За кулисами

Первым голос подал Герман Борисович. Он сидел, прислонившись спиной к берёзе, и вытирал лицо грязным платком.

— Надо уходить дальше от завода, — прохрипел он. — Если они выжили... они могут выйти через другие выходы. Тут небезопасно.

Вадим покачал головой.

— Отсюда не видно входа, но мы на открытом склоне. Лучше отойти за деревья, но не дальше. Полиция уже едет. Нам нужны свидетели, нужна помощь. Если мы разбежимся, будет хуже.

Марина, сидевшая рядом с ним, подняла взгляд. Её лицо было перепачкано копотью, волосы растрепались, но в глазах светилась несгибаемая воля.

— Ты прав, — сказала она. — Мы должны остаться. Но нужно подготовиться. Вдруг они выйдут с другой стороны.

Вадим кивнул. Он поднялся, отряхнул колени и оглядел группу. Люди смотрели на него с надеждой, страхом и чем-то ещё, что рождается только в минуты смертельной опасности — с доверием. Доверием к тому, кто уже однажды вытащил их из ада.

— Всем отойти вон за те кусты, — он указал на густой ельник метрах в пятнадцати. — Ложитесь, не высовывайтесь. Я посмотрю, что происходит у выхода.

— Я с тобой, — вызвалась Марина, поднимаясь.

— Нет. Останься с людьми. Если что, бегите к трассе, не оглядываясь.

Она хотела возразить, но встретила его твёрдый взгляд и осеклась. Лишь коротко кивнула и начала собирать людей, помогая им подняться и дойти до укрытия.

Вадим двинулся обратно к оврагу, откуда они только что выбрались. Ночь сгустилась, но глаза уже привыкли. Он шёл осторожно, держа автомат наготове, стволом вниз, палец на предохранительной скобе. Каждый шаг отдавался в висках, но он заставлял себя двигаться тихо. Где-то рядом, в подлеске, треснула ветка. Он замер, прислушался. Тишина. Только отдалённый гул машин на трассе и потрескивание далёкого пожара.

Он подошёл к краю оврага и лёг на живот, вглядываясь вниз. Вход в коллектор, точнее то, что от него осталось, был завален грудой камней и щебня. Из щелей поднимался лёгкий дымок. Если кто-то и был в тоннеле в момент взрыва, он либо погиб, либо оказался замурован. Вадим надеялся на первое.

Но из оврага доносился и другой звук — тихий, едва уловимый. Шорох. Будто кто-то карабкался по склону в стороне от основного завала. Вадим затаил дыхание, вглядываясь в темноту. Вот оно. Тень, скользнувшая между кустами у подножия оврага. Человек, припадая к земле, двигался в сторону леса, противоположную от группы. Вадим плавно приподнялся, но не стал стрелять — звук выстрела мог привлечь внимание. Вместо этого он пополз следом, используя траву и неровности рельефа.

Человек двигался неуверенно, спотыкаясь, припадая на одну ногу. Похоже, он был ранен. Вадим сократил дистанцию, выжидая момент. Когда тень остановилась, чтобы перевести дух, он бросился вперёд. Один прыжок — и он уже на спине противника. Захват за шею, рывок назад. Человек захрипел, попытался вывернуться, но Вадим держал крепко.

— Тихо! — прошипел он в ухо. — Кто ты? Откуда?

— Руки... руки убери... — прохрипел незнакомец. — Я свой... я из группы... осветитель... Лёха...

Вадим ослабил хватку, но не отпустил. Развернул человека лицом к себе. Бледное, перекошенное от боли лицо. Это действительно был Лёха, помощник осветителя, парень лет двадцати пяти, с вечно взлохмаченными волосами и сигаретой в зубах. Он был на площадке с самого утра, но в момент захвата Вадим его не заметил.

— Лёха, чёрт тебя дери! — выдохнул Вадим, отпуская его. — Ты как здесь?

— Я... я спрятался в генераторной, когда они вошли. Потом услышал стрельбу, взрывы... Вылез, а тут дым, все бегут... Я и рванул следом, но в овраге ногу подвернул. Еле доковылял.

Вадим оглядел его. Одежда порвана, на щеке ссадина, рука висит плетью. Но живой. Ещё один спасённый.

— Идти можешь? — спросил он.

— Могу... вроде, — прохрипел Лёха, морщась. — Только не быстро.

— Держись за меня.

Вадим подхватил парня под руку и повёл к группе. По пути он постоянно оглядывался, ожидая погони, но лес был тих. Только совы перекликались где-то вдалеке да шум трассы становился ближе.

Когда они добрались до ельника, Марина первой заметила их и бросилась навстречу.

— Лёха! Господи, ты живой! — она обняла парня, и тот зашипел от боли. — Прости, прости...

— Нормально всё, — выдавил он, пытаясь улыбнуться. — Поживу.

