.
— И что там написано?
Соня пригляделась. Рядом со значком стояла мелкая, почти стёршаяся надпись.
— «Нежилая», — прочитала она по слогам. — И дата какая-то. Не разобрать.
— Круто! — Софа захлопала в ладоши. — Давай сходим, посмотрим!
— Только быстро, ладно? — Соня спрятала карту. — Мы же только до ручья и обратно.
— Быстро-быстро! — Софа уже переминалась с ноги на ногу, нетерпеливо глядя на будку.
Они перешли ручей по камням — осторожно, держась за руки, балансируя на скользких, покрытых зеленью валунах. Софа чуть не упала, но Соня удержала её.
— Ой, спасибо, — выдохнула Софа, хватаясь за Сонину руку. — Я чуть не искупалась.
— Тогда бы мы посмеялись, — фыркнула Соня.
Будка оказалась не такой уж маленькой, как казалась издалека. Стены были тёмными, почерневшими от времени, доски кое-где прогнили, и сквозь щели виднелся мрак. Внутри пахло сыростью, старой пылью и чем-то сладковатым — может быть, старым сеном, может быть, гнилым деревом.
Софа заглянула внутрь и отпрянула.
— Фу, там темно! И пахнет… чем-то странным.
— Может, там ёжик живёт? — прошептала Соня, тоже заглядывая через плечо подруги.
— Ёжики в норках живут, — фыркнула Софа. — Это, наверное, охотники прятались от дождя. Или лесник.
— А где он сейчас?
— Не знаю. Может, ушёл в другой лес. Или переехал в город.
— Странно, — сказала Софа, оглядываясь на будку. — Домик есть, а человека нет.
Соня заглянула внутрь, посветив фонариком. Пол был земляной, усыпанный трухой. На стене висела ржавая кружка, прибитая к доске гвоздём. В углу лежала газета — старая, пожелтевшая, с крупными буквами на первой странице.
— Иди сюда, — позвала Соня, залезая внутрь.
Софа втиснулась следом. Вдвоём в будке было тесно — плечо к плечу, колено к колену.
— Как в шкафу, — прошептала Софа.
— Ага.
Соня подняла газету. «Комсомольская правда», № 147 от 1997 года. Шелестящие, ломкие страницы. На первой — портрет какого-то мужчины в очках и заголовок: «Реформа: что дальше?»
— Этой газете почти тридцать лет, — сказала Соня. — Старше нас.
— И что она здесь делает?
— Лесник читал. Наверное.
Они посидели ещё немного — тихо, прижавшись друг к другу. Соня представила, как лесник — бородатый дяденька в ватнике — сидит здесь, пьёт чай из ржавой кружки и читает газету при свете керосиновой лампы. А потом встаёт и уходит. И больше не возвращается.
В углу у входа стояла печка — маленькая, круглая, с прогоревшим боком, за неё Соня заметила что-то блестящее. Она нагнулась, пошарила рукой — пальцы нащупали металлическую банку. Старую, ржавую, с оторванной крышкой.
— Смотри, — сказала она, вытаскивая находку.
— Что там?
Соня заглянула внутрь. Банка была пустой — почти. На дне лежала свёрнутая в трубочку бумага, пожелтевшая, ломкая на ощупь. Соня осторожно вытащила её, развернула.
Это был листок из школьной тетради — в клетку, с вырванным краем. На листке было написано простым карандашом, детским почерком, с ошибками:
«Кто нашол эту запись, напешите: я тожэ здесь был. Андрей. 1995»
Соня прочитала вслух. Софа слушала, затаив дыхание, и даже рот приоткрыла от удивления.
— Это же послание! — выдохнула она. — Из прошлого!
— Да. Андрею сейчас… — Соня задумалась, шевеля губами, считая в уме. — Он уже взрослый. Совсем взрослый.
— А ему столько же, сколько моей маме, — сказала Софа и вдруг рассмеялась. — Представляешь, он теперь дядя Андрей! Ходит на работу, пьёт кофе…
— А когда-то в лесу сидел и записки оставлял, — улыбнулась Соня.
Софа взяла листок, бережно разгладила на коленке, как будто это было что-то очень ценное.
— Сонь, а давай мы тоже что-нибудь оставим! Для тех, кто сюда придёт, как мы!
Соня задумалась, покусывая губу. Софа смотрела на неё с таким нетерпением, что, казалось, вот-вот лопнет.
