Умозрительные люди

Игорь Сотников

Умозрительные люди

Глава 1

Первая часть начальной трилогии. Предпосылки к пониманию одного своего жизненного кредо, где без частного случая никак не обошлось

«Клянусь говорить правду и только правду», – так бы и сказал я в своё оправдание, а если точнее, то в своё объяснение, но я всё-таки сейчас нахожусь не в суде, не перед лицом правосудия в лице какой-нибудь вашей чести, обязательно шибко принципиальной при исполнении своих должностных обязанностей и на этом своём судейском месте – с первого взгляда на вас мне за вас стало всё ясно, вы особого рода противник правосудия, со своим этим утверждением: «Не суди, да не судим будешь», и не пойми откуда вами взятом – где была бы её воля, а у меня не было бы адвоката и свидетельских показаний о моём алиби, то получил бы я по своим заслугам в фокусе определения вашей честью подсудности моего поступка, а так как пока что (от сумы и от тюрьмы, как говорят знающие и бывалые люди, не зарекаются) не создались такие условии и обстоятельства их выполнения для препровождения меня под суд, и я даже не в курсе решения судьбы в эту сторону на мой счёт (предпосылки не в счёт), то у меня есть все основания не волноваться за себя, и спокойно отдыхать на террасе уличного кафе и пить кофе, дыша полной грудью в сторону мимо проходящих красот.

Что между тем не отменяет во мне, не только желание, а чуть ли необходимость быть честным, – это не так уж плохо, – и не скрывать, говоря вам в лицо, всё как есть, то есть правду (а вот это, как оказалось не так просто и легко по своим последствиям сделать, являясь предпосылкой к приведению к ответу в зале суда перед вашей честью; всё-таки странно слышать такое выражение, как будто ты отдал во временное пользование свою честь на вот такое разбирательство), какой бы она не была горькой. И как бы меня не корили и временами не делали попытки кулаком закрыть мне рот за вот такую свою сволотную оценочность чьих-то поступков и поведения, и главное влезание туда, куда тебя не просят, я буду правдив, прежде всего, перед самим собой.

Ну а каковы причины вот такой моей принципиальной тяги к правде (всё имеет своё начало в лице причины), то…Они, конечно, есть. Но я ещё не готов их озвучить, находясь в самом начале пути в виде тоннеля, ведущего меня к двери отпирания той двери во мне, не дающей полной грудью вдохнуть воздуха свободы, и мне до головокружения тошно на пути к этой итоговой точке своего похода. Но как только я достигну этого пункта назначения своего устремления, и открою эту дверь, то тогда я полностью откроюсь. А пока…Прошу прощения, мне нужно ответить на телефонный звонок.

– Да, я слушаю. – Почему бы мне не ответить этому неизвестному мне абоненту, если у него есть такая надобность поговорить с первым набранным им номером из какого-нибудь потенциального списка(он утёк в даркнет не в самых благовидных целях) сильно доверчивых и идущих на поводу чужого мнения людей, кому можно, что хочешь втюхать и на этом, так сказать, улучшить своё благосостояние и личную самооценку. И я пока что не буду делать поспешных и предвзятых выводов о позвонившем мне и желающим оставить в моей жизни след от встречи с собой абоненте. Тем более у неё, а это она, очень приятный и вызывающий сладкие настроения голос. Который только за одно это послушать можно.

– Вы такой-то такой? – с вот таким философским подтекстом, нисколько меня не ограничивая, давая мне самые широкие возможности для своей значимости и интерпретации спрашивает меня этот милый абонент. И, конечно, я не мог не оценить такое к себе отношение этого милого абонента, с таким уважением к потенциалу моей личности отнёсшийся ко мне, но всё-таки по факту обратившейся ко мне по имени и отчеству, как всё-таки приличествует обращаться к собеседнику, ну а то, что я прочитал в её обращении к себе такой широкий и внутренний подтекст, то, что тут поделать, когда голос весеннего благоденствия на всё это наводит и предполагает думать и размышлять.

Между тем я, человек с критическим мышлением, в том числе и в свою сторону, не поддаюсь на уловку лестности, а я верно и целостно себя оцениваю, и мне всё-таки нужны более существенные причины для того, чтобы принять в свою сторону вот такую лестную оценку – кто-то во мне испытывает крайнюю необходимость, а иначе зачем мне кому-то, кто меня совершенно не знает, звонить и поди что ещё с предложением оказать мне безвозмездную помощь. Так что я просто обязан быть даже с этой милой абоненткой крайне внимательным и осторожным, и само собой не жертвуя своими принципами.