Вадим опустился на землю, чувствуя, как ноги наливаются свинцовой усталостью. Он прикрыл глаза на мгновение, но тут же открыл — в голове крутились обрывки мыслей, не давая расслабиться. Террористы, главарь, загадочные слова о том, что он, Вадим, теперь мишень. Кто они? Чего хотели? Обычные захватчики заложников не действуют так слаженно и не имеют столько оружия. Здесь что-то глубже. Возможно, заказ. Или месть. Или что-то, связанное с этим фильмом, с продюсерами, с кем-то из группы.

Он открыл глаза и посмотрел на Ставинского. Тот сидел в стороне, сгорбившись, и нервно покусывал губы. Время от времени он бросал взгляды на Вадима, но тут же отводил, словно стыдясь. Или злясь. Сложно было понять.

Вскоре на опушку вышли люди в форме. Полицейские, несколько машин с мигалками, скорая. Началась суматоха: проверка документов, вопросы, медицинская помощь. Вадим стоял в стороне, отвечая коротко и сухо. Он рассказал, что произошло, но без лишних деталей. Оставил при себе и то, что обезвредил нескольких боевиков, и то, что главарь остался жив, и уж тем более то, что ему угрожали. Всё это он решил обдумать позже, без свидетелей.

Майор полиции, немолодой мужчина с усталыми глазами и седыми усами, отвёл его в сторону.

— Вы Вадим, каскадёр? — уточнил он, заглядывая в блокнот.

— Да.

— Хорошо. Нам нужно будет завтра снять с вас подробные показания. Сейчас — просто отметьте, кто был на площадке, кто пропал. Возможно, террористы уже покинули территорию, но мы должны быть уверены.

— Я понимаю.

— И ещё, — майор понизил голос. — Есть информация, что среди нападавших был человек без маски. Седой. Вы его видели?

Вадим медлил долю секунды.

— Видел. Он командовал. Могу описать подробно.

— Позже. Сейчас поезжайте в город, вам окажут помощь. Мы выставим оцепление. Завтра ждём вас в отделе.

Вадим кивнул. Он уже решил, что ночевать поедет к себе, но не потому, что хотел спать. Ему нужно было время, чтобы всё обдумать. А ещё — проверить одну догадку, которая занозой засела в мозгу.

Когда скорая помощь погрузила самых пострадавших, а остальных разместили в полицейских машинах, Вадим отказался ехать с ними. Сказал, что догонит сам. Никто не настаивал — возможно, просто не было сил. Марина уезжала последней. Она подошла к нему, когда остальные уже сели в транспорт.

— Ты точно в порядке? — спросила она, вглядываясь в его лицо.

— В порядке. Позвоню завтра.

Она сжала его руку.

— Спасибо тебе. За всех.

Он усмехнулся.

— Это было неплохое шоу, правда?

Марина не улыбнулась. Только покачала головой и, не говоря больше ни слова, ушла к машине.

Вадим остался один на опустевшей опушке. Ветер шевелил ветви, где-то ещё слышались команды полицейских, работающих на месте. Он поднял воротник куртки и медленно побрёл к трассе, где можно было поймать попутку или дойти до остановки. Город был недалеко, километров семь. Для человека, привыкшего к физическим нагрузкам, это не расстояние.

По дороге он думал. Думал о том, что сказал седой. «Ты не знаешь, с кем связался». Кто стоит за этим? Кому могла понадобиться столь жестокая акция на съёмках обычного боевика? Ответов не было. Но было одно подозрение, которое ему категорически не нравилось.

Он вспомнил, как за несколько дней до съёмок к Герману Борисовичу приезжали какие-то люди. Два здоровяка в дорогих костюмах и один щуплый, с портфелем. Они о чём-то долго разговаривали в трейлере режиссёра. Вадим тогда не придал значения, но сейчас, прокручивая в памяти события, он понимал, что визит был странным. Никто из группы не знал, кто эти люди. Герман Борисович потом выглядел озабоченным, но ничего не объяснил.

Возможно, это связано. Возможно, террористы пришли не за славой или политическими требованиями. Возможно, их наняли, чтобы запугать продюсеров, сорвать съёмки, потребовать выкуп. Или что-то ещё, о чём пока можно только догадываться.

К утру он добрался до города. Улицы были пусты, фонари гасли один за другим. Он снял комнату в дешёвой гостинице на окраине — не хотел ехать домой, зная, что там могут ждать. Снял наличными, назвавшись чужим именем. Администраторша, сонная женщина с бигуди, даже не взглянула на документы. Только скользнула взглядом по его грязному лицу и протянула ключ.

В номере пахло плесенью и старыми обоями. Вадим запер дверь, задёрнул шторы и сел на кровать, не раздеваясь. Автомат он спрятал под подушку, предварительно вынув магазин и проверив патронник. Потом достал мобильный телефон, который чудом уцелел в кармане. Экран треснул, но работал.

Он набрал номер. Гудки. Один, второй, третий.

— Алло, — раздался в трубке хриплый, заспанный голос.

— Петрович, это Вадим. Не спишь?

— Спал. Ты чего в такую рань?

— Дело срочное. Ты можешь достать информацию по одному человеку? Без лишних вопросов.

Пауза.

— Ты же знаешь, я давно не у дел. Но для тебя — попробую. Кто такой?

