Стальной Барон

— Люди собрались, как вы велели вчера через Грету. Что прикажете делать, господин?

Алекс внимательно посмотрел на них. Он видел обветренные. изможденные лица. Их руки потрескались от работы. Одежда выцвела и частично порвалась. перед ними стояли не просто его крестьяне. Это были люди, которые пережили казнь своего барона. они видели как в замок приезжали люди Шталя. они знали, что их могут перепродать и они станут рабами более жестокого господина. И теперь они ждут от молодого барона хоть какой-то ясности. Что будет дальше. Что с ними будет. Почему он, барон, до сих пор не сбежал, не бросил их. Не уехал в столицу просить милости у императора. Это было не совсем понятно и требовало объяснения.

— Я не буду приказывать, — сказал Алекс. И в его голосе не было господских ноток, к которым они привыкли с детства.

Матиас и остальные крестьяне молча переглянулись. Потому что такого они от барона не слышали никогда. Ни от старого. Ни тем более от молодого.

— Я хочу предложить вам работу. Более того. Я обещаю вам , что вы получите свою долю в случае успеха

— Долю? — переспросил Матиас. И в его голосе прозвучало то, что можно назвать разумной осторожностью. Это именно та осторожность, которая бывает у людей, обожжённых жизнью. У людей, которые знают, что бесплатного ничего не бывает. И что за каждым добрый господским словом кроется подвох, а то и хуже.

— Да. Долю. Сейчас вы работаете на барона. То есть на меня. Я обязан вас кормить, одевать, защищать. А вы за это отдаете мне оброк. Но я говорю вам: к огромному сожалению, все очень изменилось. Мои земли , в нарушение всех законом, описаны графом Шталем. А это значит, если мы с вами ничего не предпримем в ответ, то он их отберет у меня. Поэтому я предлагаю вам другое. Постараюсь вам объяснит так, чтобы вы поняли: те, кто согласится работать не как раньше - в поле, в хлеву, а на моих новых работах. А именно- на стройке, на добыче руды, на лесозаготовке. А также самых толковых мы научим кузнечному делу. Кто согласится, те будут получать не только еду, но и долю от того, что произведут. Вам пока это не понятно. Но уверяю вас, в проигрыше вы не останетесь. Из первой стали, которую мы выплавим, мы сделаем инструменты и продадим их. И часть денег пойдёт тем, кто работал на общее дело. И это будет вашей честной платой за труд. В ответ повисла глухая тишина. Крестьяне настороженно и угрюмо молчали. И Алексу было не понятно: то ли они ничего не поняли, то ли молча протестовали против его слов.

Крестьяне начали неуверенно переглядываться. Некоторые тихонько шептались между собой. Матиас нахмурился, обдумывая предложение.

— А если мы не согласимся? — спросил кто-то из задних рядов. Голос был очень молодой. Дрожащий от волнения. Алекс глянул в сторону, откуда раздавался этот голос и увидел парня лет семнадцати. Худого, с торчащими ушами и с глазами, в которых читался и страх, и вызов. -Что тогда с нами будет? Выпорете?, - как бы говорил его неуверенный вид.

— Тогда вы продолжите работать и жить как жили раньше, — Алекс ответил спокойно и без угрозы. Вы будете работать на барона только за еду. Но учтите: еды скоро не будет. Это правда. И делить вам будет нечего. Такова правда. И я ее от вас не скрываю. А потом сюда придут люди Шталя и вы станете его крестьянами. И снова будете работать за еду. И каждый стражник Шталя сможет уводить ваших жен и дочерей. А вас избивать кнутом и палками. Это тоже была правда и они это знали.

Матиас молча обвел крестьян тяжелым взглядом. и кивнул. Алекс понял , что в этом кивке было все- и признание его правоты и согласие.

Крестьяне поняли, что это может быть, единственный шанс, который у них есть.

— Хорошо, молодой барон, — произнёс Матиас. — Мы согласны. Но покажи, что нам делать. Ты же знаешь, что мы землю умеем пахать, за скотиной ходить. А что ты задумал, нам вовсе не ведомо.

На следующее утро староста собрал крестьян и Алекс повел их на разведку ресурсов, которые были в их распоряжении.

