Сон длиною в жизнь

Вова подтолкнул Дениса в спину, придавая ускорение. Денис сделал два скользящих шага по резиновому покрытию, выставив одну ногу вперёд для баланса, чтобы не поскользнуться на стыках плиток.

— Да мне, собственно говоря, без разницы, за какую команду играть! Главное — насладиться самим процессом!

Денис остановился, вытащил правую руку из кармана и начал методично, палец за пальцем, стягивать кожаные перчатки. Тонкая лайковая кожа туго обтягивала кисти рук, издавая тихое скрипящее шуршание. Он бросил перчатки на деревянную скамью, и они глухо шлёпнулись о доски.

— Вон Мишка пускай выбирает, за кого играть, а я уже выбрал саму игру! — продолжая важничать, с некоторой обидой на непонимание друга, ответил Денис.

— Ну тогда иди за «левых» играй, Философ! — сдавливая зубы и немного прищурив глаза, процедил Михаил.

Его пальцы нервно барабанили по гладкой поверхности клюшки, лежащей на плече.

— Я тебе сейчас покажу твою хвалёную «свободу» на поле! Ты от меня по всей площадке мотыляться будешь!

— Вот она где прямота-то зарыта! Это мы ещё посмотрим, кто от кого мотыляться будет!

Денис шагнул навстречу, хрустнув суставами пальцев сжатых кулаков. Лезвия его новых коньков противно взвизгнули по льду, оставляя две глубокие параллельные царапины.

— Ты не смотри, что я философ! Бортануть как следует тоже могу! За мной не заржавеет! — с появившимся металлическим тембром в голосе прогрохотал Денис и откатился в другой угол площадки.

Он оттолкнулся от борта, набрав скорость всего за три мощных толчка, и ледяная крошка веером брызнула из-под полоза правого конька прямо в лицо стоявшему Михаилу.

— Да! На славу сегодня поиграли! Давно я такой борьбы не видел! — заходя в душ и намыливая голову, устало, но с явным наслаждением пробормотал Вова.

— Только вот вы, ребята, по-моему, слишком выяснением личных отношений были заняты! А так нельзя! Хоккей — игра командная! Про команду помнить надо! — желая смягчить обострившиеся отношения друзей, продолжил Вова. — Ну так что? Как всегда, в «Коралл», по пивку!?

— Да! — Да! — почти хором, опустив взгляды в пол, ответили друзья.

— Ну, вы тогда езжайте, а я сейчас Лёху Иванченко домой завезу и приеду.

Всю дорогу до бара друзья ехали молча. Михаил мертвой хваткой вцепился в кожаный обод руля, костяшки его пальцев побелели так, что казались фарфоровыми. Денис смотрел в боковое стекло на размытые неоновые вывески, медленно и ритмично постукивая указательным пальцем по подлокотнику двери — тук-тук... тук — отсчитывая секунды молчания.

Поставив машину на стоянку, они так же молча вышли из неё. Хлопнули дверцы с глухим пневматическим чавканьем. С привычной лёгкостью взмыв по ступенькам, зашли в до боли знакомый, оформленный в морском стиле бар. Медленно оглядев всё помещение — скользнув взглядами по пыльным рыболовным сетям на стенах и старой рынде у входа, — они подошли к своему привычному столику, за которым каждое воскресенье, после хоккея, они собирались пить пиво с креветками.

Михаил тяжело опустил на столешницу звякнувшую мелочью спортивную сумку. Отодвинув стулья, они чинно уселись за него. Деревянное сиденье под Денисом издало протяжный, жалобный скрип.

К ним подошла уже знакомая официантка и с милой улыбкой на лице аккуратно произнесла:

— Вам как обычно?

— Да! Три как обычно! — словно сквозь зубы процедил Михаил.

Он рывком дёрнул ворот флисовой кофты, будто тот душил его, и уставился неподвижным взглядом на приклеенную к столу картонную подставку под кружки с логотипом чешского лагера. Официантка слегка нахмурилась от тона Михаила, но, поняв, что ребята сегодня не в духе, удалилась без лишних вопросов.