– Могу ли я услышать Варфоломея Леонтьевича? – а вот так в натуре и детализировано обращается ко мне по моему публичному представлению это милое создание. И меня умиляет и располагает к разговору умение правильно произнести моё именование и выразить уважение, а не удивление такому моему взгляду со стороны и на себя. В общем, я считаю, что это звучит мило.

А раз так это милое создание умеет создать рабочий фон для беседы, то я иду ей навстречу.

– Могёте. – Всегда отзывчив я к людям, испытывающим ко мне уважение, не коверкающих усмешкой моё имя.

– Я оператор по общественным связям, Алиса. – А вот здесь что-то меня покоробило в её представлении, и я получил внутренний толчок в сторону подозрения в её честности, что отвлекло меня, и я пропустил мимо ушей её дальнейшую болтовню. Тем более это было не сложно сделать, так она затараторила.

Правда в один момент это жужжание в ухе мне надоело, и теперь я решил перебить Алису, неведомо мне, куда меня ведущую.

– Алиса, это точно ваше имя? – задаюсь вопросом я.

И на такой вопрос, эта, под подозрением в своей не полной честности Алиса, в некоторой степени растерялась, не ожидав от меня такого рода направленности интереса.

– Моё. – С проскальзывающей в интонации неуверенностью даёт ответ она, как я почувствовал по её сдавленному дыханию, то напрягшейся там из-за вот такой моей непредсказуемости поведения.

И я в этом плане, быть для неё непредсказуемым, не подведу.

– А чем докажите. – Делаю такое обращение я.

А Алиса к такому роду вопросов не была готова, и она находится в растерянности и непонимании, чего этому козлу(то есть мне) ещё от неё надо. Она вроде бы всё говорила согласно прописанному в методичке по охмурению клиентов, а тут такая непредвиденность и предвзятость, как будто она телефонная мошенница. Сперва докажите, а затем судите. Вот так!

– Не знаю. – Даёт ответ она, и значит, мне на себя брать бразды ведения этой беседы.

– Тогда скажите мне номер вашего телефона, по которому вы мне сейчас звоните. – И опять какая-то странность и загадка для Алисы звучит с моей стороны. Но на этот мой вопрос у неё всё-таки есть заготовленный ответ.

– Мне запрещает это делать регламент. – Отбивает слова Алиса.

Что мне сильно непонятно, когда её номер прямо сейчас вижу на экране своего телефона, и в чём тут тайна и конфиденциональность информации. О чём я её так и спрашиваю.

На что мне следует в прежнем, запретительном ключе ответ.

Что ж, мы оказываемся в тупике, выход из которого я вижу в перезагрузке нашего разговора.

– Ладно, я вас понял. – Как бы отмахиваюсь я от такой регламентированной принципиальности моей собеседницы. – Давайте начнём всё с начала. А то я не сильно усидчив, и на ходу забываю имена, и какие цели преследует эти имена.

И у моей собеседницы, вроде бы как Алисы, нет другого выхода, как начать наш разговор и знакомство друг с другом с самого начала. Где она, как усидчивая ученица, с тех же самых слов делает ко мне обращение, и ожидаемо мной, а ею только в части моего злобного понимания, что я человек для неё непредсказуемый, едкий и от меня можно ожидать всякого фокуса, я даю совсем другой ответ.

– Смотря кто спрашивает. – Даю ответ и заявку на построение логической цепочки я. Чья принципиальность строится на совсем лёгкой схеме: Вы меня не знаете – тогда и я вас знать не хочу, вы меня знаете – тогда этого хватит, чтобы сразу закончить без последствий этот разговор.

Ну а моя милая собеседница не так проста, и она делает расширение первого, мной предполагаемого варианта.