Алекс вел крестьян по тем местам, где по его расчётам, должны были находиться залежи руды, глины, известняка. Он молча отмечал на самодельной карте места, где можно было рубить лес для угля. Особенно внимательно он выбирал место, где на горной речке, протекавшей в полукилометре от замка, можно было построить водяное колесо.

Разведка заняла у его импровизированной роты весь день.

К вечеру они вернулись в замок с первыми образцами. Крестьяне несли куски руды. Они были тяжелые, с вкраплениями чего -то блестящего. Они возвращались с кусками глины красноватой на вид и жирной на ощупь. Кусками известняка — белёсого, лёгкого, пригодного для гашения.

Алекс понимал, что это еще не богатство, но это то, что необходимо для их производства.

Нужно наладить добычу сырья. Это основа. и если это получится. Они смогут делать в месяц и десять и двадцать плавок.

Но прежде всего нужно было решить проблему с водяным колесом. Иными словами- построить его на выбранном месте. Потому что без него, без этого примитивного механического привода, они не смогут ни молоть зерно в нужных объёмах, ни приводить в действие мехи кузни. А значит, и не смогут планировать и строить более сложные механизмы.

Алекс собрал тех, кто согласился с ним работать. Он терпеливо и доступно объяснил, что для начала они должны построить большое деревянное колесо. которое будет основой их производства.

Часть крестьян загорелись. Это были самые молодые и самые смелые Им нравилась идея строить что-то новое, чего здесь никогда не было .

Но старшие крестьяне смотрели на барона с сомнением. И Матиас, их голос, их староста, выразил это сомнение вслух:

— А что будет, если колесо не получится? Если оно сломается? Если мы потратим неделю, а результата не будет?

— Тогда мы построим его ещё раз, — Алекс ответил, не задумываясь. Потому что в его мире, в мире инженерных войск, неудача была не концом. А только неудачным этапом. И тогда просто начинали все с начала. И все равно добивались успеха.

Он посмотрел на Матиаса.

— Я, барон, но я буду работать вместе с вами. Буду рубить дерево. Тесать доски. Собирать колесо. И если оно не получится с первого раза — попробуем второй. И третий. И столько раз, сколько понадобится. Пока оно не заработает.

Это было тем, что убедило их окончательно. Потому что барон, который работает руками, — это было невиданно в их мире. Это было так же странно, как если бы луна поменялась местами с солнцем.

и.

И на следующий день, рано утром, они уже стояли на берегу. Некоторые были с топорами, с верёвками.

Началась тяжелая работа. Крестьяне рубили лес. Таскали брёвна. Тесали доски.

К вечеру первого дня у них были готовы первые детали — лопасти, вал, ступица. К вечеру второго дня колесо начало собираться. А к вечеру третьего дня оно уже стояло на месте. Оно выглядело не совсем изящно. Но было явно сработано добротно.

Три самых сильных мужика, по команде Алекса толкнули его. Произошло маленькое чудо. Колесо , заскрипев, начало вращаться. Лопасти подхватили воду. Вал, соединённый с колесом, начал вращаться, передавая энергию на примитивную мельницу, которую они успели собрать. Тяжёлые, каменные жернова начали молоть зерно. и через час у них была первая мука. И все видели, что столько муки раньше могли смолоть только за неделю. Крестьяне повеселели. И поверили, что барон не обманывал их. все начало происходить как он распланировал. А значит результаты их труда не были пустотой. И это было для них главным.

Алекс чувствовал, как усталость накатывает волной. Но это была усталость удовлетворения

— Завтра начнём строить вторую печь, — сказал он. — Большую, огромную. Я вам покажу, что такое массовое производство. Нам будет нужно очень много угля. Поэтому Матис завтра отправит самых опытных мужиков в лес на его обжиг.

Но прежде, чем он успел подумать о следующем шаге, из леса, с треском ломая ветки, вывалилась лошадь. Лошадь была в мыле. Ее седло, сбито набок. А на ней болталось то, что осталось от человека. Избитый, в крови и разорванном камзоле. Совсем молодой.

В разорванном камзоле. В испачканной кровью рубахе. С лицом, бледным, как полотно. С глазами, в которых читалось не просто усталость. Он, увидев Алекса и крестьян, попытался соскочить с лошади. Но силы оставили его. И он, вместе с седлом, рухнул на землю.

Алекс подбежал. Перевернул его на спину.

