Выстрел в прошлое: Спасти детей из 41-го. Спасти детей из 42-го

Анатолий Дроздов, Анатолий Матвиенко

Выстрел в прошлое

© Анатолий Дроздов, 2026

© Анатолий Матвиенко, 2026

© ООО «Издательство АСТ», 2026

Выстрел в прошлое

Спасти детей из 41-го

Глава 1

Андрей сложил правленые распечатки в стопку и постучал ее ребром о столешницу, выравнивая листы. После чего взял их и вышел в коридор, открыв следующую дверь. В соседнем кабинете у большого монитора сидел мужчина лет тридцати. Правленая рукопись легла ему на стол.

– Закончил, Саша.

– Спасибо, Андрей, – кивнул мужчина и придвинул к себе стопку. И тут же скривился: – Блин! Правки-то сколько!

Он стал торопливо просматривать листы, и с каждым новым лицо его все более мрачнело.

– Андрей, ты с ума сошел? – спросил Александр, завершив просмотр. – Ну, ладно ошибки выправить, но ты же в текст лезешь! Вот вычеркнул абзац и заменил его своим, – он ткнул пальцем в лист. – А вот еще, еще. И зачем? Ты же корректор, а не редактор.

– Вот когда редакторы будут делать свое дело, перестану заменять, – хмыкнул Андрей. – А то привыкли проверять факты в интернете. Лень задницу оторвать от стула и сходить в библиотеку, где серьезные источники, а не бред диванных экспертов из Сети. Они еще статьи в Википедии пишут. А наши рады: далеко ходить не надо, все под рукой. Скажи мне, Саша, у нас научный журнал?

– Ну, – ответил собеседник.

– Аттестован в ВАКе по четырем научным дисциплинам, включая историю, не так ли?

Саша кивнул.

– Нас читают профессора и доценты, преподаватели вузов и чиновники. Еще студенты. Ну, с этих спроса нет – они-то ни хрена не знают. И вот открывает профессор наш журнал и видит… – Андрей взял со стола листок и зачитал вслух: – В результате стремительного наступления Красной Армии в ходе операции «Багратион» войска группы «Центр» противника были деморализованы и стали массово сдаваться в плен. Только в котле под Минском оказалось свыше 100 тысяч немецких солдат и офицеров, которых после пленения провели по улицам Москвы, о чем свидетельствуют кадры кинохроники.

– И что тут не так? – удивился Саша.

– Да все, кроме того факта, что наступали мы действительно стремительно. Только немцы не сдавались и бились до последнего. В окруженном Бобруйске комендант гарнизона собрал все части, что были в городе, и повел их на прорыв котла. У них были танки и самоходки, тысячи машин и конных повозок. Но налетели наши самолеты из 16-й воздушной армии и разнесли их в хлам. Свыше пятисот бомбардировщиков и штурмовиков громили гадов. Только после этого те, кто уцелел, начали сдаваться. И то не все. Пять тысяч почти прорвались к Осиповичам, где их добили. То же было и под Минском. Там котел зачистили лишь к 12 июля. Представляешь, наши войска уже давно стояли на государственной границе СССР, а под Минском далеко в тылу еще шли ожесточенные бои. Погибли две трети окруженных немцев, и лишь тогда оставшиеся сдались, и большей частью из-за отсутствия боеприпасов и продовольствия. А знаешь, почему немцы в Беларуси попадали в котлы?

– Из-за стремительного наступления Красной Армии? – предположил Саша.

– Не только. Что, что, а быстро маневрировать войсками немцы умели хорошо. Но в этот раз не получилось. Им обрезали пути отхода, и занимались этим партизаны. У нас почему-то считают, что «Рельсовую войну» они провели только перед нашим наступлением. Как бы не так! Железные дороги уничтожались с 1943 года безостановочно, партизаны и после начала операции «Багратион» постоянно рвали рельсы в тылу немцев, затрудняя им снабжение и отвод частей с линии фронта.

