Стальной Барон

Он повернулся. Пошёл к кузне. Где его ждал Ханс Крамер. Старый резонатор. Который, он был уверен, знал о подземелье больше, чем говорил.

Солнце клонилось к закату. Тени от башен становились заметно длиннее. Алекс с ненавистью думал, что где-то далеко, за холмами, уже горели огни замка Шталя. И там, за столом, жестокий граф Фридрих Шталь, наверное, уже пил вино и смеялся. Он с радостью думал, что Верны сломлены. Что через четырнадцать дней он заберёт их земли, их замок, заберет Грет.

Он не знал, что в Вернштейне все изменилось . И в старинной кузне уже пылают горны. А два резонатора — молодой и старый — уже начинают ковать смертоносную сталь. И эта сталь изменит всё.

И что четырнадцать дней — это не срок, за который Верны погибнут. А срок, за который они успеют начать войну. В которой граф Шталь обречен.

Потому что он играет по старым правилам. А они теперь могут играть по новым. По тем неведомым этому миру правилам, которые принёс с собой майор инженерных войск Алексей Вершинин. Человек, который обладает такими знаниями, которые напрочь изменят этот мир.

Глава 3

Ночь тяжело опустилась на замок Верштейн. Темная, безлунная. Казалось, кто-то набросил на замок старый, потёртый плащ. В узких бойницах окон замелькали первые звёзды . Такие холодные, далёкие, как глаза суровых полузабытых предков.

Алекс терпеливо дождался, пока Грета уйдёт в свои покои. а также пока Йорг отправится на обход стен. Тогда он взял факел, небольшой нож ( его он не выбирал, взял тот, что нашёлся в кухонном шкафу), — и осторожно спустился обратно в подвал.

Он спешил, туда где часом раньше пробил ломом дыру в стене.

Комната при неровном свете факела казалась ещё меньше, чем показалась ему при первом осмотре. Тени, плясавшие на стенах от неровного пламени, хищно съедали пространство. Делали его тесным и даже уютным. Это был особый уют. Так бывает уютно в мастерской старого часовщика или ювелира, где каждый инструмент лежит на своём месте и каждая вещь хранит память о руках, которые её создали.

Стол в центре был завален бумагами. Алекс придвинул факел ближе. Начал разбирать написанное мелким, убористым почерком.

Он читал внимательно и вдумчиво. Старался понимать каждый поворот отцовской мысли, каждый нюанс его рассуждений. Полученное майором Вершининым образование очень помогало в этом. Он удивлялся как барон, живший в таком архаичном мире, мог рассуждать о таких материях. Алекс не жалел глаз, которые начали быстро уставать при таком скромном освещении комнаты. Он читал до тех пор пока каждая строка начала открывать перед ним мир, о существовании которого никто не подозревал до старого барона.

Его отец был удивительным человеком. Не просто чопорным дворянином и бездельником, как его соседи. И не просто мужественным военным. Кто-то мог посчитать его неудачливым политиком, втянутым в заговор. И затем вероломно казнённым за надуманную измену. И старый барон Верн действительно был вероломно схвачен и казнен империей. Он Алекс теперь твердо знал, что его отец был настоящим учёным. Новатором в этом консервативном мире. Человеком, посвятившим жизнь изучению законов Резонанса. Создателем его теории и исследователем практики.

Записи были очень последовательны и велись годами. Старый барон был настойчив в своих научных поисках и аккуратен. Но мысли и почерк отца менялись со временем. Алекс отмечал этот творческий рост. Ему было интересно и тревожно наблюдать, как из осторожных, почти робких заметок, полных предположений они превращались в уверенные, почти восторженные рассуждения. Барон Верн шел от опыта к опыту, от неудач к открытиям. Постепенно он приходил к пониманию того, что Резонанс — это не просто способность чувствовать металл или камень. Это могущественный инструмент.

И этот волшебный инструмент можно усиливать, направлять, делать полезным . И все это возможно если знать, как именно взаимодействовать с материей на уровне её внутренней структуры. Догадки о волновой природе материи потрясли Алекса. Даже для современных ученых это были спорные моменты. Но старый барон уже мог оперировать дискретными функциями и элементами квантовой механики. Магические свойства его души и сознания помогали ему в его поисках истины.

