Сын и батя ищут маму

— Она тебя наказывала? — спрашиваю шёпотом.

Не жду ответа, так как для это нужно доверие, а его пока нет.

— Просто она один раз наглядно показала, что таких благ, как одежда, может не стать.

Значит, старая карга любит наглядые уроки.

Договорились, я ей обязательно устрою такой урок.

Хочу предложить сыну заглянуть в магазин игрушек, но замечаю, как он зевает. Значит, оставим его на завтра, а пока домой.

— Автокресло, бать, ты так и не купил, — усмехается сын, устраиваясь на заднем сиденье.

— Завтра купим. Сейчас домой.

Закрываю дверь с его стороны, обхожу машину, чтобы занять место за рулём. И когда оказываюсь в салоне, понимаю, что за эти секунды Одиссей успел вырубиться.

Неудивительно.

Умаялся пацан, столько эмоций за один день.

Домой не еду. Ползу. Не хочу потревожить сон ребёнка. С особой щепетильностью объезжаю ямы, дорожных полицейских. А на каждом светофоре смотрю в зеркало заднего вида для того, чтобы убедиться: всё это реальность. Моя новая реальность, где у меня есть сын.

Въезжаю во двор. В гараж машину решаю не загонять. Глушу мотор и прислушиваюсь к тихому ровному дыханию. Дися вдруг вздрагивает во сне, что-то бормочет, но не просыпается.

Также не просыпается, когда я переношу его в дом. Устраиваю на кровать в гостевой спальне.

Сейчас Одиссей на огромной кровати кажется ещё меньше, ранимее.

Стягиваю с него кроссы, накрываю его покрывалом и выхожу из комнаты. В кабинете беру ноут, спускаюсь на первый этаж. Быстро варю кофе, а потом с ноутом и бодрящим напитком выхожу на террасу. Начинаю штудировать информацию о детях в попытке за один вечер наверстать всё, в чем должен разобраться за шесть лет.

Нет.

Без помощи зала мне точно в этом не преуспеть.

Позвонить брату или маме?

Ни первый, ни второй вариант мне не нравится. Вадик примчится, будет носиться курицей-наседкой над нами. Не уверен, что Дися выдержит знакомство с дядей. А мама лишь разволнуется от неожиданного появления внука. Ей нельзя. Здоровье и так стало её часто подводить.

Значит, нужно разбираться самому, либо всё-таки просить помощи у посторонних.

Поднимаю голову, смотрю на дом, что виднеется чуть выше по улице.

Тяжело вздохнув, иду к нему.

Буду надеяться, соседи не откажут в маленьком инструктаже.

Глава 5

— Привет, а Тоня дома?

Смотрю на красивую девушку, а испытываю при этом острое разочарование. Не её я планировал застать в этом доме. Да и кажется, мне в ближайшее время вообще не до девушек будет.

— Они с Петей в отпуске, а что случилось?

Алина, кажется, так зовут блондинку, подозрительно прищуривается. Разглядывает меня с ног до головы.

— Совет нужен был. Ладно, пока.

Сразу разворачиваюсь и иду к дому, когда меня догоняют. Блондинка ловит мою руку.

— Погоди! Сбежал куда-то сразу, — бурчит обиженно. — Что случилось? Может, я тебе подскажу?

— Если ты только что-нибудь понимаешь в детях.

— Ща! Стой здесь. Не уходи!

Алина возвращается домой, но через пару минут снова выбегает.

— Дети с бабушкой. Предупредила их, что мне нужно уйти. Пойдём, расскажешь, что стряслось, и вместе будем думать, как тебе помочь. А то у тебя вид какой-то потерянный.

Хмыкаю.

Потерянный — это мягко сказано.

Разгромлен и уничтожен одной-единственной новостью. За весь день окончательное осознание, что я теперь отец, до конца не приходит. Ощущение неправильности и нереальности преследует меня. Да, Одиссей — мой сын. Я в этом не сомневался ни секунды и не сомневаюсь, но мне кажется, что вот сейчас распахну глаза и окажусь на больничной койке, а весь сегодняшний день — не что иное, как лихорадочный бред.

До моего дома мы с Алиной ведём ничего не значащую беседу. Обсуждаем погоду, фильмы в прокате. Алина интересуется, откуда я приехал, и я в общих чертах рассказываю о жизни в столице. Кем был, чем занимался.

— Чай или кофе?

— Кофе. Помочь приготовить?

Коротко мотнув головой, высыпаю в кофемашину зёрна и запускаю шумный агрегат. Ставлю одну кружку с кофе перед Алиной, вторую забираю себе. В шкафу находится коробка шоколадных конфет, которые я размещаю перед гостьей.