– Я, – чуть ли не облизывая трубку своего телефона, таким сладостным голосом она (надо отдать ей должное, она быстро умеет перестраиваться и подстраиваться по новые условия разговора, очень ловко избежав своего представления в именном качестве; а это значит, что мои подозрения насчёт её выдуманного имени были не беспочвенны) говорит, что у меня самопроизвольно, на рефлексивной основе выделились желудочные соки, конечно, обогатившие моё сознание разными впечатляющими мыслями, но при этом я-то знаю, как обманчив вот такой сладостный и навевающий мечты голос, и я пока послушаю, что он мне всё-таки предложит. – Я, – приходиться повториться для полного понимания этого момента заложения основ в площадку моего расположения к моей собеседнице, говорит она, – из центра содействия гражданам. (Хм. Уже интересно) Мы проводим опрос. – А вот этот момент вызвал у меня разочарование в том плане, что меня принимают не за личность, а за среднестатистический объект опроса. А такое своё усреднение до статистического звена жизни, я не допущу, кем бы вы, милое создание, не были.

И во мне возникло раздражение и желание не отвечать желаемому этой милочки, а скорей наоборот, я буду с ней предельно нежелательным клиентом (то есть не среднестатистической личностью).

– И я значит, – с долей грубости отвечаю я, – с ваших слов должен во всё вами сказанное поверить.

– Да. – С растерянностью и как же может быть иначе, на основе такого инфантилизма даёт ответ она, к этому ещё вот такую свою простосердечность добавляя. – А как иначе.

А как иначе я этой наивной дурочке поясню (ничего меня так сильно из себя выводит и не раздражает, когда меня хотят подвести под свой общий знаменатель).

– Исходя из ваших слов, я должен в вас первым уверовать. – Вот такое закидываю в ум этого уже под сомнением милейшего создания, в котором есть какая-то червоточина, и её я сейчас буду выявлять.

– Я не понимаю. – Само собой очень искренна в ответ эта милая мошенница на моём доверии.

– Так вы проповедница? – ставлю в тупик этим своим утверждением свою собеседницу.

– Да нет. – Вообще перестаёт понимать, о чём идёт речь моя собеседница, сглатывая там в себе что-то, скорей выпускаемые слюни.

– Но если разговор зашёл за веру в вас, где вы мне предлагаете вам довериться, поверив в ваше слово, то я не понимаю этого вашего отказа. – Вообще сбиваю мысленный темп со своей собеседницы я, решившей видимо сильно подумать над моими словами, и бросившей трубку.

– Видимо час проповеди для неё не настал и она решила к этому моменту более лучше подготовиться. – Отложив в сторону телефон, пришёл к вот такому решению я, будучи при этом уверенным в том, что вот такие люди слова, несущие в мир свою проповедь, меня ещё ни один раз потревожат в желании донести до меня свою проповедь: Всё в нашем мире тленно. И тогда какой смысл держаться за материальное. С ним нужно легко расставаться.

И действительно, как им не поверить, и тут же не расстаться с этим объектом тленности в руках, телефоном и самим носителем нового слова, кто тут же пропал в эфире, стоило мне только выключить телефон. Который я, как ещё не достигший просветления, не смог выбросить, искушаемый мыслью и желанием слышать голоса проповедников нового слова, кто меня уму-разуму научит и с мотивирует меня жить не по лжи, а с праведной точки зрения.

Но всё-таки, что такое правда для меня и какая такая необходимость ей следовать? И уж точно не навязанное и напускное. Ведь правда – это такой экстракт человеческого сознания, рождённый в муках общественного договора, руководствующегося в своих действиях необходимостью выживания и созидания, который не всегда считается с самим собой, а только при соблюдении определённых условий, таких как время, место и обстоятельств применения.

И собственно правда, ещё называемая точкой зрения, не может реализовываться вне общественного дискурса и сознания. Вот и приходиться искать свою правду во вне, в местах так называемого ореола обитания общественной дискуссии, ведь своей правды не всегда достаточно, чтобы стать полновесной правдой для всех участников событий в этой правде жизни. Нужны и другие значения и доказательства правды.

И в поисках какой-то, скорей всего, на свой счёт правды, возможно, что ещё и привлечённый личным любопытством, я оказался на мероприятии называемом быстрые свидания, где ваше друг друга не знание и в первый раз вижу знакомство, даёт самые широкие возможности для раскрытия в вас потенциала широты души и вы можете быть, наконец-то, честным. О чём мною предполагалось, а в рекламном релизе, обнаруженном мной на одном из информационных сайтов, а может где-то ещё, мне так же предлагалась непринуждённая атмосфера общения (мне это подходит), приятные собеседники (а это уже спорно, всех под одну, хоть и приятную гребёнку не подгонишь), которые, вот же неожиданность, заинтересованы в общении с вами, то есть со мной. Хм. И откуда они меня все знают, чтобы быть заинтересованы в общении со мной? Моя личность вроде бы не так сильно распространена в информационном пространстве, чтобы быть заинтересованным в общении с ней.