Это был офицер. Алекс это понял о тому, как он держал руку — даже в беспамятстве, Та к держат руку, привыкшую к шпаге.

И на его камзоле, под кровью и грязью, виднелись полосы лейтенанта имперской армии.

— Воды, — сказал Алекс.

Матиас стремительно побежал к реке. Через минуту он принёс шлем, полный воды.

Алекс, подложив руку под голову раненого, начал поить его.

И когда тот, открыв глаза, увидел над собой лицо барона, — он, вместо того чтобы обрадоваться, попытался отползти от него . Алекс уловил даже попытку достать шпагу, которой не было.

Незнакомец с трудом прохрипел, что не вернётся туда. Что он лучше умрёт.

Алекс сразу понял, что перед ним не просто раненый. А человек, который прошёл через что-то страшное.

— Здесь тебя никто не заставит возвращаться. Здесь ты в безопасности. И если хочешь жить — должен сказать, кто ты. И что с тобой случилось. Говори. Я жду

Глава 6.

Вы когда-нибудь видели живого дезертира? Испуганного, загнанного зверька?

Этот осколок разбитой армии. Ещё не пойманного и не замордованного врагами. Ещё не повешенного своими.

Алекс видел таких , и не один раз в прошлой своей жизни. Их приводили на сборные пункты. они отчаянно косили и прятались в госпиталях. В тыловых эшелонах они забивались в углы. И каждый раз это было одно и то же человеческое лицо. Оно выражало невыносимый испуг. Это было лицо человека, у которого внутри что-то навсегда сломалось. Что-то важное, что делает человека человеком. И теперь по всем признакам этот человек был не жив и не мёртв. Он вел призрачную жизнь в каком-то промежутке.

Матиас и двое крестьян внесли раненого в замок. Он положили его в одну из свободных комнат на первом этаже. Позвали на помощь .

Грета прибежала с тряпками и горячей водой.

Ирма вошла следом. Это была та самая целительница, о которой Алекс слышал от Греты, но еще ни разу не видел . С нею была заботливо собранная сумка. На вид достаточно тяжелая . Сумка была полна трав и мазей.

Алекс все понял первым: перед ними предстал не просто раненый лейтенант. Это был именно такой дезертир. Возможно, этот человек бежал не от трусости. Возможно, он спасался от чего-то худшего. Пытался избежать того, что он видел, или того, что с ним собирались сделать.

Фантазировать можно было долго, но правду способен рассказать только он сам. Поэтому , и Алекс это понимал. придется набраться терпения.

Теперь несчастный лейтенант лежал на грубой деревянной кровати. Лицо его было бледным, круги под глазами отливали свинцовой синевой. В глазах не было ни капли надежды. В них была такая щемящая пустота, которая бывает в глазах людей. которые пережили, что-то за гранью добра и зла. То, что выходит за пределы морали и нравственных принципов.

Алекс посмотрел на него внимательно, и на уровне интуиции понял, что этот человек может быть полезен. Конечно, не сейчас. Сначала ему нужно вернуть то, что в нем сломалось. Возродить в нем волю и гордость. Заставить его перестать быть осколком. Сделать из него заново человека, нужного им человека. Человека, способного на благодарность и мужественные поступки.

Ирма привыкла иметь дело с болью и смертью. Она была молодой женщиной лет двадцати двух. Ее с тёмные волосы, заплетённые в косу были привлекательны для мужчин. Но лицо было малоинтересным: в нем не было ни красоты, ни безобразия. Ирма стала на колени перед кроватью с дезертиром. Она внимательно осмотрела его раны. Их было всего три. Проникающая в плече. Вторая- на боку. Возможно там были сломаны ребра. Третья, самая опасная , прободила бедро несчастного. Там явно все обстояло весьма печально. Ткани мышц были разрублены безжалостным клинком. Все три раны были грязными и уже гноящимися

Ирма, не говоря ни слова, начала свое дело. Она промывала раны каким-то отваром, который пах горько и резко. Потом она прикладывала к ним тряпки, смоченные в другой пахучей жидкости.

И Алекс, наблюдая за ней, заметил как ее руки двигаются уверенно и быстро. Она отлично знает, что делает. Она не просто знахарка. Ее знания в медицине выдавали в ней гораздо большее. И это требовало внимания.

