Умозрительные люди

– Чего бы она не хотела, мне это неинтересно. – Делаю я вот такое заявление.

А вот у Маши, само собой, другое мнение на всё только мне неинтересное, и возможно, что только на словах.

– А мне интересно. – Говорит Маша, уперевшись в меня, ожидая от меня, каким тоном я обрисую эту столь для меня неинтересную ситуацию с этой Диор. И давайте, не задерживайте, а то сами знаете, что ожидание только усиливает нетерпение во всём тут разобраться. При этом, как я разумно про себя понимаю, мне нельзя начинать своё повествование с тяжкого вздыхания, мол, меня к этому всему принуждают, а то бы я никогда об этом случае не рассказал, только вечерами раз за разом проматывая перед своими глазами со всеми подробностями всё то, что мне только совсем недавно во всех своих красотах и представлениях предлагалось. Ну а когда со временем из меня выветрится чёткость этого воспоминания, то я для того, чтобы его восполнить для себя, начну им со всякими смакованиями делиться в курилке с корешами. Кто точно по достоинству оценит мой талант рассказчика.

Ну а Маша, кто сейчас вправе всё это услышать первой, так и останется вне этой тайны моего падшего и падкого на всё блестящее сердца. Так что она всего этого не допустит, и какая бы не была правда, она хочет и будет её знать. – Ну-с. Я вас слушаю.

– А что тут рассказывать. – С вот таким незаинтересованным видом я обращаюсь к своей памяти и к тому, что в ней было запечатлено за время моего ухода в мужскую комнату. Где я быстро проматываю не нужные для озвучивания Маше подробности посещения мной туалета, затем я из него выхожу как-то скоро. Иду рассеянным шагом до этого ключевого для моего рассказа поворота, и …Я честно ничего такого не планировал в отличие от присно упоминаемой Диор, кто не то чтобы на меня вылетает из этого поворота, а как мной сейчас было проанализировано, то она меня к себе притянула каким-то потаённым магнетизмом, не позволившим мне уклониться от этого столкновения с нею лбами.

И что самое странное и только сейчас мной понятое, так это то, что она как-то легко пережила этот удар нашего столкновения и первой нашлась, как его от комментировать.

– И с какой мыслью вы сейчас столкнулись? – потирая свой лоб, с улыбкой лукавства на меня смотря, спрашивает Диор.

А я и в такие минуты не могу быть уклончивым от прямолинейного ответа.

– Вот я встрял. – Говорю я свою первую возникшую мысль, не упоминая при этом окончание этой неполной фразы. Не люблю я, когда моя откровенность вносит дисбаланс в людей. А само окончание звучит следующим образом. – Налетел на какую-то дуру (а вот этот момент Маше, от кого я уже не смог скрыть всю правду, пришёлся по нраву).

– И как думаете, – начинает меня ловить на моей откровенности Диор (вот и говори после этого правду), – есть в этих ваших воззрениях на меня доля правды? – А сама при этом начинает поправлять на себе блузку, коя была неприспособленна выдерживать вот такие резкие повороты, принявшись от них защищаться так, как она может, задравшись.

– У меня не было времени об этом подумать. – А вот это уже звучит от меня как предложение, как почему-то посчитала Маша, порываясь к чему-то жестокому в сторону Диор.

– А надо бы. – Многозначительно говорит Диор, своим облизыванием губ давая мне пищу для размышлений.

– И что же вы надумали?! – уже не может ждать Маша моих решений, перебивая мой рассказ, может быть, на самом для меня интересном месте. И я понимаю это нетерпение и может быть страх Маши в сторону моей слабости мужского интеллекта, который никогда не может противостоять природному предназначению. Вот она и перебивает меня на месте раскрытия этой правды жизни, давая мне возможность подумать, как следует, над своим ответом не только Диор, но и ей, где она согласна от меня не услышать всего того, что она слышать не хочет.

А я считаю иначе. Какова бы ни была правда, особенно какая она была в данном случае, она должна быть озвучена так, как она есть.

