Сын и батя ищут маму

Анастасия Иванова

Сын и батя ищут маму

Пролог

— И что, батя, ты так просто возьмёшь и отпустишь её?! — сын злится на меня.

Не-ет.

Здесь не только злость, ещё и разочарование, поэтому он и не смотрит больше в мою сторону, а только вниз, на гостиную, где под покровом темноты из дома сбегает наша гостья. Её тихие осторожные шаги звучат оглушающе.

Около входной двери она задерживается, оглядывается, и мы с Дисей как по команде задерживаем дыхание. Передумает или нет? Ну же, давай, малышка, откинь в сторону все сомнения, переступи через страхи и останься со мной. С нами.

Щелчок дверного замка.

Справа досадливый вздох сына.

— Ушла, — констатирует он тихо, прежде чем выйти из нашего укрытия и скрыться в своей спальне.

— Ушла, — вторю и понимаю, как неправильно звучит это слово. Срываюсь с места, сбегаю по лестнице и сразу на улицу. Снег холодом обжигает голые ступни, но я не обращаю на это никакого внимания. Наверное, выгляжу как сумасшедший новогодний эльф в одних пижамных штанах, но сейчас не до имиджа.

Подбегаю к машине, дёргаю водительскую дверь.

— Выходи.

Не жду ответа,сам выдёргиваю Миру из салона. Дотягиваюсь до кнопки зажигания и вырубаю двигатель.

— Хрен ты уедешь, ясно? — шепчу со злостью, глядя в голубые глаза, в которых застыла растерянность.

— Мы договаривались, я задержусь у вас, пока заметена дорога. А дорогу, кажется, только что расчистили.

— Договорённости отменяются, Мирослава Леонидовна. Видела объявление? «На каждого сбежавшего гостя — бесплатный Дед Мороз с мешком и обратной доставкой на дом».

Закидываю Миру на плечо. Она пытается сопротивляться. Брыкается, ругается, но я не обращаю внимания, возвращаю беглянку в дом. Мирослава затихает, боясь разбудить Одиссея. Я ставлю её на пол в прихожей, чем она тут же пользуется — делает пару шагов назад, спотыкается о забытую вечером настолку и только поэтому останавливается.

— Жень, ну что за глупость? Ты же знал, что я уеду.

— Знать-то знал, — отвечаю, переводя дух, ерошу волосы в попытке хоть чем-то занять руки, иначе я за себя не ручаюсь и одной вредной занозе будет несдобровать! — Но я не думал, что ты решишься на побег в ночь под Новый год! Это же нарушение всех неписаных правил! Всё, Мирослава Леонидовна, вы попали. Теперь вы у эльфов в чёрном списке. Не получишь под ёлочку шоколадных конфет, а только ириски “Кис-кис”, весь день будешь их от зубов вместе с пломбой отдирать.

Мира тихо прыскает от смеха, но тут же прячет улыбку. Снова строит недовольную мину, скрещивая руки на груди.

— Какие ириски, Жень? Ты совсем рехнулся?

— Ага, — киваю, замечая краем глаза выглянувшего из-за перил Дисю.

— Пап, держи.

Сын выходит из укрытия, когда понимает, что его рассекретили. Протягивает мне моток верёвки. Лыбится от уха до уха, и я от него не отстаю. Не сговариваясь, медленно выдвигаемся в сторону нашей гостьи.

— Эй, ребят, вы чего удумали? Зачем вам верёвка?

— Это наша страховка, чтоб ты больше не сбежала.

Делаю выпад в её сторону, но Мира с визгом ускользает прямо из моих рук, а потом и от рук Одиссея уворачивается. Убегает, звонко хохоча.

— Тогда вам придётся сначала меня поймать.

Переглядываемся с сыном, понимаем друг друга без слов, срываемся и несёмся следом за Мирой в попытке её догнать.

Три дурака, решившие поиграть в догонялки в три часа ночи по всему дому. Когда снова оказываемся в гостиной, перехватываю Миру и валю её на разложенный диван, где ещё вечером мы втроём устроили пикник. Поедали пиццу и пересматривали “Один дома”.

Рядом с нами на диван запрыгивает Дися.

Довольный пойманной добычей.

— Пап, предлагаю назначить штраф за побег.

— Согласен.

— Какой ещё штраф?! — в голосе Миры хоть и звучат нотки возмущения, но она не менее счастлива, чем мы.

— Завтра съешь на три мандаринки меньше.

— Не-ет! Дися, это очень жестоко.