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Саша.

– Книги умные читал, – улыбнулся Андрей. – Причем не только наших авторов, но и немцев тоже. В частности, Типпельскирха.

– А это что за перец?

– Командующий 12-м корпусом группы «Центр», а после – 4-й армией Вермахта. После войны заделался историком, писал о Второй мировой войне. Как все битые немецкие генералы обвинял в поражении Германии Гитлера, но ряд фактов в его книгах интересные.

– И занесло к нам в редакцию умника, – проворчал Саша. – Ты сейчас домой поедешь, а мне допоздна сидеть, твои правки вносить.

– На то ты ответственный секретарь, – развел руками Андрей, – а я всего лишь корректор. Тебе и платят больше.

– Обещал прийти сегодня раньше, – вздохнул Саша. – Влетит же мне!

– От девушки? – спросил Андрей.

– Хуже, от мамы. Обещал ей помочь по дому.

– Я могу лишь посочувствовать, – Андрей хлопнул его по плечу. – Не журися, хлопче. Мама пусть и поругает, но позже пожалеет. А девушка – сомнительно. Лучше всего – заведи собаку, она обрадуется твоему приходу в любое время. Счастливо оставаться!

В своем кабинете он накинул куртку, взял сумочку-барсетку и, заперев дверь кабинета, сбежал вниз по лестнице. Здание, в котором находилась редакция журнала, было выстроено в форме квадрата, и внутри него находился небольшой дворик, служивший стоянкой для машин сотрудников. Вот в него и вышел Андрей. Отворив дверь, он заметил у стены двух девушек, которые курили, выпуская дым к небу.

– Здравствуйте, красавицы! – поприветствовал их Андрей. – Отравляем организм?

– Получаем наслаждение и снимаем стресс, – возразила та, которая постарше. – Присоединяйся!

– Я, пожалуй, воздержусь, – засмеялся Андрей. – Кто с тобою, Света? Раньше здесь не видел.

– Это Валя, новый наш корректор. Первый день работает, так что познакомься. Валя, это наш коллега Андрей. Между прочим, жуткий зануда.

– Клевета! – Андрей сделал вид, что возмутился. – Я всего лишь скрупулезный. Потому вы ко мне и бегаете за советами по правописанию. Валя, ты ее не слушай! Я хороший.

– Когда спишь зубами к стенке, – отпарировала Света.

– Добрый, ласковый, внимательный, это подтвердит любая, со мной спавшая – зубами к стенке или как-то иначе, – продолжил Андрей, не выразив обиды на ее хамоватую реплику. – Но меня не ценят, обижают все, кому не лень.

– Тебя обидишь! – покачала Света головой. – Вон какой громила вырос!

– Это потому, что не курю и веду здоровый образ жизни, – сообщил Андрей. – Ладно, девочки, до понедельника!

Он достал из сумочки ключ с брелоком и нажал на кнопку. Смачно щелкнули замки у стоявшей возле крыльца «Тойоты Версо». Андрей открыл водительскую дверцу, ловко втек в салон и завел двигатель. Прогревать его не стал, и спустя минуту серебристая «тойота» выехала через арку.

– Он корректор, вправду? – удивилась Валя, проводив ее глазами. – Ни за что не скажешь! С виду…

– Здоровенный, стройный, симпатичный, – подхватила Света. – Ему бы терминатора в кино играть, а он ошибки в текстах исправляет. Бесит! Но, между прочим, очень хорошо справляется, мы вправду консультируемся с ним в сложных случаях.

– Впервые вижу корректора-мужчину, – сообщила Валя.

– Да и я других не знаю, – сказала Света. – Женская работа. Только мой тебе совет, Валюша: не слишком-то заглядывайся. Ничего не выйдет – убежденный холостяк. Ему многие тут глазки строили, но только все без толку.