— Ну пожалуйста! — протянула Софа. — Мы же не просто так пришли! Мы должны оставить след.
— Хорошо, — сдалась Соня. — Давай.
Она порылась в рюкзаке, вытащила обёртку от бутерброда — чистую с одной стороны — и огрызок карандаша, который сунула на всякий случай.
— Пиши, — сказала она, протягивая бумагу Софе.
Софа взяла карандаш, прикусила кончик языком, как всегда, делала, когда старалась. Потом склонилась над бумагой и начала выводить буквы.
— «Привет из 2026 года. Мы, Соня и Софа, гуляем в лесу…» — она писала и бормотала вслух, иногда останавливаясь, чтобы подумать. — «Если вы нашли это… значит, мы уже ушли домой…»
— Добавь «не грустите», — подсказала Соня.
Софа дописала, подняла голову, довольно улыбнулась.
— «Лес красивый. С любовью из прошлого», — прочитала она вслух и протянула Соне. — Ну как?
— Хорошо, — кивнула Соня, пробегая глазами. — И дату напиши.
— Какую?
— Сегодняшнюю.
Софа дописала: «10 августа 2026». Подумала и добавила маленькую рожицу в углу — улыбающуюся, с очками.
— Теперь всё, — сказала она, свернула записку трубочкой и протянула Соне. — Клади.
Соня сунула записку в банку, туда же, где лежала старая бумага Андрея.
— Теперь их две, — сказала она. — Одна от Андрея, 1995. Другая — от нас, 2026.
— Через тридцать лет кто-нибудь найдёт, — мечтательно сказала Софа, глядя на банку. — И удивится.
— Или не найдёт, — пожала плечами Соня.
— Найдёт! — твёрдо сказала Софа.
Они поставили банку за печку — туда, где нашли. Соня поправила её, чтобы не упала.
— Ну вот, — сказала она, отряхивая руки. — Теперь мы тоже часть этого домика.
— И этого леса, — добавила Софа.
Ещё немного постояв, глядя на банку, которая теперь хранила две записки из разных времён они вышли из будки, щурясь на солнце. Глаза привыкли к темноте, и свет показался ослепительным. Соня посмотрела на часы — старые, папины, с пластиковым ремешком — и вздохнула.
— Уже больше часа, — сказала она. — Надо возвращаться.
— Ну ещё чуть-чуть! — Софа умоляюще сложила руки.
— Мы нашли ручей, домик, записку. Всё, что хотели. В другой раз ещё погуляем, сегодня уже поздно.
— Ладно, — нехотя сказала Софа.
Соня развернула карту, нашла пальцем то место, где, по её расчётам, они находились. Рядом с ручьём, недалеко от поляны с пнём. Обратная дорога должна была занять не больше часа.
— Пошли, — сказала она, пряча карту. — Не отставай.
Они вернулись к ручью, снова перешли через него на другой берег — туда, откуда пришли. Вода журчала, перекатываясь через камни, и обе ступали осторожно, выбирая те, что были пошире и поустойчивее.
На том берегу они остановились, отряхивая мокрые кеды.
— Вон та тропинка, — показала она на узкий просвет между кустами орешника. — Кажется, это наша.
— А ты уверена? — Софа прищурилась, поправляя очки.
— Ну... должна быть она. Пошли.
Глава 2.2.
Лес стал гуще. Тропинка, которая до этого была вполне различимой, начала петлять, раздваиваться, теряться в высокой траве. Соня шла медленнее, то и дело останавливаясь, чтобы свериться с картой. Но карта, старая и неточная, помогала плохо — на ней были обозначены только самые крупные ориентиры: ручей, болото, старая лесопилка. А всё, что между ними, оставалось белым пятном.
— Сонь, мы не заблудились? — спросила Софа, когда они в третий раз обошли одну и ту же корявую сосну с обломанной верхушкой.
— Нет, — ответила Соня, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. — Просто тропинка не прямая. Так бывает в лесу.
— А мне кажется, мы ходим по кругу.
— Не ходим. У нас есть карта.
Карта была, но даже Соня уже начала сомневаться, правильно ли она её держит. Солнце, которое утром было отличным ориентиром, сейчас стояло почти в зените, и тени под деревьями исчезли, слившись в одно серое пятно.