— Ты хотела бросить нас, — сын вроде и шутит, но обида проскальзывает в его голосе.

Лёгкость, что ещё недавно витала в воздухе, испаряется. Мира умоляюще смотрит на меня, только я не собираюсь упрощать ей задачу.

Тяжело вздохнув, она переводит взгляд на Одиссея:

— Дись, я в любом случае не могу с вами остаться…

Глава 1

— Жек, там к тебе, — Семёныч опасливо оглядывается, будто там за мной черти из самого ада явились. Не меньше. Запнувшись, механик заканчивает предложение: — Пришли.

— Пусть ждёт.

— Мы пытались её остановить, предложили чаю, журнальчики там полистать… Бесполезно. Она как танк. Удивительно, что сюда ещё не прорвалась.

Взволнованный вид здоровяка вызывает усмешку. Так и представляю, как Семёныч, бывший бодибилдер, а ныне один из лучших ремонтников двигателей, сражается с незваным гостем, но в итоге проигрывает битву.

Несмотря на забавность ситуации, дурное предчувствие зарождается глубоко внутри. Кому я мог понадобиться?!

Я в этот город перебрался недавно, требовательными любовницами обзавестись ещё не успел. Кредитов не брал, чтобы из меня пришли деньги вышибать. Времена, когда у каждого бизнеса должна быть крыша, давно прошли. Так что остаётся открытым вопрос: кого ребятам не получается удержать?

С глухим стуком закрываю ноут и выхожу из своего кабинета в клиентскую зону.

Я сразу понимаю, про кого говорил Семёныч. Эту гостью не остановил бы ни бетонный забор в три метра, ни колючая проволока под током.

Женщина была низкого роста, но держалась так, словно все вокруг мелкие букашки. Царапала острым взглядом полного высокомерия и ненависти ко всему миру. Аристократка в пятом поколении, искренне верящая, что она и ей подобные лучше остальных.

Я надеялся,что никогда больше не увижу это лицо. Аглая Фёдоровна Ворохова. Стоит посреди моей новой автомастерской с дорогим ремонтом, где за стеклянной стеной обслуживаются редкие тачки на высококачественном оборудовании.Только она осматривает обстановку с таким отвращением, будто находится на помойке и боится запачкать свою безупречную репутацию одним присутствием здесь.

— Аглая Фёдоровна, зачем пожаловали?

— Здравствуй, Евгений. Прошли годы, а манеры и воспитание у тебя так и не появились.

— Какая досада, — не скрываю сарказма в голосе. — Так что вам нужно?

— Где мы можем поговорить без свидетелей?

Она кидает недовольный взгляд сначала на клиентскую зону, где на комфортных кожаных диванах разместились посетители и ожидают свои машины. Потом к рабочей стойке на моих сотрудников, что поглядывают в нашу сторону, не скрывая своего любопытства.

При других обстоятельствах я бы ни за что не согласился оставаться с ней наедине, но сейчас отхожу, киваю в сторону своего кабинета. Разворачиваюсь и иду первым.

И тут… шаги.

Не её твёрдые чёткие на каблуках, отбивающие дробь по плитке. Другие. Немного короткие, шаркающие. Будто за мной нехотя идёт… ребёнок.

Я резко оборачиваюсь и встречаюсь взглядом с карими глазами. До боли знакомыми. Такие на меня каждое утро и вечер глядят из зеркала.

Весь мир рушится, сжимается в одну точку — в лицо этого мальчишки.

Мне с трудом удаётся сохранить покерфейс, ни одним взглядом, ни одной мышцей лица и тела не выдать тот шторм эмоций из шока, ярости, паники и полного неверия, что бушуют внутри меня. Разрушают. Уверен, именно этого Ворохова и добивается. Сделать мне больно. Насладиться моей растерянностью. Но не дождётся. Я такого удовольствия старой карге не доставлю.

Откуда берутся дети, я знаю. Почему не знал о пацане, догадываюсь. Остаётся один вопрос: “Для чего она мне его показала?!”

ОНА.

Старая бабка, ненавидящая меня.

А не её внучка, моя бывшая и мать пацана.

С Элеонорой я начал встречаться в старших классах. Сразу после выпускного мы сбежали из дома. Жили в маленькой съёмной студии в Химках. Мне было всё равно, где жить, но Эле было тяжело. Это только звучит романтично: “с милым рай и в шалаше”. На деле романтика быстро закончилась, и началась реальная жизнь без привычного комфорта.