– Я хочу пельмени. – Вау! Шах и мат я ставлю Диор и Маше своим ответом, с победным видом откидываясь на спинку стула, принявшись прокручивать в уме вытянувшуюся в недоумении физиономию Диор, давшей мне вот такую пищу для своих размышлений (я, как оказывается, люблю пельмени в качестве такой пищи, и я ещё не привожу своих ассоциативных параллелей с Машей, кто стоит по другую сторону от этой пищи для моих размышлений), и с наслаждением начинаю наблюдать за лицевой борьбой со своими недоразумениями Маши. Где она в итоге приходит к единственному для себя решению:

– А теперь мне надо отлучиться. – Говорит Маша, поднимаясь из-за стола. Здесь она на мгновение задерживается, зафиксировав своим слуховым вниманием всё то, что исходит со стороны того столика с кумушками, в число которых входила и Диор, но сейчас её там не было, и уже после этого, действуя как на автомате, поворачивается в сторону нахождения всех этих комнат, и начинает свой ход в сопровождении какой-то присказки, как мне заметилось по её шевелящимся губам.

А вот сейчас, я чего-то стал себя чувствовать взволнованно и переживающее в сторону ухода Маши. Кто направилась по указанному адресу не по прямому назначению, как мне начало уверенно считаться. А она преследовала цель там столкнуться с этой Диор и уже ей дать со своей стороны пищу для долгих размышлений над своей побитой головой.

– А она справится? – почему-то в мою голову идут вот такие кровожадные мысли.

– Должна. – Всё же больше себя я успокаиваю, чем реально смотрю на возможности Маши противостоять этой Диор. Кто наголову её выше и однозначно агрессивней и хитрей. А почему я так решил, то есть один момент из нашей с ней встречи, который я позабыл упомянуть. А именно то, как она обрисовала это наше с ней столкновение.

– Знаете, молодой человек, что вы со мной сделали?! – с трагичностью поведала мне Диор, что у неё лежит на сердце, схватившись руками в этот момент за сердце.

А я в первую очередь испугался последствий, а уж затем впал обструкцию недоумения вот такого на меня наезда. Всем своим растерянным и мало чего понимающим видом ей показывая, что эта её загадка для меня мне совершенно непонятна. И если вы что-то хотите мне предъявить, то валяйте.

– Вы меня в своём лице столкнули со своей настоящей действительностью, на которую я всё это время закрывала глаза. А именно на своё бесконечное одиночество. И теперь, когда вы пробудили во мне женщину, я не могу жить прежней жизнью падлюки и эгоистки.

– М-да. Умею я всё-таки читать женские на себя взгляды. – Усмехнулся я, и.. – Давай уж не отвлекайся, а что там Маша? Может нужно идти к ней на помощь? – перебил себя я, перенаправив своё внимание на то, что может ждать за тем же поворотом Машу.

И ничего за этим поворотом, как мной и предполагалось, Машу не ждало из того, что меня ждало (здесь необходимо это важное уточнение). Что совершенно не значит, что её миновала опасность или участь встречи с Диор, кто отлично знала, кто стоит на её пути ко мне и затаилась... Хотя она и не думала таиться, а она открыто и с вызовом во всей себе ждала прибытия в женскую комнату Маши. А откуда в ней взялась такая уверенность и на чём она основывалась? То за ответом на этот вопрос не ко мне, а к Маше, кто, направившись по вышеуказанному адресу, в общем, отвечала ожиданиям на её счёт Диор.

И только Маша пересекла порог этого женского помещения, само собой не успев в нём освоиться и оглядеться на предмет чего-то для себя незнакомого и неожиданного, как ей дорогу перегораживает собой Диор, заявляя следующее. – А ты не заставила меня ждать. – Усмехается с высоты своей снисходительности и роста к Маше Диор.

– И что это по твоему значит? – задаётся вопросом Маша, сделав только один шаг назад от невозможности находиться так близко своим носом к источающему от Диор диффузору её сознания.

– Что ты решила отстаивать свои права на объект наших общих притязаний. – Прямо наслаждается всей этой ситуацией Диор, явно имеющей большой опыт вот таких встреч и разборок на предмет своего ненасытного интереса.

– Как я понимаю, то ты не видишь во мне соперницу и считаешь, что у меня нет шансов. – Задаёт вот так маневренный вопрос Маша.

– Ты попала в точку. – Даёт ответ Диор.

– А ты по прямому назначению уже использовала это помещение? – кивая за спину Диор, задаёт такой интригующий и малопонятный для Диор вопрос Маша.