Наклонившись ближе, Алекс увидел, что Ирма, прикладывая руку к ране на бедре, сосредоточенно закрывает глаза. Лицо ее при этом никак не менялось, но оно начинало как бы сиять изнутри. Было заметно, как под её пальцами, медленно, почти незаметно, кровотечение останавливается. Рана начала затягиваться.

Медленно, с трудом, но это можно было заметить.

Что можно подумать в этом случае. Алекс , хотя и не верил своим глазам, но сразу понял. Ирма не простая знахарка- она особый тип резонатора. Она та, кого можно назвать био-резонатор. Тот редкий тип резонатора, о котором он узнал из записей отца. Тот тип, который может чувствовать живые ткани. Разговаривать с ними, направлять их развитие. Ускорять их восстановление после ранений.

Грета переглянулась с Алексом. Она тоже все поняла.

Они дождались когда Ирма закончит лечение. Раны были заботливо промыты, обработаны, перевязаны. После этого Ирма дала раненому выпить какой-то горький отвар. Он имел глубокий серебряный цвет и резкий запах. Лейтенант, поморщившись, всё же сделал несколько глотков. После этого он мгновенно провалился в глубокий сон. И только тогда Ирма встала с коленей, перевела дыхание. Она посмотрела на Алекса.

— Он выживет, — сказала она тихо. — Ему повезло: раны не задели главных артерий. Не ждите чуда. У него будет сильная лихорадка. Несколько дней он будет бредить. Но он выздоровеет. Через неделю он сможет сидеть. Примерно через две недели опять сможет ходить.

Алекс кивнул. Спросил:

— Откуда ты знаешь всё это? Откуда умеешь делать то, что ты делаешь?

Ирма помедлила. Ответила:

— Моя мать была знахаркой. Я научилась у неё. Но я знаю больше, чем мать. Потому что я... чувствую. Чувствую то, что другие не чувствуют. И не знаю, как это называется. И не хочу знать. Потому что в этом мире, где резонаторов забирают на имперскую службу, где их превращают в инструмент, в вещь, в собственность короны, — поэтому, лучше не знать, как называется то, что ты умеешь. А еще лучше скрывать это от всех. особенно от слуг короны. И я скрываю это как скрывают преступление. Потому что в нашем мире - это преступление это :быть тем, кто ты есть на самом деле.

Алекс внимательно слушал необыкновенную Ирму.

И в его голове, в голове майора Вершинина, а не юного барона человека, который знал цену таким способностям рождались новые планы. Головой майора он прекрасно понимал, что резонатор-био- это подарок судьбы, значение которого сложно переоценить. В его распоряжении появился новый стратегический ресурс. Ирма тот человек, который способен снизить смертность в армии в десятки раз. Она может помочь вернуть в строй раненых, которых в его нынешнем мире считали бы потерянными.

План, который возникал в голове Вершинина, в котором Ирма была не просто знахаркой. А частью той системы, которую он строил. Частью, без которой всё остальное не имело смысла. Потому что можно было выплавить лучшую сталь. Можно было сделать нарезные стволы. Можно было построить пушки. Но если люди, которые будут этим пользоваться, будут умирать от царапин и инфекций, а также от гангрены и лихорадки, то все новые технологии, который майор стремился внедрить в своем новом мире, не стоили ничего.

И он, посмотрев на Ирму, на её спокойное, сосредоточенное лицо. На её руки, ещё пахнущие травами и кровью, — сказал:

— Ты предлагаю тебе остаться В Вернштейне. Я, барон, и ты знаешь. что я могу гарантировать тебе защиту. Я обещаю тебе, что никто не узнает о том, что ты умеешь. Мы умело скроем твою сущность био-резонатора. Ты будешь работать на тех же условиях, что и крестьяне. Я предлагаю тебе честную долю. Также ты получишь достаточное количество еды. а главное- я гарантирую тебе полную безопасность, пока я жив. И если ты согласна — я уверен, что мы сможем сделать вместе больше, чем каждый по отдельности.

Даю тебе время подумать. но мне кажется, что это хорошее предложение. Ирма смотрела на Алекса глубоким взглядом умной женщины. Ей надоело бояться. всю сознательную жизнь испытывать страх. Знать, что тебя могу казнить за твои умения. Теперь барон предлагал защиту, а главное, она сможет быть тем, кто она есть.