Особенно заинтересовали Алекса страницы, посвящённые резонансным сплавам. Особым соединениям металлов, которые, будучи однажды настроены резонатором, сохраняли заданные свойства сколь угодно долго. И отец описывал, как он пытался создать сплав, усиливающий Резонанс того, кто с ним работал. Подобно тому, как линза усиливает свет.

В одном из чертежей, аккуратно выполненном тушью, Алекс узнал схему пудлинговой печи. Не той, что уже была известна в его время. Барон ее изрядно модифицировал. Он придумал дополнительные камеры. Придал особое расположение соплам. Дополнил их каналами для подачи воздуха, рассчитанными так, чтобы создавать в зоне плавки условия, при которых резонансное воздействие на металл становилось в десятки раз сильнее и эффективнее.

Алекс сидел над чертежом очень долго.

Вглядывался в каждую линию проведенную отцом. Проверял каждую открытую им цифру. Многократно вчитывался в каждое примечание на полях. И постепенно перед ним складывалась картина того, что отец хотел сделать. Но к великому сожалению не успел. Потому что Шталь поспешил его арестовать и казнить. А комнату с рукописями и чертежами опечатали.

Она простояла закрытой не меньше года. А может быть и больше. Никто бы не осмелился ее открыть . Да и зачем. Кто был способен разораться в этих рукописях, полных смысла и научных прозрений? Пыль оседала на бумагах толстым слоем. Пауки методично плели сети в углах. Мыши объедали края свитков. Жизнь текла вверзу своим чередом. Люди были как люди- тупы и нелюбопытны. В это время где-то наверху, в замке, жили обыкновенные люди, не знавшие, что под их ногами скрыто наследие, которое способно изменить их архаичный мир. Пусть не весь мир, но замок и имение Вернов- уж наверняка

Алекс отложил чертёж и закрыл усталые глаза. он был измотан , но вдохновение билось пульсацией в каждой его вене.

Грандиозность замысла придавала сил.

Теперь он видел не просто кузницу с развалившейся печью и проржавевшим горном.А в ней старого кузнеца владеющего Резонансом. Он видел новый мир. Который нужно будет построить с нуля. Начнем с добычи руды. Не будем ограничиваться только ее болотными видами. Затем займемся выплавкой стали. Изменим обработку, , закалку. В памяти Алекса всплывала почти забытая с институтских времен диаграмма состояния- железо-углерод. -Ничего . все припомню, все рассчитаю.- думал он . Потом предстоит изготовление инструментов.

Алекс твёрдо помнил, что у него нет ни денег, ни людей , ни обширного времени. А есть только короткие четырнадцать дней. Их ему подарил надменный капитан Гесс. Сам того не ведая, и не предполагая, как все в последующем обернется.

Алекс не торопясь подошёл к полкам. На них стояли образцы металлов. Это были маленькие, тщательно подписанные кусочки стали, меди, бронзы. Алекс решительно взял кусок стали с пометкой «опыт 47, углерод 0,8%, марганец 0,3%». Это марганцовистая твердая сталь- подумал он. Затем Алекс сосредоточился на этом кусочке .

И почти мгновенно почувствовал то же, что чествовал в подвале, когда касался стены. Ему становилась абсолютно ясна структура металла. он мог понимать ее и без пояснительных бирочек. Он видел внутри себя кристаллическую решетку, мог разговаривать со слагающими ее атомами железа. Но теперь, зная, что это волновой Резонанс, он мог не просто ощущать свойства материи. Он мог попытаться своим воздействием улучшать свойства металла. А это очень пригодится при подготовке к войне .

Он закрыл глаза. Сосредоточился. Пытался направить своё ощущение внутрь металла. Туда, где, как ему казалось, должны были находиться те самые микроскопические дефекты, о которых писал отец. Пока ничего не получалось. металл почти не отзывался, тихо перешептывались атомы, решетка не менялась

Металл оставался таким же, каким был.

Но в какой-то момент — на короткое мгновение — ему показалось, что он почувствовал отклик. Будто металл дрогнул. Будто что-то внутри него слегка сдвинулось с места.

Он открыл глаза. Посмотрел на кусок стали. Явно. что это ему не показалось -поверхность металла стала чуть более гладкой, более блестящей. Но может быть, это была игра света от факела. Может быть, самовнушение. А может быть он почувствовал первое, робкое, почти незаметное проявление той силы, о которой писал ему отец.