Всё-таки просторная сталинка в центре города, где всегда чисто и есть готовая еда, лучше, чем конура за МКАДом хоть и с любимым, но нищим студентом.

Пока я работал после пар, Эля кутила. Примерная девочка вырвалась из-под тотального контроля бабки и пошла в разгул. Именно из-за этой свободы она и оставалась со мной.

Наша совместная жизнь продлилась целых пять месяцев, пока я не узнал, что Эля спит со всеми подряд. Как в дурацком анекдоте: вернулся домой раньше, а она там с соседом дядей Васей, что пообещал ей новое платье и сумку купить. Я в тот же вечер собрал все её вещи и отвёз обратно к бабке.

Больше я ничего не знал о её судьбе.

И вот спустя семь лет привет из прошлого.

— О чём вы хотели поговорить? — смотрю старой карге прямо в глаза.

— Забирай! Я пыталась сделать из него человека, но видно, гены простолюдина оказались слишком сильны. Его невозможно обучить манерам, он совершенно неуправляем!

— Так он вроде ребёнок, а не робот, чтобы им управлять.

Лицо и шея Аглаи Фёдоровны от злости идут красными пятнами. Губы поджимает в тонкую нить, и они теряются на её худом лице.

— Что моя девочка только нашла в тебе?! Ты ей всю жизнь загубил! — ныряет рукой в свою сумку, достает оттуда папку, цедит с презрением: — Это документы щенка.

Чуть ли не швыряет и уходит.

И только сейчас я позволяю себе снова посмотреть на пацана. Разглядываю как следует. Ищу в нём хоть что-то от Эли. И не нахожу. Похож на меня и взглядом упрямым, и дерзкой усмешкой. Он даже позу мою зеркалит.

Голубая рубашка в мелкую клетку торчит из-за пояса классических брюк. Жилет в тон брюкам расстегнут.

Мда, только старая карга могла так одеть ребенка в жаркий августовский день.

— Долго ещё изучать меня планируешь?

В детском голосе нет ни намёка на страх. Только дерзкий вызов.

Ну что, Жекич, ты же любишь преодолевать испытания.

Дерзай.

— Ну, здравствуй, сын.

Глава 2

Главная абсурдность ситуации заключается в том, что я не знаю имени собственного сына.

Можно посмотреть в документах, но правильнее — узнать лично. Только фраза “Сын, давай знакомиться” встает поперёк горла.

Пацан наслаждается моей растерянностью не скрываясь. Смотрит знакомым прищуром. Даже цокает языком, как я!

— Странная ситуация, да, батя?

— Раньше в такой бывать не приходилось, — усмехаюсь. — Имя-то скажешь?

— Одиссей.

Вот сейчас нейтральное выражение на роже удержать не получилось.

Старая карга совсем крышой поехала?!

Пацан воспринимает моё растерянное и даже злое лицо на свой счёт. Сразу ощетинивается.

— Не веришь? Так ты доки глянь, бать. Там и имя есть, и дата рождения, вдруг засомневаешься, что я твой сын.

— В этом сомневаться точно не приходится.

Растираю лицо.

Чёрт.

Я совершенно не представляю, что делать дальше. Я младший в семье. Это Вадик с нами возился, пока мама на сутках была или отсыпалась после смен.

Может, позвонить брату, узнать, что делать с шестилеткой?

Не, тогда Вадик сразу примчится. Мы выросли, но у брата привычка нас опекать никуда не делась. Я поэтому и уехал в другой город. Родственники — это хорошо, но родственники на расстоянии — лучше.

О, у меня же есть соседка, на которую я должен был напасть по просьбе её детей! А их бы папка спас её. Эти предприимчивая мелочь как раз ровесники Одиссея.

Мысленно содрогаюсь от этого имени. Почему не Вася? Или Ваня? Да пускай Ерофей бы был. Но откуда взялся Одиссей?

— Ладно, по ходу пьесы разберёмся, — произношу вслух самому себе, а потом снова смотрю на пацана, который, несмотря на свой возраст, покерфейс держит умело. — Поехали.

Мои сотрудники, которые в этот момент были в клиентской зоне, с любопытством косятся в нашу сторону, но хватает один раз строго зыркнуть, чтоб все вернулись к своим делам.

Сплетен в любом случае будет не избежать, и толку что коллектив мужской, если обмыть косточки, тем более шефу, любят похлеще базарных баб.