Так что я был подкуплен этими обещаниями и решил посетить столь внимательное к моей личности место, в одном из заведений кафешного типа, арендованного устроителями этого мероприятия под эти цели.

И, конечно, не всё так гладко на практике получается, как это указывают в своих пресс-релизах устроители этих мероприятиях. И прежде чем я буду допущен для участия в этом мероприятии, я должен был пройти опрос на так сказать совместимость моего выбора, где, вы должны понимать, есть и другая сторона вашего выбора, которая на себя берёт ответственность за выбор вас.

Здесь я хотел немедленно и с раздражением перебить этого модератора сего мероприятия, всего лишь поинтересовавшись: «Назовите мне, будьте так любезны, кто решил так себя грубо и не воспитано по отношению ко мне себя вести, решив не согласиться с самой верной точкой зрения на меня, с моей собственной?». Но что-то во мне меня остановило, и я, решив, что такую информацию мне по телефону никто не скажет, а если я хочу добыть для себя эту информацию, то я должен лично на это мероприятие прийти. А пока что, я так уж и быть, отвечу на эти наводящие меня на самые странные мысли вопросы.

Ну а этот модератор участников этих свидания, явно почувствовав мою от неё зависимость и моё сильное до нетерпения желание в нём поучаствовать, не смотря на многое, что меня коробит и не нравится, берёт стерва и начинает использовать это моё зависимое от неё положение.

– Скажите ваш возраст? – вот так прямо мне в ухо задаётся собой и этим вопросом эта стерва модератор Алла. Вызывая у меня нетерпеливость желания с ней немедленно познакомиться и посмотреть в её накрашенное и напомаженное своей наглостью лицо типа физиономии.

– А зачем это вам? – интересуюсь я.

– Это по большому счёту нужно не мне (на вас мне наплевать, читаю я между строк), а тем участницам нашего вечера, с кем вам будет предопределено судьбой встретиться. – С какой-то прямо не скрываемой язвительной ядовитостью это говорит модератор Алла, от чего у меня всё желание о себе заявить на этом вечере пропало. И вообще, для судьбы совсем не важно, какой у меня возраст, чтобы меня лоб в лоб столкнуть со своей судьбой.

Но об этом я не буду говорить Алле, той ещё дуре, относящейся к своей работе формально и без романтики в словах (одна только расчётливость).

– Значит, у вас есть какие-то возрастные рамки для участия? – спрашиваю я.

– Особых рамок нет. – Спешит меня успокоить Алла, так открыто завираясь. – Мы всего лишь добиваемся культурного равновесия, без возрастных перегибов в наших участниках, когда присутствует явный дисбаланс между знакомящимися собеседниками. – Вон сколько воды налила в уши мне Алла, пытаясь скрыть правду. Чего я не терплю и прямо-таки ставлю её перед лицом правды в себе.

– Мне шестьдесят пять лет. – В один момент постарев в своём до хрипоты старческом голосе, говорю я. Вызывая судорогу и спазмы горла и лица Аллы, начавшей заикаться и першить в горле в ответ.

– Вы это, шутите? – пытаясь как-то отбиться от факта такой реальности в моём лице, с надеждой на моё отличное настроение и чувство юмора так себе, вопрошает Алла.

– А разве любви не все возрасты покорны? – с долей удивления интересуюсь я.

– Всё так…– и дальше от Аллы стоило ожидать какую-то фальшь. Чего, как уже не раз мной говорилось, я терпеть слышать не могу, и поэтому я превентивно её пресекаю, успокаивая Аллу своим новым заявлением. – И как с моим чувством юмора? – перебиваю Аллу я этим своим вопросом.

– Пойдёт. – Алла хватается за предоставленную мной соломинку. Ну а дальше она не хочет меня больше ни о чём спрашивать (и слышать), хотя есть масса вопросов, которые нужно обсудить, рассчитывая на чудо и на моё здравомыслие и честность насчёт своего чувства юмора.