— У меня сегодня появился сын. Сразу готовый, шестилетний.

— Неплохой возраст, самые интересные истерики сразу перескочил, — Алина решает поддержать мою шутку, за что я ей благодарен. — Жень, я понимаю, что мы друг другу никто. Даже не соседи. Но если тебе надо выговориться, я готова выслушать.

Все любят разговаривать в поезде с соседями. Эффект попутчика. Выговорился и забыл. Таксисты, бармены, даже консультанты в магазинах — из той же категории. По воле судьбы Алина стала для меня таким таксистом.

Мне нужно было выговориться. Рассказать всё, что кипело внутри. Потому что, пока Дися не спал, я ещё мог держать себя в руках, а сейчас я в шаге от того, чтобы что-нибудь не разгромить.

— Мы с Элей начали встречаться ещё в школе… — откидываюсь на спинку стула и начинаю свой рассказ.

Откровения снежным комом вырываются наружу. Я припоминаю издевательства старой карги над Элей и как она пыталась запирать внучку дома, не давая мне общаться с ней. А потом перехожу к сегодняшнему дню. Рассказываю всё, что произошло, начиная от визита старухи в мой сервис и заканчивая нашим походом по магазинам.

— Я не понимаю, почему Эля оставила ребёнка С НЕЙ? То, что не потянула материнство, ясно. Но свалить и бросить сына с этой чокнутой каргой — это выше моего понимания.

— Жень, а что с родителями Эли?

Хмыкаю, так как это звучит как глупая шутка или злая ирония.

— Не поверишь, сбежали. У Аглаи Фёдоровны два сына. Старший Митрофан и младший Авдей.

— Ты меня извини, но что в этой семье с именами? — Алина прячет лицо в ладонях и тихо смеётся.

— Потому что, по мнению Вороховой, обычные плебейские имена не для их прекрасной семьи. Имена — ещё одна попытка старухи поставить себя выше других.

Алина качает головой, а потом не удерживается и совершенно по-детски крутит пальцем у виска. Усмехаюсь. Точнее и не скажешь.

— Извини, я тебя перебила. Так что насчёт родителей?

— Митрофан был гордостью семьи. У старухи в квартире даже есть комната, посвященная ему. Все его награды: грамоты, кубки, медали — всё выставлено напоказ. В этой комнате бережно хранятся его детские вещи. В том числе первый выпавший молочный зуб и первая прядка волос. Ворохова готова была молиться на него. Он её никогда не разочаровывал. После школы пошёл учиться, куда сказала мама. Женился на той, которую назвала мама. Жил, как говорила мама. Все были счастливы, пока однажды в доме, где они жили, не случился пожар. Их квартира оказалась заблокирована, и спасти не успели.

— Какой ужас.

Киваю и перехожу к главному:

— Если до этого Вороховой не было дело до младшего сына и он жил как хотел, то тут бабка взялась за него. Но Авдей послал мать, а сам свалил жить за бугор. Почти сразу после его побега к Аглае Фёдоровне заявилась девушка. Сиротка, которая забеременела от Авдея. Она хотела финансовой помощи, но Ворохова забрала девочку себе. Спасла от нищего существования, как она всегда говорила Эле. Насколько всё это правда, трудно сказать, но при всей мерзости карги она никогда не врала. Думаю, всё так и было.

— Я как понимаю, Эля стала для неё новой попыткой вырастить удачный проект после гибели любимого сына?

— Угу, — делаю глоток кофе, — но тут вмешался я и испортил девочку. И, видимо, отыграться она решила на моём сыне.

Глава 6

Алина не только выслушала, но и помогла советами. И на словах всё выглядело офигеть как просто.

“Сначала стань товарищем по команде”.

“Будь честным с ним”.

“Не торопи и не дави на него”.

Я ложился спать с полной уверенностью, что справлюсь. Только утром вся уверенность разбилась о взгляд маленького волчонка.

Сын заходит на кухню осторожно. Осматривается по сторонам, словно в любой момент из-за угла кто-нибудь выскочит и ему придётся отбиваться, защищаясь.

— Привет, как спалось? — привлекаю к себе его внимание.

Одиссей застывает на пороге, пожимает плечами. Наверняка думает, что это обычный дежурный вопрос, но нет.

“Не торопись и не дави на него”, — снова звучат в голове слова Алины.

— Ты что обычно на завтрак ешь? — виновато чешу затылок, разглядывая полупустой холодильник. — Честно признаться, я редко завтракаю дома.