— Седой, лет пятидесяти, коренастый, шрам на левой щеке. Говорил по-русски без акцента. Командовал группой боевиков. Профессионал.

— Хм. Похож на отставника. Дай подумать. Перезвоню через час.

— Жду.

Вадим откинулся на подушку, глядя в потолок. Сон не шёл. В ушах всё ещё звучали выстрелы, крики, взрывы. Он закрыл глаза, и перед внутренним взором встала картина: он сам, в дыму, с автоматом в руках, и лицо седого, искажённое ненавистью. Это было похоже на сцену из фильма, который он когда-то снимал. Только теперь он был главным героем. И этот фильм ещё не закончен.

Через час телефон завибрировал.

— Говори, — коротко бросил Вадим.

— Есть один похожий, — голос Петровича звучал напряжённо. — Полковник в отставке, служил в спецназе. Уволен лет десять назад за превышение полномочий. После этого работал на частные военные компании. Кличка — Седой. Настоящее имя — Кротов Игорь Степанович. Слышал, что он собирал команду из отставников для каких-то тёмных дел. Но зачем он напал на вашу съёмку — ума не приложу.

Вадим крепче сжал телефон.

— Спасибо, Петрович. Этого достаточно.

— Будь осторожен, Вадим. Если это правда он, то ты влез в очень серьёзную историю. Эти люди не прощают.

— Знаю. Но и я не из тех, кто бежит.

Он отключил связь и уставился на треснувший экран. Значит, Седой — не просто бандит. За ним стоят серьёзные силы. И слова его о том, что Вадима «достанут», обрели ещё более зловещий смысл.

В дверь постучали. Три резких удара.

Вадим мгновенно скатился с кровати, выхватил автомат. Подкрался к двери, заглянул в глазок. На площадке стоял Ставинский. Бледный, взъерошенный, в перепачканном костюме, который уже не выглядел дорогим. Он нервно озирался по сторонам.

Вадим приоткрыл дверь, не убирая оружия.

— Как ты меня нашёл?

Ставинский вздрогнул, увидев ствол.

— Убери! Я... я просто шёл за тобой. С трассы. Видел, как ты садился на попутку. Мне нужно поговорить.

— Говори.

— Можно войти?

Вадим отошёл в сторону, пропуская его. Ставинский проскользнул в номер, огляделся с брезгливым видом, но промолчал. Сел на край стула, сложив руки на коленях.

— Я знаю, кто эти люди, — выпалил он, понизив голос. — Вернее, знаю, почему они пришли.

Вадим медленно закрыл дверь на засов и обернулся.

— Ну-ка, поподробнее. И без вранья. Иначе я не посмотрю, что ты «звезда», и вышвырну тебя в окно.

Ставинский сглотнул, побледнел ещё сильнее.

— Я... я не хотел, чтобы всё так вышло. Всё должно было быть просто предупреждением. Продюсеры задолжали серьёзным людям. Тем, кто вложился в фильм. А когда кассовые сборы оказались под угрозой, они потребовали вернуть деньги. Продюсеры отказали. Тогда эти люди наняли Кротова, чтобы устроить показательный захват. Типа, если не отдадите деньги, мы устроим кровавую бойню в прямом эфире. Но они не должны были никого убивать. Только напугать.

Вадим слушал, и в нём закипала холодная ярость.

— Ты знал? Знал и молчал?

— Мне пригрозили! — Ставинский вскочил, но под дулом автомата снова сел. — Я не знал, что они придут именно сегодня. Я думал, это просто разговоры, давление. А когда началось... я испугался. Я не герой, Вадим. Я актёр. Я не умею стрелять, драться. Я умею только притворяться.

— Вот именно, — Вадим покачал головой. — Ты всю жизнь притворяешься. Даже сейчас. Ты пришёл сюда не для того, чтобы покаяться. Ты хочешь, чтобы я тебя защитил. Потому что эти люди теперь могут прийти и за тобой.

Ставинский опустил голову.

— Да. Но и тебе тоже нужно быть осторожным. Они знают, что ты сделал. Они не оставят это просто так.

Вадим подошёл к окну, отодвинул край шторы. Улица была пуста. Серый рассвет медленно разливался над городом.

— Значит, так, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты сейчас пойдёшь в полицию и всё расскажешь. Всё, что знаешь про продюсеров, про Кротова, про заказчиков. Без утайки. Иначе я сам сдам тебя, и тогда ты окажешься уже не в киношной передряге, а в реальной тюрьме.

— Но они же меня убьют! — взвился Ставинский.

— А я не дам, — отрезал Вадим. — Потому что ты — моя единственная зацепка. Пока ты нужен, я тебя прикрою. Но если ты снова попытаешься улизнуть или соврать... — он повернулся и посмотрел актёру в глаза. — То пеняй на себя.

Ставинский несколько секунд смотрел на него, потом медленно кивнул.

— Хорошо. Я... я расскажу. Но только если ты будешь рядом.

— Договорились. А теперь уходи. И не вздумай никому говорить, где я остановился.