Они прошли ещё немного. Лес вдруг расступился, и перед ними открылась поляна — большая, круглая, залитая солнцем. В центре рос куст — огромный, раскидистый, усыпанный красными точками.
— Малина! — закричала Софа и бросилась вперёд, забыв про усталость и страх.
---
Малины было много. Целые заросли — куст за кустом, ягода за ягодой, красные, сочные, прогретые солнцем. Они висели низко, почти касаясь земли, и сами падали в руки, стоило только протянуть ладонь.
— Осторожно, ветки колючие, — сказала Соня, но Софа уже нырнула в кусты с головой, не обращая внимания на царапины.
— М-м-м, — мычала она, набивая рот ягодами. — Какая вкусная!
Соня сорвала несколько ягод, положила в рот. Малина была сладкой, почти приторной, с лёгкой кислинкой, которая щипала язык. Она пахла солнцем и летом — тем самым, которое, казалось, никогда не кончится.
— Вкусно, — согласилась Соня, усаживаясь прямо на траву. — Настоящая лесная.
— А магазинная — не настоящая, — сказала Софа, выбираясь из кустов с красными от сока губами и руками. — Она без души.
— У малины есть душа?
— А ты не чувствуешь? Вот эту, лесную, собираешь и чувствуешь: она живая. А магазинная — без вкуса и запаха.
Соня не стала спорить. Она тоже чувствовала разницу — не могла объяснить словами, но чувствовала. Лесная малина пахла лесом, а не пластмассовым контейнером из супермаркета.
Они ели долго — пока животы не налились тяжестью, а языки не стали фиолетовыми, будто их вымакали в чернилах. Софа сидела в кустах по пояс, раздвигая колючие ветки, и то и дело раздавалось её довольное мычание.
— Сонь, смотри! — она вынырнула откуда-то из глубины, вся в царапинах, с красными от сока руками. — Я нашла!
На её ладони лежала ягода — огромная, размером с клубнику, тёмно-красная, почти чёрная. Она переливалась на солнце, и от неё пахло так, что у Сони закружилась голова.
— Ты первая нашла поляну, — сказала Софа, протягивая ягоду с поклоном, как королевский дар. — Тебе почётный приз.
— Спасибо, — Соня взяла ягоду, чувствуя, как та тяжелеет на ладони. Она откусила — сок брызнул, потек по подбородку, закапал на футболку. Соня зажмурилась от удовольствия.
— Ну как? — нетерпеливо спросила Софа.
— Вкуснятина, — выдохнула Соня, вытирая лицо тыльной стороной ладони.
Она огляделась. Поляна была круглой, как тарелка, окружённой высокими соснами. На противоположной стороне виднелся старый пень, весь в зелёном мху, а за ним — ещё один куст, ещё больше, усыпанный ягодами так густо, что ветки гнулись к земле. Воздух был таким сладким, что казалось — можно пить его, как компот.
— Давай наберём! — Софа уже доставала из рюкзака пакет, размахивая им как флагом. — Маме отнесём! И твоей маме!
— А не испортятся?
Софа принюхалась к своей горсти, зажмурилась.
— Не успеют, — сказала она с набитым ртом. — Мы пойдём быстро домой.
Они набрали два пакета — почти полных. Соня завязала их узлом, покрепче, чтобы не развязались, и осторожно опустила в рюкзак. Ягоды тут же осели на дне, приминая друг друга, и из рюкзака потянуло сладким, густым запахом — тем самым, который потом ничем не вывести.
Рюкзак сразу потяжелел, лямки врезались в плечи.
— Тяжёлый, — сказала Соня, прикидывая вес. — Но ничего. Мама обрадуется.
— И моя, — подхватила Софа, прижимая свой пакет к груди. — Она любит малину. Особенно свежую.
Соня посмотрела на подругу, на её счастливое, перепачканное соком лицо, и улыбнулась. Даже если ягоды по дороге помнутся, даже если останется только варенье — мамам всё равно будет приятно.
---
Когда они вышли с поляны, солнце уже не стояло в зените. Оно опустилось ниже, и тени снова появились — длинные, чёрные, тянущиеся от каждого дерева, как пальцы.
— Пора возвращаться, — сказала Соня, доставая карту. — Где у нас тропа?
— Вон там, — Софа показала на узкий просвет между соснами.
— Пошли.