—У бабушки на завтрак была овсянка. Без сахара. Одно варёное яйцо. Всмятку. И стакан тёплой воды.

Звучало так, будто он зачитывал инструкцию по содержанию заключённого. Моя ненависть к Вороховой, кажется, растёт в геометрической прогрессии. Она намеренно лишала ребёнка любых радостей? Растила робота без эмоций.

— Овсянки нет, прости, сын, — говорю совершенно неискренне, но Дися улавливает мой тон, усмехается. — Как насчёт драников?

Дися пытается выглядеть безразличным. Пожимает плечами, но я замечаю, как его глаза загорелись неподдельным интересом.

— Раз возражений нет, значит, согласен.

Из шкафа достаю картошку, в выдвижном ящике беру овощечистку и маленький нож из специальной подставки.

— Держи.

Протягиваю рабочий инструмент. Дися вертит в руках овощечистку, рассматривает со всех сторон, а потом поднимает непонимающий взгляд на меня:

— Это что?

— Овощечистка. Кто больше картошин начистит за пять минут, тот выиграл. Проигравший моет посуду. Как тебе такой спор? Не струсишь?

Сын хмыкает. Подбрасывает свое орудие, снова ловит. Смотрит прямо мне в глаза, а там вызов.

— Бать, использование детского труда уголовно наказуемо.

Киваю с самой серьёзной миной.

— Так и признайся, что струсил проиграть.

Сын снова хмыкает. Берёт одну картофелину, тренируется на ней орудовать овощечисткой и, когда начинает получаться, вскидывает на меня взгляд, полный азарта.

— Поехали.

Беру телефон со стола, устанавливаю таймер и, словно мы на настоящих соревнованиях, начинаю отсчитывать.

Три. Два. Один.

Дися хоть и торопится, но чистит аккуратно. Он весь сосредоточен: бровки сдвинуты, кончик языка слегка виден в уголке губ. Я всё чаще отвлекаюсь на него и рискую проиграть, но всё-таки у меня опыта больше, и, пока Дися справляется с одной картофелиной, я успеваю почистить две.

Таймер громко оповещает об окончании времени. Дися откладывает овощечистку, а я нож в сторону.

— Ну что, давай подводить итоги, — беру наши миски с очищенным картофелем и ставлю рядом. В моей оказывается больше, улыбаюсь сыну: — Уверен, в следующий раз ты окажешься впереди.

— Не-е, бать, ты посмотри на свою картошку. Халтура! Вон сколько кожуры оставил. И это я ещё молчу про жульничество.

— Какое жульничество?!

— А кто себе самые большие картохи отобрал? Если смотреть по количеству и качеству, я победил. Так что дуй, бать, к раковине.

Поднимаю руки, признавая своё поражение.

— Договорились, — смеюсь, беру грязный ножик и овощечистку, иду к раковине, — я мою, а ты тогда трёшь картоху на драники.

Выдаю сыну тёрку и пододвигаю миски.

— Батя! — Дися искренне возмущается, а потом и сам начинает ржать: — А с тобой опасно иметь дело, но ничё, я тебе это ещё припомню.

Через минуту я присоединяюсь к сыну со второй тёркой. Мне хочется его расспросить, как он жил, чем увлекался, узнать всё, что должен знать. Но я не рискую заходить на его территорию, поэтому рассказываю, как мы также с братьями готовили завтрак все вместе.

— Один раз Вадик и Костик оставили меня следить за омлетом, а сами пошли маму встречать к автобусной остановке после суток. А я убежал к маме в комнату, чтобы новую серию “Черепашек-ниндзя” посмотреть. В итоге омлет спалил.

— Тебя отругали, да?

— Слова не сказали. Но мне до сих пор стыдно. Отчетливо помню, как мама сидела на стуле, прислонившись к стене. Глаза закрываются от усталости, а она ждет, когда новый омлет приготовится, чтоб голодной спать не ложиться. И братья на меня в тот момент с немым укором смотрели.

Вдруг вспоминаю, как летом вызвался приготовить завтрак на всех, когда гостили у мамы на даче, но Вадик выгнал меня из кухни.

— До сих пор, засранцы, помнят эту историю, — смеюсь.

Дися тоже робко улыбается на мой рассказ. Пододвигает натертую картошку.

— Бать, ты только наш завтрак не спали, — не удерживается от колкости.

— Если не включишь “черепашек-ниндзя”, всё будет супер!

— А я никогда их не смотрел, — вдруг признаётся сын, — вообще мультики не смотрел.

— Ща исправим, тащи из моего кабинета ноут.

Дися замирает, словно не верит услышанному.