– Это ты о чём? – ничего не поняла Диор, почувствовав подспудно в себе тревогу и напряжение, принявшись осторожничать в сторону источаемой Машей неизвестности, которая всегда пугает и вызывает осложнения в коммуникации с носителем такой загадки.

– О том, что лучше заранее сходить, чем затем не успеть. – И опять со стороны Маши звучат какие-то недоговорённости и загадки для Диор, терпеть не любящей когда в её адрес звучат непонятные для неё вещи. И если ты ей угрожаешь, то так прямо и говори, что я тебя мочалка отправлю в унитаз головой, остудиться, а вот все эти околичности и косвенности в указания направления угроз в её сторону как-то её сбивают с прямолинейных действий.

– Что ты хочешь этим сказать? – напрягшись в лице и даже во всём теле, вопрошает Диор.

– Хотела тебя предупредить насчёт резервирования здесь кабинки, которая тебе совсем скоро понадобится. – Следует ответ Маши.

– Это мы ещё посмотрим. – Заявляет Диор, подходит к крану с водой, открывает его, набирает в рот воды, и резко обернувшись к Маше, забрызгивает её водой. И пока Маша стоит в оторопи и не соображении насчёт случившегося, Диор, задравши вверх голову, с чувством выполненного долга и со словами: «Ну а на это ты что теперь скажешь», покидает пределы этого помещения.

И совсем не трудно догадаться, в каком расстроенном и не стабильном состоянии появилась в зале Маша, тут же споткнувшись об свои ноги, и как удачно, что рядом с ней в этот момент оказался бдительный гражданин, подавший ей руку. А вот я скотина, в этот момент пытался от себя не отвлекаться в сторону столика с этой Диор во главе, где она, будучи уверенной, что её конкурентка обезврежена – я её, как Бастинду, испытывающую смертельный ужас перед темнотой и водой, познакомила с одной из этих стихий, и теперь она в темноте прошлого – мне бесцеремонно уже строила глазки и навязывала свои взгляды на мой сегодняшний день и вечер. Так что приход Маши оказался для всех нас незамечен.

А Маша между тем просит этого небезучастного к её проблемам человека отвести ей до стойки бара зачем-то, а не к своему столику, и им туда отводится. Здесь она обращается с какой-то просьбой к бармену, с болезненным и в тоже время волевым выражением своего лица упираясь на свою хоть и просьбу, но требовательную и без отлагательств.

И она им выполняется, тем более запрашиваемый Машей официант Антон, обслуживающий наш столик, неподалёку крутится, и его нужно только окрикнуть.

– Я к вашим услугам. – Выказывает свою полную готовность пойти навстречу пожеланиям Маши официант Антон, испытывающий какой-то трепет, когда он находится в прицеле волевого женского внимания, которым его придавила Маша, подозвавшего его ещё ближе к себе пальцем руки. Ну а когда Антон оказался в предельной близости от Маши, всё его подзывающей, а он остановиться не может, будучи ответственным человеком, она раз, и перехватывает его за ухо. Где Антона постигает одна из житейских истин – никогда не нужно обманываться насчёт женских штучек, по итогу ты будешь пойман в ловушку, и ещё хорошо, что только за ухо.

А пока что от Антона требуется стоять смирно и внимательно слушать, что ему скажет, а может попросит о деликатном поручении Маша, как оказывается умеющей найти убедительные слова для Антона, кивком согласия, хоть и после небольшого пререкания, выразившим полную готовность пойти ей навстречу.

А сейчас от Антона требуется одно, проводить хромающую Машу до её столика и …Я на вас, Антон, сильно рассчитываю.

А вот теперь, когда так для меня неожиданно у столика объявилась Маша в сопровождении официанта, да ещё не в полном порядке, у меня к себе в первую очередь появились претензии (какого хрена ты её отпустил!?), и уж затем к ней вопросы. – Что случилось?

– Ничего особенного. Прелюдия к основным событиям. – А вот это прозвучало угрожающе. Особенно тон подачи Маши, с какой-то особенной лёгкостью и беззаботностью всё это произносившей.

– А почему ты вся мокрая? – всё не унимаюсь я, задаваясь вопросами. И в какой другой раз Маше было бы приятно слышать в свой адрес такое моё к ней участие и внимание ко всем деталям, но сейчас это её раздражает, и разве я ещё не понял, что она уже всё сказала и не хочет об этом говорить.

