Мелодия в алых тонах

Нагиса взял листок за края и долго его рассматривал.

— Это похоже на карту.

— Вроде того.

— Карта чувств.

— Можно и так назвать.

Он аккуратно сложил листок пополам, убрал в карман формы, а потом вдруг сказал, глядя на темнеющее озеро:

— Вчера я играл новую мелодию, после встречи с тобой. Она получилась разноцветной, там были алый, синий и серо-голубой, все три цвета смешались вместе.

Акане улыбнулась.

— Значит, ты уже умеешь чувствовать. Просто пока не знаешь, как это назвать.

— Ты научишь?

— Попробую. Но это будет сложнее, чем тригонометрия.

Солнце почти село, озеро из тёмно-синего становилось чёрным, развилка тонула в густых сумерках, и в окнах домов на обоих берегах уже зажёгся жёлтый свет.

— До завтра? — Нагиса поднялся на ноги и отряхнул брюки.

— До завтра.

Они разошлись по тропинкам в разные стороны. Пройдя несколько шагов, Акане обернулась через плечо и увидела, что Нагиса обернулся тоже — а ведь раньше он никогда не оборачивался.

— Что? — спросила она.

— Ничего. Я просто проверяю кое-что.

— Что именно ты проверяешь?

— Карту. Там, где стоишь ты, кажется, должен быть алый.

Он пошёл дальше по своей тропинке, не дожидаясь ответа, а Акане ещё долго стояла и смотрела ему вслед, пока его силуэт не растворился в сумерках. Дома она открыла блокнот и нарисовала изогнутую, будто танцующую, новую алую линию, а внизу подписала её одним словом: «Нагиса».

Глава 8

В начале октября классный руководитель объявил о выездной экскурсии в Киото. Выпускному классу выделили три дня с двумя ночлегами, пообещали поход в храмы, музеи и целый день на самостоятельную прогулку. Новость встретили восторженным гулом: половина класса обсуждала, кто с кем поселится в номере, остальные полезли в телефоны выяснять, чем интересен Киото помимо храмов. Акане отнеслась к поездке без восторга. Она не любила школьные мероприятия, где слишком много правил и шума, но когда Джунко прижала её к стенке в коридоре и заявила, что они с Шизукой уже договорились поселить её в один номер с ними, спорить не стала.

— Только попробуй отказаться, — Джунко размахивала перед её носом списком участников. — Обидимся до конца жизни.

— Ты каждую неделю на кого-то обижаешься до конца жизни.

— И этот метод работает.

Шизука, стоявшая рядом, прикрыла рот ладонью и тихо прыснула. Акане вздохнула и вписала своё имя. Вечером того же дня она рассказала о поездке Нагисе. Они сидели на своём обычном месте у развилки, он молчал, и по тому, как спокойно и естественно ощущалось это молчание, Акане понимала, что его ничего не тревожит.

— Ты тоже едешь? — спросила она.

— Меня записала классный руководитель. Сказала, что для меня это обязательно.

— А сам бы поехал?

— Мне всё равно. На случай если там будет шумно, я взял с собой наушники.

Акане представила, как он сидит в толпе одноклассников, которые носятся по храмам, фотографируют всё подряд и орут друг другу через дорогу. Картина выходила до того нелепая, что она невольно хмыкнула.

— В Киото есть отличные места для рисования, — она провела пальцем по обложке блокнота. — Старые улочки, храмы, бамбуковая роща. Я буду рада туда попасть.

— Тогда тебе понравится поездка.

— Возможно.

Она не добавила, что теперь у неё появилась ещё одна причина дожидаться этой экскурсии. Автобус отъезжал от школьных ворот в семь утра. Акане, Джунко и Шизука заняли самый дальний ряд, подальше от учителей. Джунко тут же вытащила пакет со снэками и принялась раскладывать их на троих, а Шизука пристроила на коленях книгу и читала, пока автобус не тронулся с места.

Нагиса сидел впереди, наискосок от них. Акане заметила его, едва поднялась по ступенькам: сначала увидела вьющиеся волосы, затем белые наушники на шее. Он смотрел в окно. Нагиса не заметил её, и Акане не стала его окликать. Впереди у них целых три дня, можно никуда не спешить.