— Давай-давай, беги, — и окончательно повергаю пацана в шок, когда начинаю петь: — Мы не жалкие букашки, супер-ниндзя-черепашки, панцирь носим как рубашки.

— Ты странный, бать, — выносит вердикт Одиссей и тут же со смехом добавляет: — Но мне нравится.

Глава 7

Спустя три месяца

— Евгений Тимофеевич, Одиссей сегодня снова подрался. Мало того что он сам устроил драку, так ещё и Рому в неё втянул!

— Я поговорю с сыном.

Сколько раз за последние три месяца я говорил это учителю? Сотню раз, не меньше. И я действительно каждый раз с ним разговаривал, но…

Но проходило несколько дней — и учитель Диси снова оставляла меня на разговор.

Татьяна Валерьевна встаёт из-за учительского стола, скользит рукой по своему платью, что плотно обтягивает фигуру. Делает шаг ко мне, нарушая личные границы. Поднимает руку и стряхивает капли воды от застывших снежинок с моей кожаной куртки.

— Евгений, — переходит на томный голос, — я понимаю, Одиссей трудный ребёнок, а вы ещё и воспитываете его один. Вам тяжело и нужна помощь.

Вторая рука Татьяны Валерьевны ложится мне на грудь, где распахнута куртка. Чуть скребёт ноготком ткань футболки.

— Евгений, вы поймите, вашему сыну просто не хватает материнского внимания и любви.

Перехватываю тонкие руки, что уже совсем по-хозяйски начинают шарить по мне. Отбрасываю от себя. Получается немного грубовато, но меня это не волнует.

— Я как понимаю, вы готовы дать моему сыну это внимание и любовь?

— Конечно! Всё-таки я преподаватель, забота о детях — моё призвание.

— Отлично. Предлагаю вам проявлять заботу в стенах этого здания ко всем ученикам, которых родители вам доверили. А со своим сыном я разберусь как-нибудь сам, — разворачиваюсь и иду к выходу из класса, давая понять, что увлекательная беседа на этом исчерпана. — Всего доброго, Татьяна Валерьевна.

Выхожу из класса, сразу иду к скамейке напротив.

— Ну что, шпана? Кто драку устраивает?

— Бать…

— Дядь Жень…

В голос начинают Рома и Дися, и лишь Рита невинно хлопает глазками, будто она мимо проходила, хотя эта бандинтка даст жару всем пацанам.

— Дядь Жень, не смотрите на меня так! Я просто сказала Петрову, что, обзываясь, он пытается казаться лучше, чем есть, но на самом деле всё наоборот, — Рита закусывает губу, что-то напряжённо вспоминая. — Слово есть, а я забыла…

— Самоутверждается? — подсказываю усмехаясь.

Рита тут же счастливо кивает.

– Да! Оно самое. Само… само… — сдаётся, машет рукой, — я посоветовала больше учиться, а он обиделся.

— Бать, он Риту учебником хотел ударить!

Сын снова завёлся, готовый в любой момент продолжить драку.

— Дися, Татьяна Валерьевна на тебя через день жалуется!

— Дядь Жень, а вы не думали, что она таким образом вашего внимания добивается? Она молодая.

— Мне только училки дома не хватало! — Одиссей до глубины души оказывается возмущён предположением подруги. Настораживается и с подозрением косится на меня. — Нам вообще вдвоём хорошо. Да, бать?

— Согласен! Ладно, шпана, поехали домой.

Дети спрыгивают со скамейки, надевают куртки, шапки натягивают неохотно, после молчаливого напоминания. Рома берёт рюкзак сестры. И мы все вместе идём к выходу.

— Дися, училка дома — это удобно! И Татьяна Валерьевна от дяди Жени не отстанет, пока он не женится.

— Маргарита! — рявкую, оборачиваясь по сторонам, чтобы убедиться: никто больше не слышал этого юного психолога. Не поймут. — Тебе мама вроде как запретила подкасты слушать.

Запретила как раз из-за этого, что малышка в свои шесть лет любит ставить взрослых в тупик своими замечаниями. А всё потому, что наслушается советов психологов и давай сама раздавать. Иногда они были неуместны, а порой пугающе точны.

— Тут и без подкастов всё ясно, дядь Жень, — Рита флегматично пожимает плечами, — наших родителей не вызывают. Только вас.

— Значит, бать, тебе нужно найти для меня другую маму, чтобы училка от нас отстала.

— Не училка, а учительница. Татьяна Валерьевна. И никто никого искать не будет.

— Дядь Жень, не волнуйтесь! Мы сами всё сделаем, — вмешивается Рома. — Нашего папу мы нашли. Значит, и Дисе маму найдём!