И Алле со мной в этом плане сильно повезло, у меня было настоящее чувство юмора, которое имеет свой самый цинус, когда во время подаётся. И когда я прибыл на место организации этого мероприятия, в достаточно уютное кафе, то я сразу узнал Аллу по её нервному тику в лице, дёрганному в носу поиску и ожиданию появления представляемого мной того циничного и со своим сарказмом гада, по чьей причине она потеряла аппетит и покой, принявшись склоняться после нашего с ней разговора к версии своего мной обмана. Где я ей так ловко заговорил уши насчёт своего умения так шутить насчёт своего преклонного возраста, что она мне поверила и…как ей теперь придётся выкручиваться, когда на быстрые свидания заявится сам дед Мазай, о котором она по причине своей большой растроенности и растерянности во время телефонного со мной разговора, вообще ничего, даже имени не выяснила, и теперь любой человек может оказаться на моём месте.

А вычеркнуть меня из списка сегодняшних гостей и участников этого мероприятия (меня она там галочкой отметила, и этого оказалось с неё хватит), а для кого-то может и судьбоносного события, она никак не может, сильно опасаясь меня, подозреваемого ею в самом склочном, скандальном и беспардонном характере поведения. Где я точно не потерплю вот такого дискриминационного по возрасту подхода и закачу на всё кафе скандал с битьём, если не посуды, то чьих-то голов. И на это у такого как я, склочного и нервного человека, сил точно хватит.

Вот она и не находит себе места, во все стороны крутя головой, вздрагивая каждый раз, как открывались двери кафе, в которые она смотрела со страхом в преддверии сердечного приступа. Что я ещё с улицы, при подходе к дверям кафе заметил, решив, правда не точно, что модератор Алла и сама, как сапожник без сапог, испытывает на себе муки одиночества. А вот по какой причине, то тут вот так просто не ответишь, видя то, что она внешне из себя представляет – вполне себе ничего даму.

А вот делать скоропалительные выводы о том, что тогда все её проблемы лежат в области внутреннего, то я этого делать не буду до знакомства с Аллой. Что не представляет никакой для меня и для кого другого трудности, когда Алла находится сейчас на посту свахи. В чьи обязанности входит не только организационные вопросы, но и философский вопрос разъяснения нам, людям, находящимся в поиске для себя ответов насчёт структуризации и проектирования будущего своей жизни, для чего всё это нам нужно, имея за своей спиной большой опыт вот таких близких отношений, где имело своё место, не сходство характеров, вынос личных вещей, продуктов твоего личного формирования и мозга, предательство, ну и главное, разочарование. И если нет любви, как принялись смотреть на жизнь под таким принципиальным углом все эти люди, то с каких расчётливых позиций предлагает Алла смотреть на все эти будущие, с возможностью пролонгации отношения.

И как уже можно догадаться, то с такими вопросами чуть ли не откровенности и мне нечего тут скрывать, я буду предельно с вами честен, к Алле подошёл я. Сперва, конечно, войдя внутрь кафе, затем раздевшись в гардеробе, сняв с себя куртку, быстро осмотрелся по сторонам, удовлетворившись внутренним интерьером кафе, а вот насчёт представительниц женского пола, с кем мне предстояло через некоторое время знакомиться и беседовать, то тут не всё так однозначно, как модно сейчас выражаться. И надо будет ещё раз внимательно и ближе в их сторону посмотреть (они с группировались в одной части кафе, тогда как прибывающая сюда мужская половина, что удивительно, то приходящая не заранее, а чуть ли не к самому назначенному времени – теперь становится ясно, кто боится опоздать и потерять время – расположилась на самом входе), чтобы сразу для себя определиться со своим выбором – что поделать, верю я в чистоту и верность первого взгляда – а пока у меня есть дело до модератора Аллы, с улыбкой гостеприимства и некоторой надежды на меня смотрящей в мою сторону.

– И кто тут у нас? – с налётом лёгкого флирта встречает она меня, держа в руках планшет со списком сегодняшних участников, который она также держит в уме.

Ну а стоило мне только ей представиться: «Варфоломей Леонтьевич», так Аллу в лице перекосило и в ногах так же подкосило. Но при этом Алла в себе, невозмутимой и уравновешенной крепко держится, при этом не скисая от этой, поддавшей ей под дых новости о моём всё-таки прибытии, тогда как она уже была уверена в моём не приходе.