Спустя четыре часа автобус въехал в Киото. За окнами потянулись узкие улочки, деревянные дома с тёмными балками, храмы с изогнутыми крышами. Акане прижалась лбом к холодному стеклу, а Джунко за её спиной жевала снэки и спорила с Шизукой, стоит ли идти в храм Киёмидзу или лучше сразу на рынок Нисики. Город разительно отличался от их посёлка у озера, но и от Токио, который девушка видела на фотографиях, тоже. В переулке мелькнула фигура старухи в кимоно, что несла ведро воды. В лавке на углу мужчина сворачивал шторы в рулон. Здесь каждый магазинчик, каждая улочка напрашивались быть зарисованными в блокноте.

В гостинице пахло старой древесиной и нагретыми татами. Половицы скрипели под каждым шагом, и Акане, ступая по коридору, подумала, что этот звук ещё долго будет звучать в её памяти. Джунко полночи рассказывала байки про призраков, пока Шизука не накрылась подушкой и не взмолилась о пощаде. Акане лежала на своём футоне и разглядывала тёмный потолок. В соседнем крыле, может, тоже не спал сейчас Нагиса, сидел в темноте с наушниками на шее и слушал музыку.

С утра ученики отправились по храмам. Экскурсовод говорил про эпоху Хэйан, про императоров, про то, как монахи медитировали под водопадами. Акане слушала вполуха, а сама рисовала каменный фонарь с потрескавшимся верхом, узор на воротах, изогнутую крышу пагоды. Джунко таскала Шизуку от одной сувенирной лавки к другой, а Акане отставала, зарисовывала удачный вид и потом догоняла их у следующего храма. Нагису она заметила после обеда у пруда. Он стоял и разглядывал карпов. Акане подошла и молча встала рядом.

— Они почти не двигаются, — сказал он.

— Двигаются, просто медленно. Ты тоже тихий и смотришь в одну точку, как они.

— Это оскорбление? — спросил он, немного помолчав.

— Нет, мне нравится, как карпы спокойно плавают в воде.

Вечером после ужина учитель объявил свободное время. Джунко собрала всех в комбини за мороженым, а Акане, сославшись на головную боль, выскользнула на улицу одна. Вдоль улицы, на которой стояла гостиница, тускло горели фонари. Акане шла мимо домов и замечала в некоторых открытые ставни, на одном из подоконников стоял горшок с хризантемой, а из приоткрытой двери пахло жареной лапшой. Проходя мимо неприметного переулка, она увидела незакрытые ворота, а за ними маленький храм с одиноким деревом во дворе. В низких каменных фонарях горел огонь, но больше всего Акане удивилась Нагисе, сидящему на одной из скамеек возле храма.

— Я думала, ты в гостинице, — тихо, чтобы не спугнуть, сказала Акане, подходя ближе.

— Там слишком громко.

— Как ты вообще сюда попал?

— Шёл, искал место, где тише.

Она опустилась на скамейку рядом с ним. Он не спросил, как она его нашла, продолжая молчать. Акане заметила, что он совсем не удивился этому. Будто знал, что она придёт. Девушка отвела взгляд от его лица и тоже молча посмотрела на фонарь. Масло в нём тихо потрескивало, тени от веток ползли по земле, словно змеи.

— Хочешь посмотреть, что я сегодня рисовала?

Он кивнул, взял у девушки блокнот и начал листать зарисовки карпов, фонарей, пагоды. Нагиса листал медленно, с особым вниманием разглядывая некоторые детали.

— Здесь ты правильно положила тень, сразу понятно, что свет идёт сверху.

— Ты разбираешься в тенях?

— Это простая логика. Если знать, откуда свет, легко понять, куда ляжет тень, и наоборот.

— Когда-нибудь ты станешь знаменитым, и у тебя спросят, в чём секрет твоей музыки, а ты ответишь, что в логике.

— Отличный ответ.

— Ужасный, но тебе подходит.

Нагиса отвернулся к фонарю и вдруг сказал:

— Когда я думаю о Токио, я представляю место, где ты рисуешь, а я сижу рядом. Мы должны найти такое для себя.

Акане кивнула.

— Обязательно найдём.

На следующий день ребята возвращались домой. Джунко проспала всю дорогу, уронив голову Шизуке на плечо, а Шизука спокойно читала книгу, изредка поправляя подругу, чтобы та окончательно не сползла. Акане смотрела в окно на проплывающие мимо холмы, думала о храме, спрятанном в переулке. Вспоминала молчаливых карпов. Забавно, что самый важный разговор между ней и Нагисой случился там, где она даже не рассчитывала встретить парня.