Из состояния глубокого постижения Резонанса его вывел внезапно раздавшийся голос. Алекс даже вздрогнул и тихо выругался

— Молодой барон, — голос был тихий, с дрожью. какой-то старик побеспокоил его в такой важный момент.

Алекс быстро обернулся. В дверном проёме стоял силуэт . Это был Ханс Крамер. Он держал в руке фонарь, тускло светившийся сквозь матовое стекло. Лицо старика было очень бледными печальным . А глаза — влажными. Будто он горько плакал совсем недавно. Казалось, что следы слёз ещё не высохли на морщинистых щеках.

— Я искал вас, молодой барон. Грета сказала, что вы спустились вниз. И я осмелился подумать, что вы нашли её...

— Нашёл, — Алекс кивнул. Я нашел все, что нам нужно. И что очень пригодится

Ханс сделал шаг вперёд. Его фонарь осветил комнату ярче. Старик осмотрел комнату и внезапно резко согнулся.

Он был вынужден опереться рукой о стол. Его плечи затряслись. Старик рыдал. И Алекс не знал как утешить человека, которого узнал так недавно и который был таким важным союзником и единомышленником. Он был единственный человеком кроме . конечно, Греты и Йорга, — кто мог помочь ему в том сложном, почти безумном деле, которое он задумал.

Алекс стоял и смотрел на него, .пока старик не справился сам со своим приступом печали

— Простите, молодой барон, — наконец произнёс Ханс. Опустил руку. Поднял на Алекса покрасневшие глаза. — Это всё — память. Ваш отец... он был великим человеком. Великим учёным. И он доверял мне. Поверь .Доверял полностью. иначе зачем бы он стал рассказывать мне о своих опытах. Или показывать чертежи. Поверь, юный барон, я был рад помочь ему, чем мог. Но беда в том, что я не резонатор такой силы, как он. И я не мог продолжить то, что он начал. Куда мне. А когда его забрали... когда казнили... я был в отчаянии, я думал, что всё пропало. Я был уверен, что его труд пропал навсегда. и комнату никогда не откроют. И что никто и никогда не войдет сюда с факелом надежды... Старик явно был не в силах продолжить

Алекс положил руку ему на худое плечо. Почувствовал под почти протертой от времени ткани камзола хрупкие, старые кости.

Алекс думал, что вот такой старик и был хранителем наследия его отца. И он очень пригодится в осуществлении грандиозных замыслов.

— Ханс, — сказал он тихо. —Пойми меня. Я не чествую в себе такой силы Резонанса, какой обладал старый барон. Но почему-то я оказался здесь. Нам всем угрожает опасность быть уничтоженными Шталем. Но мы не сдадимся. У нас впереди две недели. И мы будем сражаться. Мы используем все, что я здесь узнал. Я верю в вас, в своих союзников и друзей.

— Хорошо, молодой барон, — произнёс он наконец. — Мы начнём завтра. Но вы должны понимать: для первой плавки по этому чертежу нам нужно не только железо. Мы должны добыть уголь. Нам понадобиться хороший уголь. Древесный не подойдет. Только каменный. Надеюсь, вы понимаете почему. Мы должны его купить. Но где вы возьмете деньги. Я прекрасно знаю, что их тоже нет. И еще нам нужны обученные люди. А крестьяне мало годятся на это. К тому же они изрядно ослабели от голода

— Я знаю, — Алекс кивнул. — Уголь мы найдём. Деньги надеюсь заработаем, продав первые инструменты. А рабочих обучим вместе. Притом из наших крестьян. Алекс не стал вдаваться в подробности. что такие эксперименты уже проводились в его мире и не раз. Крестьяне только кажутся недалекими. Представь как их мозг научился ловчить, чтобы выжить Люди учатся быстро, и хотят учиться, когда видят быстрые результаты. Ты спросишь, что граф Шталь?... Что же- граф Шталь получит тот ответ, который заслужил. И ответ этот будет таким, что он долго не забудет. Обещаю тебе! Он ему не понравится!

Ханс с трудом улыбнулся. И улыбка его была почти детской. Будто на мгновение из-под морщин старого кузнеца выглянул тот мальчишка, которым он был когда-то, когда впервые взял в руки молот и почувствовал с восторгом , как металл отзывается на его прикосновение. как он поет в ответ на песни его молодого сердца.