– Что, такой жених завидный? – усомнилась Валя.

– Двадцать восемь лет, не пьет, не курит. Круглый сирота, собственный дом в Ратомке, на «тойоте» ездит…

– Ну, машина у него не новая.

– А у нас с тобою нет и такой.

– Дом в деревне…

– В поселке рядом со столицей. Дом кирпичный, все удобства. Между прочим, он его купил, продав квартиру в Минске. От бабушки досталась. Сотрудники его редакции там были, он день рождения справлял, так говорили: сказка! Не дворец, конечно, но сравнить с панелькой в Минске… Дом из кирпича, просторный. Двор, мощенный плиткой, есть гараж, сарай – и тоже все из кирпича. Садик, крытая терраса. К тому же деньги водятся. Где он их зарабатывает, неясно, говорит, что в интернете. Совсем не жадный. Для сотрудников заказал микроавтобус, завез их в Ратомку, где они там ели шашлыки. И другой еды хватало. Пили, ели, танцевали, а потом микроавтобус всех отвез обратно в Минск. Люди были так довольны!

– А тебя туда не приглашал?

– Я в другой редакции работаю, – вздохнула Света и швырнула в урну дымящийся окурок. – Ладно, Валя, нас работа ждет…

Андрей тем временем выехал на Энгельса, с нее свернул на улицу Ульяновскую. Пересек площадь у железнодорожного вокзала, проехал по Бобруйской и, немного постояв в заторах (пятница, вторая половина дня), выбрался на Тимирязева. Здесь уж ехал прямо, не сворачивая, пока за Минским морем не показался съезд в поселок Ратомка. Там он, попетляв по улочкам, остановил «тойоту» в переулке у ворот из темно-вишневого металлопрофиля, к которым примыкал глухой забор такого ж цвета. Над его краем возвышалась крыша дома, крытая металлочерепицей в тон забору. Чуть дальше от ворот стояли два автомобиля: черный внедорожник BMW и белый грузовой микроавтобус с московскими номерами. Едва Андрей вышел из «тойоты», как распахнулась дверца внедорожника, из него выбрался и заспешил навстречу немолодой мужчина с коричневой дорожной сумкой на ремне.

– Здравствуйте! – сказал он, подойдя поближе. – Вы Андрей Сергеевич? Мы договаривались встретиться.

– Георгий Станиславович?

– Да, – кивнул мужчина.

– Что же, здравствуйте, – Андрей пожал протянутую ему руку. – Только я ждал вас завтра.

– Не утерпел, – Георгий Станиславович улыбнулся. – Надеюсь, не продали?

– Нет, – ответил Андрей. – Ведь я же обещал. Машинка здесь, сейчас увидите. Механик с вами?

– Да, – кивнул мужчина. – Николай!

Из микроавтобуса выбрался мужчина средних лет, плотный, коренастый, одетый в спецодежду. В руке нес инструментальный ящик. Подойдя, он поздоровался за руку.

– Прошу!

Отперев замок калитки, Андрей впустил во двор гостей и, подведя их к гаражу, нажал кнопку на брелоке. Негромко зажужжал мотор, и секционные ворота неспешно поползли наверх. Когда проем открылся до конца, Андрей зашел в гараж и выкатил наружу окрашенный серой краской мотоцикл с коляской.

– Вот он, красавец! – сказал гостям. – Не бит, не крашен, дедушка по воскресеньям в церковь ездил. BMW R71.

– И даже с номерами! – восхитился Георгий Станиславович. – Аутентичными. Где делали?

– Родные, – сообщил Андрей.

– Не может быть!

– Проверьте.

– А кофры сзади?

– Да все родное. Я не обманываю покупателей. Пусть Николай проверит.

Георгий Станиславович кивнул механику. Тот поставил ящик рядом с мотоциклом, открыл и стал раскладывать инструменты.