В родной город вернулись вечером, на вокзале ребят уже ждал автобус, который развёз всех по домам. Акане вошла в прихожую и сбросила туфли, из кухни потянуло рыбой на гриле. Дома всё осталось по-прежнему, но сама Акане словно теперь была другой. Она достала из сумки блокнот, открыла чистую страницу и по памяти нарисовала каменный фонарь с настоящим огнём внутри, а рядом с ним, на скамейке, тень человека.

Глава 9

В середине сентября классный руководитель объявил о фестивале, класс Акане встретил эту новость шумно. Ежегодно во второй половине октября школа открывала двери для родителей и жителей городка, от каждого класса требовалось представить проект. Третьегодки обычно ставили кафе или выставку, но выпускники выбирали проекты посерьёзнее, потому что для них этот фестиваль был последним школьным. Танака, сидевший у окна, предложил комнату страха. Он помнил, как два года назад такая комната собрала самую длинную очередь, никому не хотелось спорить с парнем, который приводил аргументы. Джунко немедленно записалась главным организатором, раздала всем роли и первым делом назначила Акане ответственной за декорации. Никто не возражал, и Акане не стала спорить, потому что эта работа позволяла ей после уроков оставаться в пустом классе с кистями и тушью, пока остальные таскали старые парты и завешивали окна чёрной тканью.

Она расписывала стену под старую каменную кладку с пятнами плесени и трещинами, сквозь которые будто сочился тусклый свет. На входной арке изобразила мёртвые ветки, обвивающие деревянные балки, и маски, какие обычно вешают в синтоистских храмах. Работала девушка быстро, на эскиз почти не смотрела, полностью погружаясь в творческий процесс. Шизука иногда подходила и молча ставила на край парты стаканчик с чаем, а Джунко носилась между группами, раздавала указания и успевала перекусывать на ходу. Из коридора сквозь стену доносились обрывки мелодий — школьный оркестр настраивал инструменты для концерта. Акане слышала этот шум каждый день, привыкла к нему и не отвлекалась от работы. За неделю до фестиваля она и Нагиса сидели у озера с учебником литературы. Акане пыталась объяснить Нагисе разницу между танка и хайку, но он смотрел не в книгу, а на воду. Потом сказал:

— Меня записали на концерт.

— И что будешь играть? — спросила Акане, не отрываясь от страницы.

— Сыграю своё про озеро. Я написал композицию месяц назад, она тихая.

Акане кивнула. Композиция ей нравилась, но для школьного концерта такая музыка не годилась: медленная, слишком глубокая, похожая на воду в безветренный вечер. В день фестиваля школьный двор заполнился палатками. Ученики жарили сосиски, торговали сладкой ватой, из динамиков играла бодрая музыка, и младшеклассники носились между рядами с бумажными фонариками в руках. Акане стояла у входа в комнату страха и смотрела на очередь. Первые посетители уже вышли: кто-то смеялся, девушки вцеплялись в руки друг друга, а одна девочка попросила пустить её ещё раз, потому что не успела рассмотреть призрака. Джунко, стоявшая рядом, удовлетворённо потёрла руки.

— Мертвяки не подведут.

— Это не мертвяки, а правильно выставленное освещение.

— Какая же ты зануда, Акане.

К обеду Акане сдала пост Шизуке и пошла в спортзал. Концерт уже начался, и свободных мест почти не осталось. Она пробралась к боковому ряду, села у стены и стала ждать очереди Нагисы. На сцене выступали младшие классы: пели хором, танцевали, потом парень с гитарой играл попурри из популярных песен. Зал хлопал, подпевал, свистел.

Нагиса поднялся на сцену без объявления, поправил стул, сел за пианино и положил пальцы на клавиши. Зал ещё шумел: переговаривались, шуршали пакетами, кто-то кашлял в заднем ряду. Он не стал дожидаться тишины и заиграл. Акане осмотрела зал, разговоры утихали медленно, зрители замолкали будто по очереди. Женщина в третьем ряду поправила воротник и замолчала. Мальчик с краю перестал болтать ногой. Никто не понимал, когда вступать с аплодисментами, потому что мелодия не делала очевидных пауз.