Они вместе поднялись из подвала. И когда выходили во двор, небо уже светлело на востоке. Пели первые птицы. Лучи солнца, ещё слабые и робкие, ложились на серые стены Вернштейна.

И где-то вдалеке, за холмами, просыпался этот мир, в котором через две недели должно было произойти что-то, что изменит всё. И они пошли готовить это.

Глава 4.

Молот стучал по наковальне. И этот громкий монотонный звук разбудил Алекса раньше. чем наступил рассвет. Звук Алексу понравился. Таким он бывает только у мастера, который отлично знает свое дело.

Он вошёл в кузницу. Ханс Крамер, разгорячённый работой, сосредоточенный, стоял у горна с молотом в руке. В горне жарко тлели угли. Они бросали на морщинистое лицо старика красноватые блики.

Когда Ханс увидел молодого барона, он опустил молот. Отложил его в сторону, хлебнул воды и устало улыбнулся.

— Проверил всё, что мог, Алекс. Но печь, я очень боюсь, не годится для той плавки, о которой вы говорили вчера.

Алекс медленно подошёл к печи. Это было небольшое сооружение из огнеупорного камня, с топкой, загружаемой сверху, с поддувом снизу, с трубой, выведенной через крышу.Не плохая конструкция,- отметил про себя. Затем внимательно осмотрел ее всю.Сразу увидел то, что увидел бы любой инженер-металлург. Очень слабая тяга . Температура никак не может подняться выше определённого предела. А значит, сталь никогда не получится качественной.

Для хорошей плавки нужна температура не менее полутора тысяч градусов. А эта печь, даже с лучшими углями, даст максимум тысячу .

— Печь нужно переделать. и переделать основательно, — сказал Алекс. Я должен кое-что рассчитать и тогда все вам объясню.

Ханс посмотрел на него с сомнением.

— Переделать? Молодой барон, это работа на несколько дней в лучшем случае.. А у нас только четырнадцать. Если мы потратим время на переделку печи мы точно не успеем выплавить сталь. Я в этом уверен.

— Если мы не переделаем печь, дорогой Ханс, — сталь всё равно не получится. Алекс начертил по памяти несколько линий, напоминающих график. Попытался объяснить, почему аустенитное зерно не может выпасть при температуре ниже 1500 градусов. А без этого сталь будет рыхлой.

-Нам нужна не просто сталь. Пойми меня, Ханс А сталь, которая будет лучше той, что делают в округе. Иначе мы не сможем её продать. А если не продадим где мы возьмем деньги на покупку каменного угля.И тогда всё закончится, так и не начавшись.

Ханс молчал. Он хотел подробнее расспросить. что такое аустенит, но постеснялся. Но инстинктивно он понимал : молодой барон прав. Нужна печь гораздо мощнее, чем та. что есть у них сейчас.

— Хорошо, барон. Покажите, что нужно сделать.

Алекс взял кусочек угля из ведра, стоявшего у стены кузни. Начал чертить на каменном полу к. Чертеж объяснял за него. Прежде всего, нужно увеличить высоту трубы для усиления тяги. Затем , изменить форму сопел, чтобы воздух входил в топку под определённым углом, создавая вихрь, который резко повысит температуру. А потом необходимо добавить вторую камеру, в которой воздух будет нагреваться перед тем, как попасть в топку.

Всё это, вместе взятое, позволит поднять температуру на четыреста градусов. Чего будет достаточно для качественной плавки.

Ханс слушал очень внимательно. Потом задал несколько вопросов. И постепенно, по мере того как Алекс объяснял, в глазах старика проступало понимание. Потому что он, хоть и не был инженером, но был мастером. А мастера понимают логику вещей.

— Это займёт два дня, — сказал он наконец. — Надеюсь, что не больше. Я готов работать хоть всю ночь. Я очень хочу увидеть результат.

Работа закипела.

Алексу пришлось снять камзол. Он тоже взялся за лом и зубило. Он быстро крушил старую печь, чтобы переложить её заново. По своему чертежу.

Ханс, глядя на него, отметил для себя: молодой барон, хоть и очень слаб физически, но работает с толком. Не тратит силы зря. Он не сломал ни одного камня. все аккуратно разобрал Теперь эти камни можно использовать повторно.