На улице, около входа в мастерскую, стоит кожаный чемодан советских времён. Парочка таких у нашей бабки на чердаке валялись. Она в них газету хранила, чтобы была, когда обои нужно будет переклеивать.

— Это ещё что?!

Оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, кто мог оставить, но поблизости никого.

— Мои вещи, — Одиссей стыдливо морщится, осматривает свой внешний вид и вздыхает.

— Что-то важное там есть? Какая-нибудь любимая игрушка, не знаю.

Чешу репу, совершенно не понимая, что делать дальше, но одно сразу ясно: пацану не нравятся его нынешние шмотки. Не осуждаю, я бы в таком тоже ходить не хотел. Может, на старуху Шапокляк в суд подать за моральное насилие над ребёнком? И за то, что скрывала от меня сына.

Человека она из него сделать пыталась, видите ли…

Сжимаю кулаки от злости и бессилия, если бы я знал раньше, никогда не позволил бы этой чокнутой ведьме приблизиться к моему сыну.

— Нет, бабушка не разрешала привязываться к вещам, а одежда… — пацан пожимает плечами, — это просто шмотки.

— Тогда в помойку, — констатирую, подхватывая чемодан, и тащу к мусорному баку. Одиссей смотрит за этим с каким-то немым восхищением и удивлением. На всякий случай переспрашиваю: — Точно ничего не надо?

Он мотает головой, и я отправляю чемодан туда, где ему самое место.

— Чё, так можно было?! — Одиссей смотрит на мусорный бак, а потом быстро сдирает с себя ненавистную жилетку и отправляет туда.

И впервые за нашу встречу я вижу на его лице искреннюю улыбку.

Может, всё будет не так сложно, как кажется на первый взгляд? Тем более он уже взрослый. Говорить и понимать умеет. Значит, договоримся.

— Поехали в магаз, нормальных вещей возьмём, ну и остальное.

— Чё, бать, решил пойти по простому пути и просто купить мою симпатию? Да ты не напрягайся, мне бабушка всё доходчиво объяснила: либо с тобой жить, либо в детдом.

Снова чувствую бешенство на старую каргу, хочется догнать её и запихнуть в психбольницу.

Отмахиваюсь от этой мысли как от назойливой мухи. Не сейчас. Сейчас нужно решить более важные вопросы.

Открываю дверь машины:

— Ну, раз старая карга всё объяснила, садись, поедем в детдом. Шутка.

Одиссей фыркает, но забирается на пассажирское сиденье, с интересом оглядывая салон. Наблюдает, как я обхожу машину, занимаю водительское место. Завожу мотор, пристёгиваюсь. Дися следует моему примеру, тянет ремень безопасности.

— Ты бы, бать, детское кресло мне купил, а то штраф словишь.

Киваю.

Мысленно добавляю автокресло к остальному списку: одежда, игрушки. Он же ещё играет в игрушки или уже нет? Машинки на пульте управления точно никому не помешают. Полотенце, зубная щётка. Что ещё?

Смотрю в зеркало заднего вида. Дися сидит ровно. Он не ёрзает, не дёргается, смотрит в окно. Слишком спокоен для шести лет. Слишком отстранён. Как будто оценивает обстановку, врага, слабые места. Просчитывает свои дальнейшие действия.

— Что ещё тебе бабушка “доходчиво” объяснила?

Не выдерживаю тишины в машине, да и просто хочется докопаться до правды.

Сын пожимает плечами.

— Бать, тебе хочется знать, тяжко мне с ней жилось или нет? — спрашивает прямо, а потом усмехается: — Скорей ей со мной. С малолетним уголовником. И позором великого рода.

Хмыкаю, узнав в словах сына речи Волоховой, и верю ему, что, несмотря на тиранию, в которой он рос, Одиссей не давал себя в обиду.

— Ну что, Дися, ударим по мужскому шоппингу? — спрашиваю, заезжая на парковку торгового центра. — Чур, уговор: берём только то, что нравится. Все эти брюки, рубашки и прочую хрень для приличных мальчиков обходим стороной. По рукам?

Протягиваю руку, по которой ударяет детская ладонь, закрепляя нашу первую договорённость.

Глава 3

Торговый центр в полдень буднего дня пустынен. Консультанты в детских отделах набрасываются на нас с жадностью, от которой хочется пятиться. Одиссей с любопытством рассматривает всё по сторонам, но держится около меня. Не рвётся вперёд. Ломает все мои представления о детях. Сколько раз я видел их в торговых центрах, на улице, они всегда мне казались шумными и совершенно неуправляемыми существами.