– В коляске сумка с ЗИПом, – сказал Андрей. – Оригинальным. На случай, если не найдете подходящих расходников. Георгий Станиславович, прошу вас в дом. Чай, кофе?

– Лучше кофе, – ответил покупатель. – Черный, но не слишком крепкий. Без молока и сахара. И, если можно, сядем на террасе. Хочу смотреть на этого красавца.

– Как скажете, – Андрей пожал плечами и скрылся в доме. Через несколько минут он вышел с небольшим подносом, на котором дымились паром две небольшие чашки. Поставив их на столик, он сел и взял свою. – Угощайтесь!

– Хороший кофе, – сказал Георгий Станиславович, отпив глоток.

– Я не бариста, но кое-что умею, – сказал Андрей.

– Могу я вас спросить?

– Пожалуйста.

– Где вы берете мотоциклы в подобном состоянии? Ведь столько лет прошло после войны! Да, Николай пока что проверяет, но даже я прекрасно вижу, что мотоцикл не восстановленный. Я в этом разбираюсь.

– Коммерческая тайна, – Андрей пожал плечами. – Но намекну: мы с вами в Беларуси. По ней война катилась дважды: сначала на восток, потом обратно. Три года оккупации. Трофейного железа осталось море. А белорусы – народ запасливый. Не раз бывало: люди покупают дом после умерших стариков и начинают наводить порядок. Находят арсеналы: винтовки, пистолеты, патроны – и все в приличном состоянии. Об этом много в интернете пишут.

– Понятно, – кивнул Георгий Станиславович.

– Но оружие я не беру и вам не предлагаю. За это слишком суровая статья в Уголовном кодексе – и в нашем, и в российском. Как говорил Остап Бендер, чту кодекс.

Застрекотавший двигатель прервал их разговор. Потягивая кофе, они смотрели, как Николай газует, проверяя мотор на разных оборотах. Затем механик сел в седло и прокатился по двору. Остановившись у террасы, он выключил зажигание, после чего слез с мотоцикла и подошел к их столику.

– Георгий Станиславович, – сказал, явно волнуясь, – да это чудо. Я прежде никогда не видел немецких мотоциклов в подобном состоянии. Родная краска и резина – тоже. Причем нисколько не потрескалась. В инструментальной сумке лежат родные свечи, насос ручной, немецкий того времени. Есть мелкие нюансы: переднее крыло слегка помято, царапина на бензобаке, но это мелочь. Рекомендую брать.

– Спасибо, Николай, – кивнул Георгий Станиславович. – Открой ворота и заводи во двор к нам бусик. А я тем временем с владельцем рассчитаюсь.

После того как Николай ушел, Георгий Станиславович достал из сумки упаковку с банкнотами красно-коричневого цвета, затянутую в пленку, и положил ее на стол.

– Пять миллионов, как и договаривались.

Взяв их, Андрей маленьким складным ножом вскрыл банковскую упаковку, проверил каждый корешок[1] с банкнотами на отсутствие в нем «куклы». Затем достал из каждого по одной купюре и рассмотрел их на просвет.

– Не доверяете? – спросил Георгий Станиславович.

– Доверяй, но проверяй, как завещал товарищ Рейган, – ответил Андрей, – хотя он нам, конечно, не товарищ. Я эти деньги понесу в обменник и, если попадется хоть одна фальшивая купюра, меня ждут неприятности. Обыск дома, а после на работе. Мне это надо?

– Мне тоже без нужды, – сказал Георгий Алексеевич. – Ваша милиция стакнется с нашими, после чего ко мне придут товарищи в фуражках. Поэтому я специально попросил знакомых в банке, чтобы дали пять миллионов эмиссионными купюрами, которыми еще не пользовались. Заметили?

– Да, – ответил Андрей. – Там даже муха не сидела.

– Я мог бы заплатить безналом, но вы не захотели.