– Не умею я умываться. – Перевела всё в шутку Маша, а сама, как я это по ней вижу, находится в каком-то волнении и нервном ожидании. О чём я было собрался её спросить и тем самым её пораздражать и поневрировать своим неуёмным любопытством, но Маша предупредила меня в этом плане, спросив. – Что там происходит, сами знаете, за каким столом?

Я было хотел возмутиться в сторону такого уверенного со стороны Маши подозрения меня в том, что я веду наблюдение за всех происходящим за тем столиком, пусть даже невольно и потому что он находится перед моими глазами, но тут меня накрыла более тревожная и опасная мысль о том, что вопрос с Диор не закрыт, и нас всех ждёт продолжение с ответным ударом со стороны Маши. Теперь я уже не сомневался в том, что между ней и Диор состоялась встреча и после неё много воды с Маши утекло.

– Им принесли коктейль. – Покосившись в сторону знакового столика, одними губами озвучиваю я Маше получаемую оттуда информацию.

– Интересно. – Многозначительно так говорит Маша, и я начинаю подозревать Машу в её замешанности во всё это дело. Но только на уровне внутренних соображений и слухов, а сейчас от меня требуют комментировать там происходящее.

А вот сейчас я этого сделать никак не могу по весьма объективным причинам. Эта Диор, видимо почувствовав проявление с моей стороны внимания к ней, а уж затем только к их столу, со снисходительной ухмылкой бросает на меня взгляд обольщения и ещё там чего-то, берёт в руки доставленный официантом Антоном бокал, и что ж, давайте с вами выпьем за неизбежность и неотвратимость некоторых событий в нашей жизни, которые ставят нас лицом к лицу с тем, что мы заслужили. И вы, то есть я, совсем скоро станете свидетелем этого неминуемого события.

– Она приглашает меня чокнуться в ответ. – Озвучиваю я Маше происходящее за столиком.

Здесь Маша чуть не вышла из себя спокойной, одёрнувшись в сторону назад или лучше пригвоздить меня едкой язвительностью: «Вот как вас оценивают», но всё это входит в противоречие с её планами, которые у неё точно есть, и она, цедя слова зубами, отдаёт мне команду. – Ответьте ей.

– Что?! – чего-то совсем не понял, что хочет Маша.

– Вопросы задавать будете позже. Сейчас делаёте то, что вам говорят. – И с такой требовательной настырностью это говорит мне Маша, что я ослушаться не смог, взяв в руки бутылку с водой без газов и ответил Диор на её тост.

А дальше Диор в приподнятом настроении, находясь в какой-то эйфории, уже не может остановиться, поднеся бокал к своим устам, а сама она не сводит своего взгляда с меня, и.. само собой залпом и до дна, только так смотрит Диор на своё и судьбы решение. Я в ответ только пригубил воды из бутылки, и на этом всё. Мне нужно отвечать на требовательные ко мне вопросы.

– Выпила? – спрашивает Маша.

– Угу. – Бурчу под нос я.

– Не подавилась?

– Что? А должна? – уже испугался я.

– Если только сама захочет. – Теперь уже Маша на каком-то душевном подъёме мне отвечает и это не просто так.

– Ты что-то мне не рассказала? – спрашиваю я, и осекаюсь, заметив, что Диор начала себя вести неестественно, принявшись обмахивать себя руками, хвататься за всё подряд на столе и ёрзать на месте.

– Там что-то происходит? – как будто об происходящем с Диор знает, встревает с этим вопросом Маша, между прочим сидящая к столику с Диор спиной.

– А почему ты решила, что там должно что-то произойти? – задаюсь я вопросом к Маше.

– Интуиция подсказывает. – До чего же издевательски звучит её ответ, да ещё с нескрываемой насмешкой надо мной и невозможностью мною эту её логику оспорить.

Но оспаривать её нет времени, события за столиком с Диор начали развивать стремительно и только успевай складывать пазлы в общую картинку. Где Диор, кому в себе уже сил не было перетерпеть внутреннего напряжения от навалившегося на неё счастья, и это точно не то, как всю с ней ситуацию Мага обрисовала – взяла на себя неподъёмный груз, вот и надорвалась – и пока есть силы, время и какие есть возможности, на полусогнутых ногах, мелким гуськом выдвинулась прочь из-за стола в сторону ухода от неизбежного, где всё-таки есть шанс поспеть избежать неотвратимое, за что она поднимала тост, совершенно не ожидая, какая судьба выдумщица и злодейка.