Дися же не кричит, не бегает. Идёт спокойно рядом. Лишь когда очередной консультант выпрыгивает из-за угла с широченной улыбкой и алчным блеском в глазах, Одиссей невольно делает шаг в сторону, прячась за меня.

— Мальчику что-нибудь подобрать? У нас новые коллекции! — девушка в строгом костюме сияет улыбкой, от которой у меня самого зубы сводит.

— Не надо! — отвечаем с сыном хором, так же не сговариваясь, разворачиваемся и практически сбегаем из магазина.

— Они всегда так делают? — вдруг спрашивает сын.

Жму плечами.

— Часто, а ты что, не ходил с каргой в магазины?

Наверное, это не педагогично — называть при нём Аглаю Фёдоровну каргой, но что поделать. Старуха сама виновата: не дала мне времени изучить пособия по общению с детьми. Да и не увидится больше Дися с ней никогда.

Теперь сын пожимает плечами:

— Бабушка считала это пустой тратой времени, которое лучше посвятить игре на баяне или чтению.

Какой баян?!

Какое чтение?!

Ребёнку шесть лет, а он даже в торговом центре не бывал!

— Шопинг откладывается, — выплёвываю со злостью.

Со злостью на Элю за то, что бросила нашего сына со своей бабкой. Со злостью на каргу за то, что лишила моего сына детства. И на себя. Потому что незнание не освобождает от ответственности.

— Пошли.

Дися удивляется резкой перемене моего настроения. Но послушно идёт следом со мной к эскалатору. Мы поднимаемся на последний этаж.

— Ого! — срывается с губ Диси, когда видит огромный вход в виде пасти динозавра.

Он останавливается. Рассматривает огромную зелёную фигуру, которая склонила длинную шею и доброжелательно открыла пасть. Сверху смотрят на нас две пары жёлтых глаз, будто спрашивая: осмелимся ли войти или нет.

— Идём, — кладу руку ему на спину между лопаток, подталкивая вперёд.

Про себя отмечаю, что Дися не отпрянул, не сбросил мою руку. И радуюсь этому.

— Добрый день, — на входе нас приветствует рыжая девушка в простых джинсах и футболке, — впервые у нас?

— Да.

— Тогда, если не против, я вам быстро расскажу, что у нас есть.

Мы с Одиссеем переглядываемся, а потом киваем. Девушка начинает рассказывать, на какие зоны делится их игровой центр. Объясняет правила поведения и как играть в автоматы. После чего отправляет в кассу, чтобы мы могли приобрести специальные жетончики.

И вот спустя время мы проходим через турник и замираем. Даже у меня от восторга и многообразия перехватывает дух. Про Дисю вообще говорить нечего. Он выглядит потерянным и явно не верит в происходящее.

— С чего начнём?

Даже на простой вопрос у него не получается ответить. Он его будто не слышит. Поэтому принимаю решение за него: проследив за его взглядом, снова мягко подталкиваю в нужном направлении, пока мы не останавливаемся около аэрохоккея.

Протягиваю ему биту, но Дися вдруг отказывается брать. Прячет руки в карманы брюк, а на меня начинает смотреть исподлобья.

— Я не умею, — нехотя признаётся, но при этом поглядывает, как другие дети играют.

— Научишься. Давай.

Он сомневается.

Смотрит на меня с недоверием, но всё-таки принимает биту. Я ему показываю, как ей лучше скользить по столу, помогаю удобнее удерживать.

— Правила простые: не дать забить шайбу в свои ворота и забить её противнику. Ну что, погнали?

Дися ещё немного сомневается, но вдруг за соседним столом мальчик, его ровесник или даже младше, вскидывает руки вверх в победном жесте и издавая какой-то нечеловеческий радостный крик.

Я успеваю заметить зависть в глазах сына, прежде чем на её место приходит решимость, и мы погружаемся в игру.

Играем на равных. Я мог бы ему поддаваться, но не делаю этого. Потому что не хочу начинать наше общение со лжи. Да и неплохо Одиссей справляется! Сначала не получается, но после азарт, злость и упорство смешиваются в такой термоядерный коктейль, что ещё немного и можно будет отправлять на чемпионат.

После двадцатой партии, которую Дися к своему бешенству всё же проигрывает со счётом 11:9, у него дрожат руки от напряжения. Но в глазах горит огонь — не злости, а азарта, живого и настоящего.

— Ещё! — требует, вытирая потный лоб тыльной стороной руки.