– Тогда бы пришлось оправдываться перед органами, что я не террорист и не получаю деньги для финансирования оппозиции. Все банковские переводы из-за границы под контролем. Нет, отбрехался бы, конечно, но душу б вымотали. Зачем такое удовольствие?

– Да, строго тут вас, – заметил покупатель.

– Зато спокойно. Георгий Станиславович, я могу спросить?

– Пожалуйста.

– Зачем вам этот древний мотоцикл? Да за такие деньги можно купить отличный внедорожник, при этом новый из салона.

– Вы молоды, поэтому не понимаете, – пожал плечами покупатель. – Да, внедорожников в Москве полно. А вот подобных мотоциклов единицы, а в похожем состоянии – возможно, что ни у кого. Вот приглашу друзей к себе на праздник в особняк и покажу, чтоб обзавидовались. Еще и прокачу их. А что до денег, то мне хватает. Солить их? Когда-то я вложился в акции одной компании и зарабатываю даже, когда сплю. От дел я отошел, заняться нечем, решил коллекционировать раритеты. Могу себе позволить. К слову, покупка раритетов неплохая инвестиция, всегда можно продать. Нередко – с выгодой.

Пока они так разговаривали, механик по трапу загнал немецкий мотоцикл в фургон микроавтобуса и стал его крепить.

– Пора мне, – Георгий Станиславович поднялся на ноги. – Спасибо вам, Андрей Сергеевич. Порадовали. Есть просьба. Если добудете еще подобный раритет, звоните. Не надо выставлять на «Авито», мне первому. О цене договоримся.

– А что интересует?

– «Цюндап» трехместный. Чтоб с приводом на колесо коляски.

– Редкий мотоцикл, – сказал Андрей. – Даже в войну их было мало.

– Не поскуплюсь. А если попадется «кюбельваген», немецкий джип в хорошем состоянии, то такие пачки, – он указал на упаковку с банкнотами, – получите четыре. Устроит?

– Ну, если попадется, – Андрей развел руками.

Проводив гостей, он загнал «тойоту» во двор, но заезжать в гараж не стал, а только опустил ворота в нем. Заперев калитку, взял банкноты и отнес их в дом, где спрятал в сейф, вмурованный в стену. Сейф прятался за задней стенкой платяного шкафа, чтобы найти его, следовало раздвинуть вешалки с одеждой и вытащить панель. Не знаешь – не найдешь. Покончив с этим, Андрей отправился на кухню, где съел котлету с макаронами, запив ее томатным соком. После чего вернулся в зал и сел за стол перед экраном моноблока. Включив компьютер, он примерно час листал страницы разных сайтов, затем задумался.

– «Цюндап», – сказал вполголоса. – И где тебя поймать? А «кюбельваген»? Они без сопровождения не ездят. Но двадцать миллионов российскими? Это же четверть миллиона долларов! Они там с жиру бесятся – отдать такие деньги за паршивую жестянку, к тому же старую. Ладно, подумаем.

Андрей несколько кривил душой. В старой технике ему были ненавистны только немецкие кресты – символ ужаса, свалившегося на страну в 1941 году. Сами же аппараты вызывали неподдельный интерес, перенятый от отца и деда много лет назад. Перед продажей раритета обязательно осматривал его сам, ездил на небольшие расстояния, исправлял недостатки – и не только потому что хотел продать дороже. Кашляющий двигатель из-за плохой подачи топлива или заношенной свечи зажигания казался едва ли не живым организмом, нуждающимся в лечении, так повелось с первого дедовского одноцилиндрового мотоцикла ММВЗ.

Мама, в отличие от отца-инженера, к железякам относилась, скажем мягко, без восторга. Она, учительница русского языка и литературы, пыталась воспитать уважение к книгам – не без успеха. Всегда находила цитаты из классиков на все случаи жизни, повторяла: читай книги, в них найдешь любые ответы. Однажды обомлела, когда Андрей отбил выпад ее же оружием, прочитав стихотворные строки современной российской поэтессы Котовской, начинающиеся со слов «Нас книги обманут…».