Барон, человек, от которого зависела её судьба, предлагал ей не рабство, а работу. Не цепь, а долю. Империя загоняла ее в ловушку страха, а барон предлагал защиту!

Но ! Ирма была очень умной, а значит осторожной. Она должна была точно убедиться не ловушка ли это. Не обычная ли господская хитрость . Не способ ли выведать её секрет, чтобы потом продать его имперской службе. Да мало ли еще, что можно ждать от людей , одетых в бархат и золото.

И она, помедлив ещё, спросила:

— Почему ты, барон, предлагаешь мне это? Почему не боишься? Почему не хочешь использовать меня так, как используют других резонаторов?

И Алекс, не задумываясь, ответил:

— Потому, милая Ирма, что я сам резонатор. Мы похожи. и можем хорошо понимать друг друга. Ты согласна? Превратить тебя в инструмент- самое глупое, что может прийти в имперские головы. А хочу, чтобы мы работали вместе. Потому. что так будет лучше всем. Мы сможем трудиться как равные. Потому что только так можно выжить. и мы можем добиться того, что построенное нами переживёт и графа Шталя, и имперскую службу, и всё остальное, что этот мир может бросить против нас.

Ирма кивнула едва заметно. Но она была очень умна, и Алекс понимал это. Значит в этом кивке было согласие. И это было очень важно для Алекса.

Она сказала, что останется. она согласилась работать вместе . И поклялась, ч то будет делать всё, что барон ей прикажет.

Ирма поклонилась и вышла. У постели дезертира остались только Алекс и Грета

— Что ты задумал?- спросила она у брата.

Алекс не спешил отвечать ей. Он посмотрел на спящего ровным сном Отто Бреннера. Обратил внимание на его измождённое лицо, на его руки, в которых ещё читалась привычка к рубящему оружию.

Он смотрел прямо в глаза Греты. призывая внимательно слушать его. Ведь он сейчас готовится ей сказать очень важное.

— Я задумал не просто выжить, моя дорогая сестра. Я решил построить могучую армию. И я буду строить ее из простых крестьян. Поэтому мне нужен тот. кто знает, что такое армия. Кто умеет готовить солдат. И это должен быть офицер. И этот офицер — этот Отто Бреннер. поэтому мы должны его вылечить и попытаемся переманить на нашу сторону. Если смогу вернуть ему то, что в нем сломалось, он станет тем человеком, который очень нам поможет. А Ирма станет той целительницей, которая сможет возвращать раненых в строй. А мы все вместе станем тем ядром, вокруг которого сложится мощная система. Которая сможет бросить вызов Шталю.

Грета слушала внимательно брата. Но не могла сразу понять его до конца. она совсем недавно была сетрой слабого мальчишки. при том старшей сетрой. а тперпь он предлагает ей стать партнером для великого дела. смысл которого на еще не могла понять до конца. но она верила алексу. И готова была идти с ним до конца. каким бы он для них не был.

И она, кивнув, сказала:

— Я сделаю всё, что нужно. Буду управлять поместьем. Буду следить за тем, чтобы у нас была еда. Чтобы у нас были деньги. Чтобы у нас были люди. А ты занимайся своей армией. Своей сталью. Своей войной. Потому что я, Грета, буду тем, кто будет держать тыл. И без меня ты не справишься. И я знаю это. И ты, я уверена, тоже знаешь.

Алекс посмотрел на неё.

И ему стало тепло.

Потому что он, майор Вершинин, привыкший к тому, что в его мире люди работают в одиночку. С незапамятных времен они решили жить так, что каждый сам за себя. Команды - это редкость. Конкуренция за ресурсы разобщила людей. А здесь в этом странном мире, где есть Резонанс, бароны, замки, он вдруг понял, что у него есть команда, что он не один. Что вокруг него есть люди, которые верят в него. Которые готовы поверить в него и работать. Которые готовы рисковать за его идею. Принять ее и сделать своей.

И что это, может быть, самое ценное, что он получил в этой новой жизни. Ценнее Резонанса. Ценнее всего остального.

И он, кивнув Грете, сказал:

— Да. Я знаю, что без тебя не справлюсь. И рад, что ты со мной. И вместе мы сможем сделать то, чего ещё никто не делал.

Прежде, чем Алекс успел подумать о следующем своем шаге, Отто Бреннер, спавший на кровати, застонал. Потом заворочался и кажется проснулся.