— Потом, — качаю головой, забирая у него биту. — Смотри, какие горки есть. И лабиринт. И мягкие кубы, с них можно прыгать.

Одиссей с подозрением смотрит на разноцветные надувные сооружения, где вовсю носятся визжащие от восторга дети его возраста. На его лице мелькает что-то вроде брезгливости — всё-таки бабушкино воспитание даёт о себе знать. Аристократ не должен скакать как обезьяна.

— Это для малышей, — бубнит себе под нос, но глаз от огромной горки, заканчивающейся бассейном с разноцветными шариками, не отводит.

— Ну и пусть. Табличек с возрастным ограничением нет, значит, и нам можно.

— Ты что, тоже пойдёшь?!

— Пойду. Давно так не веселился, а ты можешь здесь в сторонке постоять или присоединиться.

Одиссей почти сразу меня догоняет.

— Бать, мы чё, реально туда пойдём?

— Ага. Назло старухе Шапокляк оторвёмся так, что ей от стыда икаться будет!

И с этим девизом мы забираемся на резиновую горку, а потом с громким смехом скатываемся в бассейн, наполненный цветными шариками.

Глава 4

В игровой комнате были.

Бургеры поели, газировкой запили.

Осталось разобраться с вещами. По пути к фудкорту проходили один магазин. Видел, как сын зацепился взглядом за манекен в витрине. Надеюсь, я считал сигналы правильно.

Мы идём именно в этот магазин. И когда Одиссей понимает, куда мы пришли, начинает немного нервничать. Вижу, как ему хочется рвануть вперёд, начать выбирать себе шмотки, но он сдерживает себя, остаётся рядом со мной.

— Выбирай что хочешь.

— Мне всё равно, в чём ходить, — бурчит сын, а сам косится на стеллаж с футболками.

— Окей, тогда берём всё.

Подхожу к футболкам, на взгляд нахожу нужный размер и сгребаю все остальные, что есть здесь.

— Ты серьёзно купишь их все?!

— Да, а потом и остальные вещи. В том числе и вон ту фигню с ногами.

Киваю на какую-то непонятную штуку с руками и ногами миниатюрных размеров.

Неужели Одиссей тоже когда-то в такое помещался?!

Дися морщится.

— Это же для маленьких!

— Так мне откуда знать? А ты тут ненужную скромность включил и не хочешь говорить, что тебе нужно. Поэтому будет всё.

Дися переступает с ноги на ногу, а потом резко дёргается к выходу. К стойке с худи. Вытаскивает тёмно-синее с какими-то космическими кораблями на груди.

— Можно?

Киваю.

— Можно всё. Мерить будешь или так возьмём?

— Буду! — выпаливает, глаза блестят от живого интереса. — И эту!

И понеслось. Бегает по всему магазину, собирая вещи. Хватает всё, на что упадёт глаз. Пижамы, куртки, джинсы складываются в огромную гору, растущую с каждой секундой. Сделав ещё пару кругов по торговому залу, убеждается, что больше брать нечего, скрывается за толстой бархатной шторой в примерочной кабине.

Когда Одиссей скрывается за шторой, я достаю телефон, вбиваю в поисковик вопрос: “Что ещё может понадобиться ребёнку?”

Офигеваю от количества инфы. И нигде нет готового списка!

Неужели так сложно написать: “Трусы, носки, зубная щётка и кубики”!

Он играет в кубики или уже взрослый для этого?

А мультики смотрит?

Чем питается? Кола и бургер — это, конечно, хорошо, но долго на этом не вывезешь.

— Эти подошли, — Дися протягивает скудный набор одежды.

Ладно, пускай хотя бы так. Докупить всегда успеем, а спорить из-за этого точно не планирую.

После магазина с одеждой заглядываем в обувной. Останавливаем свой выбор на кроссах.

Я не сразу понимаю, что случилось. Просто чувствую изменения, а что именно не так — долго не могу понять. Догадка молнией бьёт по темечку. Вызывает новый приступ гнева на старуху и на себя за тугодумство.

— Тебе что, твои ботинки были неудобными?! — стараюсь сдерживать гнев, но рычащие нотки всё равно проскальзывают наружу. Сын невольно втягивает голову в плечи, как какая-то черепаха.

— Малы были.

— И давно ты носишь обувь не по размеру?

— Нужно радоваться тому, что есть. У кого-то и этого может не быть.

Одиссей снова цитирует бабку, чуть кривляясь, а потом морщится, как от плохих воспоминаний.