Это было странно для Ханса. Баронская кровь, по идее, должна была делать его брезгливым к физической работе. Но Алекс работал так, будто всю жизнь только этим и занимался.

Ханс решил. что лихорадка все0таки что-то здорово изменила в его мозгах.. И изменила в лучшую сторону. Потому что теперь он видел перед собой не болезненного мальчишку. Это был молодой мужчина. разумный и умелый.

К обеду они разобрали старую печь. Начали класть новую. Алекс, работая рядом с Хансом, чувствовал, как тело, непривычное к нагрузкам, начинает болеть. Руки покрываются мозолями. Кожа на них готова лопаться волдырями. Ощущал, как спина ноет от постоянного наклона.- Ничего,- думал Алекс. Мышцы быстро войдут в тонус, а кожа рук огрубеет. Надо терпеть.

Он не останавливался ни на минуту. Потому что знал: если он остановится — остановится и Ханс. А если остановится Ханс — они не успеют. А если не успеют — всё пропало.

Он стиснул зубы. Продолжал работать.

Ханс, глядя на него, тоже не останавливался.

К вечеру они успели выложить основание новой печи. Это было замечательно. Это было ударное начало, которое давало надежду на дальнейшие успехи. Грета принесла им ужин — похлёбку из репы и ячменя, с куском чёрного хлеба. Алекс, глядя на эту скудную трапезу сразу понял: проблема кроется не только в печи и в стали. Очень скуден местный рацион. Люди, которые работают, должны есть. А еда здесь так себе, но и она заканчивается.

— Сколько у нас запасов еды.? — спросил он Грету.

— На две недели. Если начать экономить , то хватит на три. Но тогда люди начнут недоедать и слабеть. И они не смогут работать

— Значит, нужно не экономить на еде. Нужно успеть заработать им на еду. Когда мы выплавим первую сталь, мы сможем из неё сделать инструменты. Продадим их в Карлсбурге. А на эти деньги купим еду. притом. не только брюкву. Крестьянам нужен хлеб и мясо.

— А если не купят?

— Купят. Купцы увядят, что у нас за сталь, и что за инструменты. Таких в округе больше нет. И никогда не будет

Грета не ответила. Только посмотрела на него долгим, оценивающим взглядом. Будто пытаясь понять, откуда в её брате, вчерашнем болезненном мальчишке, взялась эта уверенность. Она гордилась им. И надеялась на него

Потом она ушла, оставив их с Хансом доедать похлёбку и запивать её водой из колодца.

На следующий день они продолжили работу. К вечеру печь была готова. Не идеально — времени на сушку не было. Но достаточно прочная, чтобы выдержать первую плавку.

Алекс осмотрел её. Кивнул. Тяга хорошая. Сопла расположены правильно. Камера для предварительного нагрева воздуха работает. Теперь оставалось только загрузить руду и уголь. А потом разжечь огонь. И терпеливо ждать

Руд у удалось найти в старом складе. Она была очень низкого качества. На лицо были примеси серы и других вредных для стали компонентов. Но для первой плавки сойдёт. Уголь тоже нашёлся , и конечно только древесный, а не тот, что нужен.

Они с Хансом загрузили руду. Засыпали её углём. Разожгли огонь. И начали терпеливо ждать.

Огонь разгорался мучительно медленно . К тому же уголь был отвратительно сырой. Тяга тоже была недостаточная. Но она была гораздо лучше, чем в старой печи. Алекс тихо матерился про себя. И это были слова не юного изнеженного барона, а матерого офицера.

Алекс подошёл к печи. Он понимал, что процесс надо ускорить . Положил руку на камень. Почувствовал, как жар проникает внутрь. Как огонь работает. Как воздух движется.

И он сосредоточился и с закрытыми глазами попытался настроиться на волновой Резонанс. Пока не для того . чтобы изменить сущность стали, он просто изучал, что происходит в печи.

И он, открыв глаза, увидел: может, если сосредоточится, почувствовать, как углерод распределяется в металле. Как примеси отделяются по команде его внутреннего состояния. Как формируется хорошая. крепкая сталь.

И он начал постигать свои возможности управления Резонансом.

И Ханс, стоя с молодым бароном у печи понимал: это не просто плавка. Это что-то большее. Что-то, чего он никогда не видел и не делал.