Эх, папа и мама, будь вы живы, никогда бы больше не задирался, не пытался глупо спорить! Андрей кусал локти, но поздно. В чем-то они остались с ним навсегда, пусть из лучшего мира видят: он и филологом стал, и технику знает, и одновременно не превратился в диванного воина и заучку, отслужив положенное в спецвойсках, откуда вернулся старшим сержантом. Такого, даже на корректорской работе, никто в здравом уме не обзовет ботаником.

Воспоминания… Андрей выключил компьютер, помылся в душе, надел футболку и спортивные штаны, после чего сел на диван и взял со столика пульт телевизора. Запустив Ютуб, некоторое время просматривал на большой панели, висевшей на стене, ролики о мотоциклах Вермахта и «кюбельвагене», пока не надоело. Затем выключил телевизор, почистил зубы в ванной, а из нее направил стопы в спальню. Сняв покрывало с большой кровати, он разделся и залез под одеяло, через минуту крепко спал.

Глава 2

Проснулся Андрей рано. Вскочив с постели, прошлепал в ванную, где избавился от лишнего в организме, после чего умылся и почистил зубы. Натянув на тело спортивные штаны с футболкой и обувшись в кеды, он выскочил во двор, где для начала скоренько размялся, как научили в армии, а затем перешел на перекладину и брусья. Площадку для воркаута сделал сам, сварив снаряды из железных труб. Их прежде не было, как и террасы, мощеного двора, забора из металлопрофиля и крыши из металлочерепицы. Все это Андрей смастерил лично – с помощниками, разумеется, когда они потребовались, но большей частью обходился без посторонних. Вырученных денег от продажи квартиры в Минске не хватало на хороший дом после ремонта в Ратомке, поэтому Андрей и выбрал этот – старый, небольшой, но крепкий. Дом продали наследники пенсионеров, ремонта он не видел лет, наверное, сорок и выглядел заброшенным. Из-за чего не стоил слишком дорого.

На сэкономленные при покупке деньги Андрей приобретал материалы, нанимал помощников, приводя свой особняк в пригодное для жизни состояние. Благо, что умел он многое – научился, работая в бригаде, делавшей ремонты в Минске. На это все ушло два полных года. Как водится, денег не хватило, пришлось идти в банк за кредитом – на строительные материалы для ремонта единственного жилья их давали без больших проблем под божеский процент. А с кредитом Андрей досрочно рассчитался, когда обрел источник верного дохода. Рискованного, но вдохновляющего. Мотоцикл, который он продал московскому миллионеру, был у него не первым. Предыдущий, без коляски, купили за три миллиона. Хватило c банком рассчитаться, приобрести «тойоту», пускай не новую, но бодрую, несмотря на возраст. И кое-что еще.

Закончив с упражнениями, Андрей полюбовался домом. Стояло солнечное утро, и яркие лучи контрастно обрисовывали новенькую крышу, пластиковые окна, отбрасывали тень на лакированные доски пола на террасе. Не зря возился с ними, как и с остальным. Дом у него, конечно, небольшой, но в нем три комнаты, не считая кухни с ванной и мансарды. Гости к нему пока ездят не часто, но случается же? Как тогда, с коллективом редакции. А если женится, то одна из комнат станет детской. Жизнь только начинается…

Вернувшись в дом, он принял душ, переоделся, позавтракал бутербродами с сыром. Запил их крепким кофе и взял смартфон. Найдя в контактах нужный номер, ткнул пальцем в строчку.

– Кристина, здравствуй! – сказал откликнувшемуся абоненту. – Ничего не поменялось? Спасибо, буду обязательно. Как договорились – ровно в девять. Нет, не забуду. Попробовал бы только! Царица не простит, она такая.