Впрочем, главная с моей стороны опасность во мне (моя огромная жизненная опытность) как бы отсутствовала, и я вполне вписывался в число участников этого мероприятия.

При этом, хоть я и не обманул ожидания Аллы в плане наличия в себе чувства юмора, пусть даже столь специфического, эта Алла, видимо расслабившись и посчитав, что ей теперь с моей стороны ничего не угрожает, начинает в себе демонстрировать такое свойство своего характера, которое, по моему рассуждению, и стало причиной её нахождения в статусе одиночества.

– Варфоломей Леонтьевич, если это и в самом деле ваше имя, – с вот такой самонадеянностью и дерзостью обращается ко мне эта Алла, – мы все здесь собрались в непринуждённой и лёгкой обстановке провести вечер, а вот такая ваша официальность своего представления не будет способствовать нахождению общего языка с вашими собеседницами.

– Вы так думаете? – взявшись в задумчивости за подбородок, задался вопросом я.

– Могу со всей своей ответственностью заверить вас в этом. – Отвечает Алла.

– Но раз так, то я готов. – Соглашаюсь я. Вот только у меня есть в этом вопросе затруднения. – А как же тогда мне зваться?

– Ну ты, бл*ь, и достал. – С вот таким посылом меня подальше посмотрела на меня Алла, ещё раз убедившаяся в верности своего жизненного выбора, быть лучше одной, чем с кем попало, в особой частности с вот таким придурковатым типом.

– Да как хотите. – Озвучивает вслух мне такой ответ Алла, как бы давая мне карт-бланш на сегодняшний вечер. Можете врать напропалую насчёт себя – мол, я человек не стяжательный, и готов это в вашу сторону показать, если вы пойдёте навстречу моим желаниям, или же я секретный агент и ищу из массы простого народа для себя партнёршу для проворачивания шпионских дел, где мы должны пройти тест на личную совместимость – я ничего не имею против, и даже того больше, посодействую вам и прикрою свои глаза на ваши выходки.

– Тогда я назовусь Варрой. Сокращённо от Варфоломея. – Делаю логический вывод я, и судя по искривившемуся и ставшим кислым лицу Аллы, до чего же ко мне предвзятой и придирчивой, то опять всё не так и её что-то не устраивает. О чём я так её и спрашиваю. – Что опять не так?

– Всё может итак, – опять начинает эта Алла увиливать от прямого ответа, – но как я вам уже говорила (это когда?), то простота своего представления и общения облегчает нахождение коммуникации между людьми (а сама-то, что за сложные выражения применяет).

– Тогда назовусь Варей. – Новое имя даю на суд Аллы я. И опять час от часу не легче, как это читается по Алле, я тут её слух морожу.

– Что? – уже я начинаю раздражаться в сторону вот такой умозрительной придирчивости Аллы.

– Но это ведь женское имя. – Чуть ли недоумевает в мою не самую ею понимаемую, если мягко сказать, а так-то в дурную сторону Алла.

– Ладно, пусть меня зовут Вася. – Первое, что приходит на ум говорю я, и на этом всё, остановились.

– А теперь прошу пройти к вашей группе. – Со вздохом облечения говорит Алла, прикрепляя на лацкане моего пиджака порядковый номер и вручая мне так называемую карту симпатий, на которой мне предлагается оценивать каждую из своих собеседниц. Что для меня лишне, когда я уже для себя заприметил ту, с кем я хочу для начала весь сегодняшний вечер провести, и мне никто другой не нужен. И я врать никому и особенно всем этим девушкам не намерен во время этих запланированных на общение пятиминуток, когда я всеми мыслями буду за столиком отмеченной в моём уме и сердце девушки, а именно за столиком номер пять, весь в себе тяготясь этими разговорами для меня ни о чём, с нетерпением ожидая его окончания и наступления времени моей встречи с выбранной мной девушкой, обязательно с каким-нибудь удивительным на слух в звучании её бархатного голоса именем и в сопровождении мимики её милейшей улыбки. Которая несёт в себе частичку вопросительности ко мне: Ну и как я вам себя представила? Есть о чём подумать вашему сердцу?