Через шесть часов огонь достиг нужной для плавки температуры.

Алекс, открыв глаза, почувствовал: металл внутри печи начал плавиться как надо. Аустенитное зерно выпало. Шлак отделился от стали. Углерод распределился равномерно.

Он не верил своему счастью, но верил. что Резонанс его не подвел.

Они вместе затаив дыхание открыли летку. Замерли на секунду. И вот

из печи потёк поток раскалённого металла. Яркого. Ослепительного. Такого нужного

Когда он застыл в форме, они получили первый слиток стали.

Ханс, взяв его клещами, осмотрел. Такого он еще не видел. Это была изумительная сталь

. Сталь, в которой не было дефектов. В которой углерод распределён идеально. В которой примеси удалены полностью.

Он посмотрел на Алекса восхищенно.

— Это невозможно. Так не бывает. Даже старый барон, великий учёный, не мог бы получить такую сталь. А молодой барон, который только вчера впервые почувствовал Резонанс, получил её с первой плавки.

— Это не я, — Алекс покачал головой. — Это отец. Я очень хорошо изучил его записи. И смог воспользоваться ими

— Нет, — Ханс покачал головой. — Ваш отец был великим учёным. Это несомненно. Но даже он не был резонатором такой силы, как вы. Вы не просто применили его знания. Вы не просто почувствовали металл. Вы смогли овладеть природой стали!. Вы сделали то, что не мог сделать никто. И если вы сможете делать это снова и снова — мы получим сталь, которой нет равных в империи.

Глава 5

Алекс и Ханс молча смотрели на первый слиток стали. Он, ещё тёплый, лежал на наковальне. Ханс, не отрывая от него взгляда, начал медленно поворачивать его клещами. Он внимательно разглядывал поверхность, на которой не было ни единой раковины. Не было следов серы. И ни единой трещины.

Для него это было так же невероятно, как если бы он увидел, что камень плавает, а вода горит. Ханс был в восторге, но ничем его не выражал

Алекс широко улыбался, вытирал пот со лба. Наконец, старый кузнец произнёс голосом, в котором был не восторг, а что-то похожее скорее на благоговение:

— Такой стали я не видел за сорок лет работы. И если молодой барон сможет повторить это ещё несколько раз, то мы получим не просто хороший металл. Мы станем обладателями оружие против всего известного мне мира.

- Не так ли, Алекс?- старик улыбнулся своей мальчишеской улыбкой

Правдой было то, что печь, которую они переложили вчера, сожгла больше угля, чем предполагалось. А запасы угля в замке подходили к концу. И если не найти способ их быстро пополнить , то завтрашняя плавка станет последней. И вся работа накроется медным, а не стальным тазом. И граф Шталь, со своим фальшивыми судебными исками, получит замок, и все остальное чего он добивался.

Алекс вышел из кузни во двор.

Там уже собирались его крестьяне. Те самые двести несчастных душ, ради которых он собственно и затевал все это дело.

Они стояли нестройной толпой . Всего их было человек тридцать, может быть, сорок. Остальные были заняты в полях или по хозяйству. Они смотрели на молодого барона со смесью интереса, страха и презрения. Он видел такой же взгляд у новобранцев в своей прошлой жизни. То есть так смотрят люди, которые не понимают зачем им нужен весь этот шухер. но вынуждены подчиняться. По тому что кто-то придумал такие правила. Нет опасней такой толпы. Она может взорваться и начать делать страшные вещи от любой искры.

Впереди стоял староста Матиас. Высокий, коренастый мужик лет пятидесяти. С седой бородой. С лицом, похожим на старый дуб, — обветренным, морщинистым, с глазами, которые смотрели на барона прямо. Без подобострастия.

-Вот это другое дело,- мысленно отметил Алекс. Человек, который способен смотреть прямо- это человек с которым можно говорить, и можно договориться. В отличие от тех, кто прячет глаза и кивает на каждое слово. Вот с ними - держи ухо востро. Если не ударит втихаря стамеской в печень. то уж ночью точно может прокрасться и придушить

— Молодой барон, — Матиас поклонился. Но поклонился не глубоко. Для Алекса это тоже служило знаком того, что староста не будет хитрить. Он человек прямой и достойный уважения. И он хочет понять, чего от него и его людей хотят. И чего он может ждать взамен.