– И что это было? – спрашиваю я Машу.

– У официантов всегда есть при себе средство по выдворению прочь людей назойливых и нарушающих порядок. – И как считает Маша, то этого объяснения для меня достаточно. И давайте уже доедать пельмени. Кстати, сколько у вас осталось, и кто последний, тот и платит за обед. А вот говорить, что это не честно и что за ребячество, то нечего мне заговаривать зубы, применяя такие хитрости. В общем, с этой Машей не соскучишься.

– Да. Кстати, что насчёт вашего предложения? – не даёт мне Маша и шанса перевести дух.

– Что насчёт моего предложения? – не понял я вопроса, прожёвывая во рту пельмень.

– Не передумали?

– Нет. – С набитым ртом даю ответ я.

– И что заставило вас не передумать? – всё не унимается теперь Маша, не давая мне прожевать пельмень.

– Пельмени, а точней пельмень во рту. – Порывисто и чуть ли не зло отвечаю я.

– Это веский аргумент, чтобы не подавиться. – И вот что с этой ржущей, как конь Машей поделать? Только запить её ехидство газированной водой без газа.

Глава 5

Открытие портала

Иногда самое обычное, возможно, что необдуманно брошенное слово, может в такие дебри неизвестности завести, что начинаешь, наконец-то, думать прежде чем и что говоришь.

Меня же в похожей частности это слово привело за покупкой рабочей тетради на много листов в книжный магазин, где помимо классической и всякой прочей литературы, и книг по её выпуску, в торговый ассортимент входила различная канцелярская продукция. Выбор которой был по моему приходу заранее предопределён – мне нужна такая вот тетрадь, чтобы её вид и нахождение при себе открыто говорило о том, что я очень близок к тому, чтобы зрить мир категориями замыслов, домыслов и домысливаний. И ко всему этому меня частично подтолкнуло моё предложение Маше, стать для меня проводником в мир неведомого и непознанного для меня, а с другой отчасти её напористость во вовлечении меня в то, о чём я только при встрече с ней чисто для отговорки на себя наговорил. Так что приходиться отвечать за свои слова.

В общем, насчёт рабочей тетради я достаточно быстро справился с её выбором, ну и чтобы два раза сюда не заходить, я решил пройти к книжным стеллажам, чтобы прочувствовать свою близость со знатоками человеческой природы и слова, напитавшись от них энергии.

И я, двигаясь сперва наугад вдоль всех этих стеллажей с книгами, высотой где-то с мой рост, как в какой-то библиотеке – видимо владельцы этой торговой точки создавали для покупателя ощущение нахождения для себя дома – в итоге добрался до интересующего меня больше всех сейчас лиц писательского сословия, к числу которых мной был причислен Сервантес. Может быть первый противник зелёной энергетики, большой консерватор и публицист от слова публичный, где он никого и ничего не стесняясь, в публичную сферу отношений выносил все свои умозаключения и суждения.

И мне захотелось с большей внимательностью отнестись к его практике продвижения в жизнь своих идей, и узнать на каких принципах и основах формировалось его мировоззрение ломщика мифов и мистификатора.

И как же это не неожиданно вышло, то он не спешил идти ко мне навстречу с распростёртыми объятиями, а скорей наоборот, Сервантес проявил свой угрюмый и малообщительный нрав, держась от меня удалённо и стоя спиной – я книгу с его произведениями обнаружил на другой стороне приставленного к моему стеллажа. И то, что его книга оказалась большого формата, как по мне, то демонстрирующей имевшее место большое честолюбие и высокомерие у рыцаря печального образа, мне позволило её обнаружить.

Ну а я, как и любой человек, ищущий для себя самые короткие пути, не стал обходить стеллаж, чтобы взять интересующую меня книгу, а решил отодвинуть стоящие на пути к этой книге книги, и таким образом её достать.

И вот я раздвигаю в стороны стоящие на пути книги, протягиваю между ними руку, чтобы ухватить за нос Сервантеса, да вот только мне это сделать не удаётся по причине того, что Сервантес начинает ускользать от этого моего перехвата, уходя за стеллажное бытие. И передо мной в итоге возникает пустое место на месте этой книги.