— Ну что, так и будем друг на друга дуться!? — поднимая взгляд на товарища, произнёс Денис.

Он машинально потирал большим пальцем свежую мозоль на ладони — след от слишком тугой обмотки перед матчем.

— Да ты сам первый начал! — как-то по-детски, словно мысленно оказавшись в школе, тоже поднимая взгляд, ответил Мишка.

Он откинулся на спинку стула, заложив руки за голову, отчего натянувшаяся ткань олимпийки четко обрисовала напряженные лопатки.

Но тут вместе с официанткой, нёсшей на подносе три запотевших стеклянных бокала и столько же порций креветок, появился Вова.

— А вы, я вижу, не успокоитесь никак! Ну что вы, как дети, в самом-то деле! — с примиряющей улыбкой спросил он.

Вова поставил перед каждым их порцию, зацепил пальцами одну соленую креветку из своей, быстро очистил её и бросил в рот целиком, громко хрустнув кусочком прилипшего к ней панциря.

— А чего он!? Ведь из-за него проиграли сегодня! Мог бы и поддаться, в конце-то концов! А он ещё с такой рьяностью играл, как будто не мы ему друзья, а они! — всё ещё мысленно оставаясь в школе, пробубнил Мишка.

Он наклонился вперёд, уперевшись локтями в поверхность стола, и принялся нервно соскабливать ногтем бумажную этикетку, видимо кем-то приклеенную к столу.

— Да при чём здесь это! — вспылил Денис.

Он резко затушил недогоревшую спичку о дно пепельницы, даже не дав ей догореть до середины. Сизый дымок тонкой струйкой метнулся вверх и растворился под потолочным вентилятором.

— Это мы здесь, в баре за пивом друзья, а на поле оказались соперниками! А я так понимаю, что если уж оказался, волей случая, в другой команде, то и играй за неё честно! Да и потом, играем-то мы в конечном итоге ради самой игры, чтобы от неё удовольствие получить, а не от счёта какого-то! А что это за удовольствие было бы, если бы я поддаваться начал!? Катался бы я тогда туда-сюда, как неприпаянный, а не играл бы! Только людей бы подвёл!

— Да ты, брат, прямо как предатель какой-то из революционного фильма рассуждаешь! — удивлённо расширив глаза, с некоторой надменностью сказал Мишка.

Он взял со стола вилку и начал беззвучно водить её зубцами по краю пустой тарелки, выводя монотонные восьмерки.

— Вот только про предателей, тем более революционных, мне рассказывать не надо! — с ещё большей надменностью и остротой в голосе парировал Денис.

Он достал из внутреннего кармана куртки мятую пачку сигарет, выбил одну щелчком пальца и теперь крутил её между большим и средним пальцами, не закуривая.

— Перевернули все понятия с ног на голову! Так что полстраны до сих пор в себя прийти не может, так и ходят на головах! Сделали, понимаешь ли, из Павлика Морозова героя! Да ещё и детям в пример для подражания поставили! Парень родного отца под расстрел подвёл, а из него героя делают!

— Да при чём тут это! Я про нашу ситуацию говорю, а ты опять философствуешь! — выпалил Мишка.

Он с силой ударил кулаком по столу. Стеклянные бокалы испуганно звякнули, а несколько капель янтарного пива выплеснулось через край на джинсы Вовы.

— А по нашей ситуации я тебе ещё раз говорю: если уж получилось так, что с людьми одно дело делаешь, так будь добр, делай его честно! Играешь с ними в одной команде — так и играй до конца и со всей отдачей! Иначе, Миша, ты по отношению к ним предателем станешь! Ведь они надеются на тебя! А друзья понимать должны: игра есть игра, чай, не в детском саду уже! Так вот и получается, Михаил Иванович, что никакая это не философия, а самая что ни на есть честь — от слова «честность»! — словно на одном дыхании выпалил Денис.

Его кадык судорожно дернулся вверх-вниз. Он наконец закончил терзать сигарету, сунул её в уголок рта и прикурил от массивной металлической зажигалки. Выпустив первую густую струю дыма куда-то в сторону окна.