Нагиса закончил так же тихо, как начал. Последняя нота повисла в воздухе и растворилась в тишине. Он убрал руки с клавиш, встал и коротко поклонился. Ему хлопали жидко и неуверенно. Акане хлопала вместе со всеми и видела, как несколько человек уже поднимаются с мест, решив, что концерт окончен. Нагиса не различал таких вещей, и сейчас это оказалось кстати. Она нашла его за спортзалом, Нагиса стоял у стены и смотрел на небо.

— Ты хорошо сыграл.

— Они не поняли.

— Да. Но ты хорошо сыграл.

— Я знаю.

Они постояли молча. Небо над школьной крышей становилось тёмно-синим, Акане сказала:

— Пойдём к озеру, пока не стемнело. У нас ещё биология.

Нагиса кивнул и пошёл за ней. Раскрытый на схеме фотосинтеза учебник по биологии лежал на траве между ними. Нагиса разглядывал стрелки, по которым углекислый газ превращался в кислород.

— Свет, вода, воздух, — сказал он. — На входе одно, на выходе другое.

— С музыкой это можно связать?

— Ты о чём?

— Ты говорил, музыка как математика. А на фотосинтез она похожа?

Нагиса помолчал, пристальнее разглядывая схему, и ответил:

— Если какая-то музыка и фотосинтез, то очень медленная. Например, та, которую я играл сегодня.

Акане протяжно хмыкнула. В памяти ещё звучали сегодняшние голоса, но здесь, у воды, было спокойно и тихо. Фестиваль закончился, впереди у ребят были два месяца до экзаменов. Акане настойчиво подвинула учебник ближе к Нагисе так, чтобы свет от фонаря упал на страницу.

Глава 10

Сырой воздух коснулся лица, едва Акане вышла за ворота школы. С дальнего берега тянуло дымом, на противоположном берегу реки жители жгли листья. Акане поправила лямку портфеля и свернула на тропинку, что вела вдоль озера. По пятницам Нагиса оставался в музыкальном классе. Джунко и Шизука убежали в комбини сразу после звонка, даже не попрощавшись. Акане перепрыгивала редкие лужи и с досадой думала об отце. Неделю назад он перестал с ней разговаривать, одним днём не ответил на её «доброе утро», а потом и вовсе начал смотреть словно сквозь неё. Сперва его молчание зародилось в гостиной, потом переползло на кухню, поднялось по лестнице и загустело под дверью комнаты девушки.

Мать каждый вечер заходила пожелать спокойной ночи, садилась на край кровати, разглаживала складки на покрывале пальцами и говорила, что отец желает дочери добра и им обоим нужно искать компромисс. Акане кивала и отводила раздосадованный взгляд. Ночью девушка, лишённая сна, перебирала в голове одно и то же: как собирает чемодан, садится в поезд до Токио. Представляла студенческую комнату на четверых и работу после занятий. Она исчезнет для родителей навсегда.

Дед привычно сидел в беседке у буцудана, протирал свои таблички и задумчиво отводил взгляд в сторону озера. Иногда дед подзывал внучку к себе, ничего не говорил, молча подолгу сидел рядом. Акане становилось спокойнее рядом с ним, и она ждала этих посиделок. В тот день девушка вернулась домой позже обычного. Они с Нагисой разбирали учебники в школьной библиотеке, решали проверочные тесты. Нагиса решил всё за полчаса и ждал молча, разглядывая что-то своё за окном, пока девушка его догоняла. Когда Акане вошла в прихожую, отец уже сидел за столом, сцепив руки перед собой, поджидая дочь.

— Сядь.

Акане села, на кухне мать стала переставлять посуду медленно и осторожно, стараясь не греметь.

— Я снова говорил с господином Танакой. Подашь документы сейчас, и к весне тебя зачислят на стажировку. Начнешь с административной должности, через год получишь помощника менеджера. Гарантированное успешное будущее.

— Я хочу поступать в Токийский университет искусств. Пап, мы это уже обсуждали.

Отец неожиданно для всех стукнул ладонью по столу. Мать охнула, выронив из рук какую-то посудину, которая теперь покатилась по полу.

— Рисование не профессия. Я двадцать лет в «Панасоник», и только поэтому у нас есть дом, еда, твоя учёба. А что будет у тебя? Голодные дети и съёмная квартира?