Что всё это значит и что за этим стоит, я сразу и не понял, принявшись хлопать глазами в сторону хитроумного Сервантеса, отправившегося в новое для себя путешествие, ставить на место зарвавшихся обывателей и местных господ. И первым, кто был им поставлен на место, был я, много себе тут вообразивший. Мол, купил тетрадь и значит, имеешь право записывать в неё мысли, и поди что считающиеся самим собой шибко умными. А ты сперва подумай на этот счёт, и на счёт своих мыслей, может не стоит их тиражировать и лучше будет всё держать при себе, и тогда сойдёшь за умного. И будут в твою молчаливую сторону перешептываться: «А парень не такой дурак, как выглядит. Хоть и смотрит на окружающий мир насупившись и волком, но при этом банально и матерными словами не выражается, всё держа в себе».

И я уже было начал застревать в этой своей разориентации в пространстве, как до меня с той стороны стеллажа доносится звук голосов. Что заставляет меня замереть на месте и начать прислушиваться к ведущемуся там разговору. И что сразу меня удивляет из мной услышанного, так это то, что выбранная собеседниками тема для разговора, во многом перекликается с моими мыслями о всё том же Сервантесе. Хотя здесь нет большой загадки, когда для меня и для этих незримых для меня собеседников тема размышления крутилась вокруг одного человека, Сервантеса. Вот и наши мысли двигались в одну сторону.

– Хватит уже гоняться за ветряными мельницами, – на повышенных тонах убеждал в чём-то своего визави один из находящихся там, за стеллажом типов, видимо придерживающийся экспрессивной точки зрения, – человек, находясь в эпицентре информационного шума, уже перестал понимать, кто он на самом деле есть. И ему нужна встряска через откровение и пригвождение его к своему месту чистой правдой.

– И что ты предлагаешь? – интересуется флегматичный собеседник своего экспрессивного товарища. Здесь мне с его стороны мог послышаться звук передёргиваемого затвора от винтовки, этим фактором приведения тебя к сути живейшей пока правды, и тут попробуй не быть честен хотя бы с собой, вдруг поверив, что ты бессмертный, то в миг тебя с неба опустят на землю, чтобы затем вновь переправить тебя обратно, но уже без телесной осознанности.

Но вроде бы всё обошлось и эти парни не относились к лиге анархистов. Что, между тем, не отменяет имевшей место с их стороны загадки и конспирологии, в которые они нагрузили мой мозг.

– Я открою для него портал. – С какой-то тревожной почему-то для меня загадочностью, делает такое заявление первый тип. И я немного понимаю, почему меня встревожило это его заявление, я на свой личный счёт принял это его заявление. Что было не сложно сделать, когда он так не персонализировано высказывался, обобщая.

– Во как! – удивляется флегматичный собеседник. – И как?

– А всё проще, чем думается. – Говорит первый тип. – Я сейчас наберу в случайном порядке номер телефона, и ты узнаешь.

На что ответа не следует, а как мне, начавшему прислушиваться, слышится, то этот тип и в самом деле принялся набирать номер телефона. Здесь мне со снисходительной улыбчивостью представилось выражение физиономии потревоженного этим вызовом лица, при этом ещё больше вогнанного в обструкцию брошенной в его мозговую и разумную как он всегда думал деятельность своего рассудка провокации со стороны неизвестного абонента.

– И чем он интересно будет подвергать сомнению в своём здравомыслии этого случайно выбранного судьбой человека? – а вот на этот вопрос мне не было дано дать ответа. А всё потому, что в самый неурочный час, вот когда тебе нужно оказаться незаметным или хотя бы обдумать очень важную мысль, в ход этой твоей мысленной деятельности вмешивается и влезает чьё-то неуёмное желание засунуть свой нос в твои дела и заодно твой голос услышать и тебя потревожить сознанием того, что ты в этом мире не один и до тебя есть ещё кому-то дело.

А вот кому, то, бл*ь, сейчас я это узнаю, спешно забравшись рукой в карман куртки. Откуда мной поспешно вынимается телефон, и тут же прикладывается к уху, чтобы почему-то совсем тихо ответить. – Да. Кто это?