Некоторое время царила тишина. Слышно было только, как мерно гудит старый компрессор холодильника за барной стойкой.

— Ну а ты как думаешь, Вов? Кто прав? — немного придя в себя, с надеждой переводя взгляд на Вову, спросил Мишка.

Он машинально потянулся к тарелке, взял крупную розовую креветку и принялся сосредоточенно очищать её от панциря, ломая хрупкие фаланги одну за другой. Его голос звучал уже без прежнего металла — скорее устало, по-детски ища взрослого арбитра.

— Да я вообще по этому поводу ничего не думаю. А на твой вопрос, кто из вас прав, я лучше один старый еврейский анекдот расскажу: приходят как-то два еврея к раввину, рассказывают приключившийся между ними спор и спрашивают его: «Раввин, рассуди нас, кто из нас прав?!» А раввин им и отвечает: «И ты прав, и он прав, и я прав!»

Вова сделал некоторую паузу и, смачно надкусывая очередную креветку, продолжил: — Я вообще стараюсь придерживаться того, что для всех хорошим не будешь! Сколько людей, столько и мнений. И все считают себя правыми...

После этих слов Вова откинулся на спинку стула, сцепив пальцы замком на затылке. Он слегка покачивался на двух задних ножках мебели, рискуя опрокинуться назад, но удерживая идеальный баланс лишь силой мышц пресса.

— Так что, ребята, я думаю, что правда она вообще у каждого своя. Из-за этого даже войны начинаются. Так что завязывайте вы на самом деле. Давайте лучше пиво пить, а то, наверное, креветки уже остыли!

Он подцепил вилкой одну из креветок, макнул её в красное пряное масло и отправил в рот, демонстративно закрыв тему.

— Вот дело человек говорит! Сразу видно — мудрец! — уже отойдя от спора и вытягивая руку с бокалом на середину стола, произнёс Михаил.

Напряжение окончательно сошло с его лица, сменившись привычной расслабленной ухмылкой. Он чуть наклонил свой стул вперёд, чтобы дотянуться до центра столешницы, и глухо звякнул толстым стеклом о стекло Дениса.

— За мудрость! — проделывая ту же операцию, добавил Денис.

Он наконец позволил себе глубоко затянуться, выпустил дым через ноздри двумя сизыми струйками прямо в тусклый свет настольной лампы и тут же загасил сигарету о край пепельницы, оставляя на песке тлеющий красный рубец. Уголки его губ дрогнули в примирительной улыбке.

— За дружбу! — уже чокаясь с друзьями бокалами, подтвердил Владимир.

Он приподнял локоть выше обычного, заставляя друзей тоже поднять свои руки, превращая короткий ритуал в нарочито торжественный жест. Золотистое пиво плеснуло через края, орошая их сцепленные руки мелкими холодными каплями.

Глава 3

Проснулся Денис в каком-то странном, похожем на кокон, стеклянном скафандре. Всё пространство которого было заполнено медленно рассеивающейся розовато-блестящей волшебной дымкой. Вглядевшись в неё, он увидел не то сотканные его собственным разумом, не то навязанные кем-то, а может, и то, и другое — мыслеобразы, в которые входили все его представления о жизни и которые мешали ему увидеть реальность.

Немного оглядевшись, слева от себя, прямо на стыке стекла и какого-то другого материала, походившего скорее на пластик, он обнаружил странное приспособление, отдалённо напоминавшее дверной замок. Он попытался дотянуться до него, но сделать это оказалось довольно трудно, так как тело Дениса было крепко закреплено какими-то подобиями лямок прямо по центру кокона. Да к тому же оно ещё и здорово затекло.

От своего бессилия Денис снова стал погружаться в сон. Но сильное желание всё-таки узнать, что же находится за скафандром, остановило его и заставило начать раскачиваться. Тот факт, что это стало получаться, придал ему сил и несколько растормошил его отёкшее тело. Повторив попытку, Денису даже удалось ослабить лямки. Третья попытка привела к тому, что у него получилось высвободить одну руку. И в тот же момент по его телу разлилось необычайно тёплое и приятно покалывающее ощущение предвкушения свободы.