Он засмеялся и закончил разговор. Достал из холодильника помытую морковку и сунул ее в сумочку. Морковка до конца в нее не влезла, остался тонкий кончик сверху. Застегивать молнию Андрей не стал, взял сумочку и вышел с ней наружу. Через четверть час он подъехал к конюшням клуба. Захватив сумочку, вышел из машины и зашагал навстречу девушке, державшей в руке повод оседланной гнедой кобылки.

– Привет, Кристина! Все хорошеешь, – он улыбнулся. – Привет, Царица? Соскучилась?

Кобылка посмотрела на него лиловым глазом, затем шагнула и ловко выхватила из сумочки морковку, после чего довольно ею захрустела.

– Воровка! – осудил ее Андрей.

Кристина засмеялась.

– Она ее заметила еще, когда шел к нам от машины. А что ты хочешь? Морковка для нее как шоколадка для ребенка.

Царица, дожевав морковку, вновь сунулась мордой к сумочке, но, не найдя там больше угощения, обиженно всхрапнула.

– Но, но, не надо сцен, – ответил ей Андрей. – Хорошего понемножку. Вот покатаемся – получишь от Кристины.

Царица посмотрела укоризненно, но возражать не стала. Андрей, воспользовавшись этим, проверил натяжение подпруги и стремена.

– Отрегулировала под тебя, – заметила Кристина. – Долго кататься будешь?

– С полчасика, – сказал Андрей. – Дел много.

– Ее сегодня не выгуливали, поэтому разомни. Сначала шаг, а после рысь. Галоп в конце прогулки.

– Понял.

Андрей легко взлетел в седло и, дав Царице шенкеля, неспешным шагом повел ее прочь от конюшни. Очень скоро он въехал в лес и по пустой дорожке, натоптанной копытами, устремился в чащу. Здесь пахло хвоей и смолой, лежавшая на траве роса блестела и переливалась в солнечных лучах. Где-то в кронах щебетали птицы. Май в Беларуси выдался на редкость теплым, и, несмотря на утреннюю свежесть, день обещал быть жарким. Андрей пустил Царицу рысью и, наблюдая за проплывавшими по сторонам стволами сосен, думал о Кристине. Девчонка симпатичная. Овальное лицо с чуть вздернутым носиком, большие синие глаза. Фигурка стройная, как и у многих всадниц, округлая, где нужно. К нему неровно дышит, что бросается в глаза. Забить на все и провести с ней вечер? А после ночь? Поразмышляв, Андрей отверг такую мысль. Кристина – девушка серьезная, это не Света из редакции. Такая потребует отношений, при этом обстоятельных, неторопливых. Надо ухаживать, дарить подарки. А дальше что? Жить с девушкой, которая любит лошадок больше, чем людей? Открыть ей тайну, ведь она узнает? Стремно.

Не придя к решению, на лесной поляне он развернул Царицу и неспешной рысью потрусил обратно. Нет, рано заводить подругу, хотя, конечно, хочется. Тоскливо жить одному в отремонтированном доме, тот словно просит привести хозяйку. Сначала нужно заработать на будущую жизнь. Он перевел кобылку на галоп.

…Кристина ждала у конюшни. Соскочив на землю, Андрей достал из сумочки бумажник, извлек и протянул Кристине банкноту – одну из тех, что получил вчера за мотоцикл.

– Что это? – удивилась девушка.

– Российские рубли, пять тысяч. Извини, но белорусских нет. В банке обменяешь.

– И сколько это будет? На наши?

Андрей сказал.

– Это много, и у меня нет сдачи, – насупилась Кристина.

– Не нужно сдачи. Купишь морковки для Царицы. Себе – помаду или пудру. Ну, что там нужно девушке.

– С чего такая щедрость? – сощурилась Кристина.

– Вчера закрыл большую сделку и неплохо заработал. Бери!

– Какая сделка? Ты же корректором работаешь в редакции журнала. Сам говорил.