— Я не прошу у тебя денег. Если надо, пойду работать после занятий, но рисование я не брошу.

— Ты будешь учиться там, где я скажу. Я твой отец, и я знаю лучше, как тебе поступать.

Акане рывком поднялась, посмотрела на него секунду и стремительно вышла. Девушка нарочито тихо закрыла дверь в гостиную, поднялась к себе, заперлась в комнате и села на кровать. Плакать не осталось сил. Ей хотелось, чтобы отец хоть раз спросил, чего хочет она сама. Но такого ещё не было ни разу на её памяти. Она вытянула из-под подушки блокнот и начала рисовать. Резкими линиями она нарисовала чёрную тревожную поверхность озера, а перед ней мужскую фигуру, стоящую спиной к зрителю. Через час в комнату постучала мать. Вошла, привычно присела на край кровати.

— Ты должна понять отца, он переживает за тебя.

— Он хочет, чтобы я жила его жизнью, но у меня есть своя!

Мать вздохнула, поцеловала дочь и неуверенно вышла за дверь. Акане выглянула в окно, преодолела чёрную поверхность озера взглядом и обратила его на соседний берег. Там горел крошечный огонёк в окне Нагисы. Акане представила, как он сидит сейчас за пианино или решает задачи по химии, и ей захотелось немедленно рассказать ему всё. Но сейчас сделать этого было невозможно, нужно ждать завтрашнего дня. Она уже собиралась лечь, когда в дверь снова постучали. Дед вошёл, оглядел рисунки на столе, задержался взглядом на фигуре у чёрной воды.

— Одевайся теплее, пойдём посидим в беседке.

Акане натянула свитер и спустилась в сад. Дед сидел на лавке, перед ним дымились две чашки с чаем. Девушка села рядом, запахнула свитер плотнее. С озера тянуло холодом, заставляя пламя в фонарях вздрагивать.

— Твой отец сегодня был груб, — начал дед.

— Я заметила.

— Не сомневаюсь. — Он взял чашку, подул и протянул её внучке. — Когда ему было восемь, он целыми днями рисовал паровозы. Здорово рисовал. Я тогда вкалывал на заводе, приходил уставший, что с ног валился, и меня трясло от одной мысли, что он тоже будет получать жалкие копейки за свой труд. Однажды я сказал: «Всё, хватит, лучше иди учи уроки, рисование это не профессия». Он поверил мне и с тех пор никогда не брал карандаш в руки.

Акане вспомнила старую коробку, что она однажды нашла в кладовке. Кривыми буквами сбоку было подписано: «школьное». Внутри лежали пожелтевшие тетрадки, а между ними нашёлся сложенный вдвое лист с рисунком паровоза. Она тогда подумала, что рисовал кто-то из одноклассников отца и просто подарил ему.

— Я только спустя годы понял, что натворил, — грустно сказал дед, прокручивая в пальцах пустую чашку. Благовония вяло дымились рядом с портретом бабушки, на который дед поднял взгляд. — Она меня тогда чуть чайником не огрела. «Ты что наделал?» А я стою как дурак.

Акане хотела что-то сказать, но дед покачал головой.

— Не надо, я и так всё знаю.

Они замолчали. Акане подняла голову к звёздам, что сегодня вдруг показались чуточку ближе, чем вчера.

— Я пойду в художественный, — сказала она.

— Знаю. Я с ним завтра поговорю. Не только ради тебя, мне свои ошибки исправить нужно, пока жив.

Дед встал, тяжело опираясь на скамейку. Акане мигом оказалась рядом и взяла его под локоть.

— Спасибо, дед.

— Пока не за что. Иди спать, детка.

Она проводила его до двери и вернулась в беседку. Забралась с ногами на лавку и разглядывала яркие звёзды. Теперь она видела в отце мальчика, который хотел рисовать паровозы, пока ему не запретили. Завтра всё наконец-то решится. Утром, когда Акане спустилась к завтраку, отец как обычно пил кофе и листал телефон. Мать разбивала яйца в миску на омлет, скорлупа похрустывала под пальцами женщины. Дед сидел у окна и смотрел, как над озером поднимается туман. Акане заняла своё место за столом.

— Доброе утро.

Отец не ответил. Дед, не оборачиваясь, произнёс:

— Сегодня вечером, после ужина, поговорим все вместе.

Отец перестал листать телефон.

— О чём?