Немного передохнув и насладившись своим новым ощущением, он принялся шарить свободной рукой по своему неподвижно висящему телу. Через некоторое время в области солнечного сплетения он нащупал небольшой механизм, по всей видимости, скреплявший между собой все лямки.

Он с силой нажал на него, но ничего не произошло. Тогда немного поразмыслив, он решил его повернуть. В следующую секунду в его груди будто что-то взорвалось, оживив тело тёплыми волнами адреналина, и он тут же рухнул вниз своего кокона.

Размяв свои конечности, он повернулся к тому месту, где ещё недавно видел устройство, напоминающее дверной замок. Нащупав его, он повернул его по той же схеме, что и предыдущее устройство. Крышка скафандра распахнулась, и сизо-розовая дымка образовала над ним облако.

Денис, осторожно приподняв голову и убедившись, что ему ничего не грозит, твёрдо встал обеими ногами на дно своего кокона и с чувством нахлынувшей на него благородной гордости выпрямил своё уже налившееся силой тело.

Ужас вперемешку с неимоверным восторгом охватили его от увиденной им картины. Перед его взором открылось гигантских размеров поле, покрытое такими же, как у него, коконами. Точнее, они уже не казались коконами, скорее они напоминали ему большие, причудливой формы полупрозрачные пилюли, которые связывались между собой периодически скользящими от одной к другой электрическими разрядами, состоявшими из человеческих эмоций и чувств.

Придя в себя от увиденной картины, Денис вылез из своей пилюли и принялся с большим любопытством осматривать окрестности. Он подошёл к соседней пилюле и с диким восторгом и каким-то детским удивлением увидел в ней Мишку.

Его пилюля была абсолютно такой же, как и у Дениса, но заполнена она была почему-то сизо-серой дымкой.

— Это, наверное, потому, что мысли у него серые! — подумал Денис и принялся рассматривать другие пилюли.

В ближайших из них он обнаружил Вовку с яркой лилово-жёлто-зелёной дымкой и свою бабушку с почти уже бесцветной туманкой.

Подойдя к Вовкиному убежищу, он тут же принялся разглядывать его. Ему ужасно захотелось поделиться с кем-нибудь тем величественным и свободным состоянием, которое принесло произошедшее с ним чудо.

Он попытался найти сковывающий капсулу друга замок и освободить его. Но к своему разочарованию обнаружил, что замок находится только с внутренней стороны. Тогда Денис взобрался на капсулу друга и с всё нарастающим рвением принялся барабанить по её стеклу. Но стекло оказалось до такой степени толстым и прочным, что казалось, его невозможно ничем пронять.

На некоторое время ему показалось, что Вова проснулся, и Денис начал судорожно махать руками и вглядываться сквозь дымку, пытаясь получше разглядеть друга. Но Вова не мог его увидеть сквозь переливающуюся дымку, заполнявшую пространство его скафандра, и снова заснул.

Осознав тщетность своих усилий, Денис с явным разочарованием сполз с пилюли и некоторое время оставался неподвижным. Он понял, что смыкающее устройство скафандра устроено так, что его мог открыть только сам человек, который находился внутри.

Он замер оттого, что просто не знал, что делать дальше. Его охватило какое-то новое, доселе никогда не испытываемое им чувство. Возникшее в нём величественное и свободное ощущение вдруг плавно растворилось, и им овладело нахлынувшее на него чувство какого-то неизмеримого одиночества и неимоверной тоски, с которым он никак не мог справиться.

Немного поразмыслив, чтобы хоть чем-то себя занять, он принял решение продвигаться дальше и обследовать окружающую его местность. Продвигаясь дальше, он видел вокруг себя только такие же разноцветные пилюли. Но тут его внимание привлекла стоявшая чуть поодаль от него капсула, в которой не было никакой дымки. И как это ни странно, к ней стекалось огромное количество электрических разрядов от находившихся по соседству пилюль.

П