Они пошли. Но тропа, которая утром казалась такой широкой и понятной, теперь выглядела иначе. Размытой, неясной, то появляющейся, то исчезающей. Соня то и дело останавливалась, оглядывалась, пыталась запомнить приметы — кривую сосну, пенёк с тремя отростками, камень, похожий на черепаху.
— Сонь, а ты помнишь дорогу? — спросила Софа, когда они в очередной раз упёрлись в густые заросли папоротника.
— Помню, — неуверенно ответила Соня. Она остановилась, огляделась. Деревья казались одинаковыми. — Нам нужно на север.
— А где север?
— Там, где солнце, — Соня показала рукой куда-то в сторону.
Софа посмотрела туда, потом на неё.
— Но там же не видно солнца.
— Видно. Немного.
Солнце было — но его уже почти не было видно сквозь кроны. Оно светило где-то далеко, за деревьями, и определить направление по нему становилось всё труднее.
— Давай вернёмся на поляну, — предложила Софа. — И оттуда пойдём.
— Хорошо.
Они вернулись. Поляна была на месте — круглая, солнечная, с малиновыми кустами. Но, с другой стороны, откуда они пришли, теперь тоже росла трава, и никакой тропинки видно не было.
— Странно, — Соня повертела головой, пытаясь найти знакомый ориентир. — Мы же вошли оттуда!
— Может, оттуда? — Софа показала в другую сторону.
— Не знаю, — Соня сжала карту в руке. — Я не помню.
Она помнила, что вошла со стороны высоких сосен. Но высокие сосны окружали поляну со всех сторон. Все они были одинаковыми — прямыми, красноватыми, с зелёными шапками на макушках.
Соня почувствовала, как внутри закрадывается холодок. Не страх — нет, пока ещё не страх. Просто неприятное чувство, что она потеряла контроль. Что лес, который час назад был таким дружелюбным, вдруг стал чужим.
— Сонь, — тихо сказала Софа. — А ты уверена, что мы не заблудились?
— Уверена, — ответила Соня, пряча карту. — Просто надо подумать.
Она думала. Вспоминала утро, как они шли сюда — неподалёку от будки, рядом с ручьём, через маленькую полянку с пнём. Значит, нужно идти обратно — к ручью, а от ручья — к опушке.
— Пошли, — сказала она, выбирая направление. — Держись за мной.
Они пошли. Не по тропинке — её не было, — а просто в ту сторону, где, по расчётам Сони, должен был находиться ручей. Через десять минут они наткнулись на ручей — или на тот, или на другой, Соня не была уверена.
— Ура! — Софа подпрыгнула на месте, чуть не уронив очки. — Мы нашли!
— Тихо, — Соня дёрнула её за руку. — Это не наш ручей.
— А откуда ты знаешь?
— Тут нет домика, — сказала Соня, оглядываясь. — И камни другие. Меньше. И вода мутная.
Софа присела на корточки, заглянула в воду, потом подняла голову.
— А может, это тот же ручей, просто мы дальше отошли? — предположила Софа.
— Может быть.
— А если мы пойдём вдоль него, выйдем куда-нибудь?
— Не знаю.
Соня посмотрела на карту. На ней был обозначен только один ручей — тот, что у будки. Значит, если они нашли другой, карта им не поможет.
— Пошли обратно, — сказала она. — На поляну. Там решим.
Они развернулись. Но поляны не было. Вместо неё — густой, тёмный лес, такой же, как вокруг, без всяких примет.
— Сонь, — голос Софы дрожал. Она уже не пыталась скрыть страх. — А где наша поляна?
— Где-то здесь, — сказала Соня.
— А почему я её не вижу?
Соня не ответила. Она достала фонарик и нажала на кнопку. Жёлтый луч упёрся в стволы, выхватив из темноты мох, кору, прошлогодние листья. Но не поляну.
— Сонь, — прошептала Софа, и голос её сорвался. — Мы же не заблудились?
Соня помолчала. Хотела сказать «нет», но не могла врать. Не сейчас.
— Я не знаю, — сказала она. — Идём, — сказала она, стараясь не показывать страха. — Найдём.
Они бродили ещё час. Лес менялся — то становился реже, то гуще, то вдруг выводил на маленькие полянки, похожие на их, но не их. Софа уже не говорила — она шла молча, держась за Сонин рюкзак, и Соня чувствовала, как дрожат её пальцы.