— О будущем твоей дочери.

— Там нечего обсуждать, всё уже решено.

Дед повернулся от окна и грозно посмотрел на сына.

— Нет, не решено.

Отец хотел что-то добавить, но, глядя на лицо деда, осёкся, коротко бросил «хорошо, вечером поговорим» и вышел из кухни. Когда Акане уходила в школу, дед перехватил её у двери и сунул в руки старую книгу в мягкой обложке.

— Это альбом твоей бабушки, возьми. Она тоже хорошо рисовала, думаю, талант вам с отцом передался от неё.

Акане прижала альбом к груди. На большой перемене она ушла в библиотеку, села в самый дальний угол и осторожно раскрыла его. От страниц пахло старой бумагой и сухими цветами, едва уловимый запах оставался на пальцах. Бабушка рисовала тушью и карандашом: вот храм с изогнутой крышей, ваза с одиноким цветком, озеро на закате. Под каждым рисунком стояла короткая подпись, у бабушки был быстрый летящий почерк. На последней странице Акане увидела портрет молодого мужчины с упрямым подбородком. Внизу бабушка подписала: «Мой инженер». Девушка закрыла альбом и бережно убрала в портфель.

Вечером вся семья собралась в гостиной. Отец сидел, сцепив руки, и смотрел на поверхность стола. Мать отложила передник на спинку стула и переводила встревоженный взгляд с одного мужчины на другого. Дед сел напротив отца и уверенно заговорил первым. Он рассказал всем историю про рисунки отца и про то, что сделал когда-то.

— Извиниться перед тобой надо было ещё сорок лет назад, но я упрямо молчал. А теперь смотрю, как ты с Акане то же самое делаешь, и снова молчать не могу. Я тогда наломал дров, и ты сейчас туда же лезешь.

— Папа, это другое, — начал отец и осёкся.

— Да какое другое? Всё то же самое. Она талантливая девочка, пусть идёт в художественный.

Отец молчал. Мать наконец выдернула нитку из подола и сказала, не поднимая глаз:

— Пусть попробует, вернуться назад всегда можно.

Отец медленно обвёл взглядом каждого, на пару секунд задержался на лице Акане, потом резко поднялся и вышел из комнаты. Входная дверь хлопнула за ним, дед подошёл к Акане и положил руку ей на плечо.

— Ну вот и сдвинулось всё с места. Может, оно и к лучшему.

Они ещё немного постояли в тишине, а потом разошлись по своим комнатам.

На следующий день, когда они сидели в библиотеке у окна, Акане рассказала обо всём Нагисе. За стеклом кружились первые снежинки. Девушка говорила сбивчиво, перескакивая с одного на другое. Когда она замолчала, Нагиса долго ничего не отвечал, продолжая наблюдать за снегом. Акане уже решила, что он анализирует информацию и сейчас выдаст какое-нибудь заключение, но Нагиса вдруг спросил:

— Мы теперь будем заниматься каждый день?

— В смысле?

— Ну, раньше ты говорила, что у меня тройки по всем предметам, кроме музыки. Если я собираюсь поступать, надо подтянуть всё остальное. Ты будешь меня учить?

Акане уставилась на него, а потом громко, на всю библиотеку, расхохоталась. Библиотекарша шикнула на неё из-за стеллажа.

— Я ему про семейный совет, про деда, про отца, который вышел и дверью хлопнул, а он про тройки.

— А что ты хотела услышать?

— Не знаю. «Ты справишься», «я в тебя верю». Ну, как в фильмах говорят.

Нагиса поморщился.

— Я не умею говорить как в фильмах. Я умею решать задачи, особенно если ты читаешь учебник вслух. Так мы будем заниматься каждый день или через день?

Акане вздохнула, потом улыбнулась и тоже посмотрела в окно. До экзаменов оставалось три месяца, и она с Нагисой точно справятся.

Глава 11

Акане проснулась раньше будильника. За окном едва начало светлеть, озеро с утра выглядело гладким и бесцветным, напоминало старую простыню. Девушка полежала, глядя в потолок, потом села, спустила ноги на холодный пол. Вчерашний вечер всё ещё крутился в голове: тихий голос деда, звук упавшей из пальцев матери посуды, окончательный хлопок входной двери.

Акане умылась ледяной водой, натянула школьную форму и спустилась вниз. Первое, что бросилось в глаза: в при