Алекс понял, что дезертир слышал всё, что они говорили. и в его глазах появился интерес и слабая надежда.

Возможно он размышлял что, может быть, стоит остаться. Стоит послушать. Стоит попробовать.

И он, Отто Бреннер, лейтенант имперской армии. Дезертир. Осколок разбитой армии. Человек, который бежал от того, что видел, — он, может быть, не убежит снова. А останется. И посмотрит, что будет дальше. И что из этого выйдет.

Глава 7

Бреннер начал подготовку крестьян на рассвете . Первое, что он сделал, с трудом выстроил тридцать крестьян в линию у восточной стены замка. Они долго не могли понять, чего же от них хотят. Когда наконец они образовали нечто , наподобие шеренги, Бреннер смотрел на них с тем выражением, которое Алекс сразу узнал. Это было выражение человека, оценивающего, насколько глубока яма, в которую он провалился.

Крестьяне могли стоять только, как говорится, кто во что горазд. Матиас держался прямо, по-стариковски, но сосед его, молодой парень с торчащими ушами, переминался с ноги на ногу и смотрел в землю. Трое в конце ряда негромко шептались. Один откровенно чесал затылок. Другой, кажется, уже сожалел, что согласился на эту затею.

Бреннер, прокашлявшись, сказал, что они теперь — рота, и что рота — это не толпа, а организм, и что в организме каждый орган знает своё место, и что если они хотят выжить, то должны научиться двигаться как одно целое.

— Шаг вперёд, — скомандовал он.

Двое шагнули не той ногой. Ещё трое — в разные стороны. Один вообще присел, решив, видимо, что это упражнение.

Бреннер поднял глаза к небу. Его губы беззвучно шевелились.

Алекс, стоявший в стороне, усмехнулся про себя. Он видел это в прошлой жизни десятки раз .

Тогда ему было очень забавно наблюдать как новобранцы, вчера ещё валявшиеся целыми днями на мамкиных диванах или сидевшие за компьютером, впервые оказывались в строю. Печальное и вместе с тем юмористическое зрелище, доложу я вам. А когда из них начинают пытаться сделать солдат, то это вообще было всегда одинаково — смешно, грустно и безнадёжно.

— Стоп, — сказал Алекс, подходя ближе к строю, который постоянно сворачивался в толпу или кучу. — Отто, ты делаешь не то.

Бреннер опустил глаза и посмотрел на него — с тем вызовом, который появился в его взгляде за последние дни.

— А что, по-вашему, я делаю, барон? — спросил он, и в голосе его слышалась усталая ирония человека, который знает, что прав, но которому не хочется это доказывать.

— Ты пытаешься сделать из них линейную пехоту, — Алекс посмотрел на крестьян. — А они не солдаты. Они не привыкли стоять в строю. Они не привыкли подчиняться командам. И они , скорее всего, никогда этому не научатся. Они не умеют быть строем. командой, коллективом. Они привыкли работать в поле — каждый на своей полосе, каждый сам за себя.

— И что ты предлагаешь? — Бреннер скрестил руки на груди. Гордый взгляд имперского офицера яростно сверлил фигуру Алекса.

— Я предлагаю для начала разбить их на пары

Бреннер нахмурился.

— Сделать из них пары?. Как на танцах?

— Да. Разбей их на пары. Пусть каждый отвечает за напарника. Пусть они учатся двигаться вместе, прикрывать друг друга, работать в связке. Это ближе к тому, что они знают .В работе они часто используют это когда двое пашут, двое косят.

Бреннер молчал, обдумывая. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Мне эта идея нравится. Можно попробовать.

Он начал разбивать крестьян на пары. Отбирая их по росту, по возрасту, по характеру, и Алекс отметил про себя, что Бреннер, хоть и был сломлен. но сохранил главное, что было у офицера. Умение видеть людей. подчинять их своей воле. решать за них, что им лучше. И как добиться их повиновения.

Крестьяне начали отрабатывать движения и повороты в парах. Ох и трудное по началу это было для них дело. Более толковые крестьяне подсказывали что-то своим более недалеким напарникам. Постепенно все разобрались, где лево, где право. Матиас, как самый толковый из них пытался помогать всем. И когда у них начало что-то получаться, Бреннер улыбнулся широкой улыбкой бравого имперского офицера.