Полная версия
ПОД НЕБОМ ТЕНГРИ
3. «Подобная Умай»: мать великих каганов
В 732 году правитель Тюркского каганата Бильге выбивает на мраморном обелиске в честь брата удивительные слова:
«Благодаря благодати (кут) моей матери-катун, подобной богине Умай, мой младший брат Кюль-тегин обрел взрослое имя воина...»
В этой гранитной строке — ключ к пониманию роли женщины в кочевом обществе.
В оседлых монархиях того времени женщина часто была заперта в гареме или тереме, лишенная права голоса. В степи мать кагана — царица-катун — обладала огромной властью. Каган не принимал важнейших решений без совета с матерью и старшей женой.
Бильге-каган прямо признает: его брат стал непобедимым богатырем не только благодаря мечу и отцу. Он вырос героем потому, что над его колыбелью бодрствовала мать, наделенная небесной силой Умай. Именно женская любовь сберегла хрупкую жизнь будущего полководца, когда он был беззащитным младенцем.
А мудрый советник Тоньюкук вспоминает, как в самые страшные моменты зимних битв войско спасала триада: Тенгри, Умай и Земля-Вода.
Умай здесь — не домашняя затворница. Она — защитница самого родового древа народа. Если погибнут воины, но живы матери и дети в юртах — народ воскреснет. Если погибнут дети — народ исчезнет навсегда, сколько бы побед ни одержали батыры.
4. Дева-лебедь Урала
На Южном Урале, в башкирском народном эпосе «Урал-батыр», древняя богиня предстает в прекрасном поэтическом образе девы Хумай.
Она — дочь Царя птиц Самрау и Солнца. Хумай летает над миром в образе белоснежного лебедя, а спускаясь на озерную гладь, сбрасывает перья и превращается в ослепительную красавицу.
Именно Хумай вручает главному герою Урал-батыру два священных дара победы:
1. Крылатого скакуна Акбузата, выходящего из озерных глубин;
2. Булатный меч Алмасуар, разящий чудовищ тьмы.
Без женщины, без ее мудрости и даров богатырь был бы бессилен перед силами мрака. Именно любовь Хумай делает Урала непобедимым.
Из этого древнейшего пласта вырос строжайший степной запрет: ни один тюркский охотник не смел поднять лук или ружье на белого лебедя. Убить лебедя считалось тягчайшим грехом (кие / обал), навлекающим проклятие бесплодия и гибели на весь род охотника.
5. Серебряная чаша чистоты
Когда ребенку исполнялось сорок дней, степная семья праздновала его первый великий рубеж — Қырқынан шығару (выход из сорока дней опасности).
Младенца купали в деревянной чаше. На дно чаши бабушки бросали серебряные кольца и монеты — серебро считалось лунным металлом чистоты, отгоняющим болезни. Сорок ложек теплой воды поливали на плечики малыша с благопожеланием:
«Пусть твои кости будут крепкими, пусть помыслы будут чистыми, пусть Умай хранит твою тропу!».
Умай учила простому и великому закону: жизнь начинается с заботы о слабом.
Мужчина может быть свиреп в бою с врагами, но дома, перед колыбелью ребенка и перед сединами матери, он обязан быть кротким, терпеливым и надежным защитником.
Тени за плечом
Колыбель согрета. Мать поет колыбельную, ребенок спит, очаг юрты ровно потрескивает сухими сучьями.
Но юрта стоит на земле, где до нас жили тысячи поколений.
Кто эти сотни всадников, чьи кости спят в курганах по обочинам кочевых троп? Почему старый чабан, выходя из шатра в звездную ночь, замирает и шепчет слова благодарности тем, кого давно нет в живых?
Откуда приходит невидимая помощь в самый безнадежный миг боя, когда силы на исходе?
Мы заглядываем за занавесь небытия. Навстречу нам выходят они — Аруахи, стражи памяти и отцы нашего рода...
Слово 5. Голоса ушедших за черту
«Над сынами человеческими воссели мои деды и отцы — Бумын-каган и Истеми-каган. Они держали и устраивали державу и закон тюркского народа...» (Большая надпись в честь Кюль-тегина, строка 1, 732 г.)
1. Кровь и слезы над могилой богатыря
Лето 731 года. Урочище Кошо-Цайдам на берегу реки Орхон.
Воздух дрожит от неистового цокота сотен коней и глухого плача. Вокруг погребального шатра на бешеной скорости мчатся всадники. Они объезжают шатер по кругу семь раз, на скаку выхватывают из ножен кинжалы и полосуют собственные щеки — так, чтобы алая кровь смешивалась со слезами и падала в пыль.
Так кочевники хоронили своего национального героя — сорокасемилетнего полководца Кюль-тегина.
Византийский посол Валентин и китайские летописцы династии Тан с ужасом и благоговением описывали этот обряд: чужеземцам казалось, что люди обезумели от горя.
Но в этом ритуале не было бессильного отчаяния. Степняки не считали умершего погибшим насовсем. Плоть героя умирала, но его дух в этот самый миг заступал на вечную стражу своего народа. Воины отдавали ему самое дорогое — капли собственной горячей крови, показывая: «Мы с тобой одной плоти. Мы помним тебя. Твое дело не умрет».
А за спинами плакальщиков мастера вбивали в землю длинную цепочку необработанных гранитных камней — балбалов. Вереница тянулась на сотни метров на восток, навстречу восходу солнца. Каждый камень обозначал поверженного в честном бою врага: в потустороннем мире эти духи должны были склониться перед доблестью ушедшего воина.
Почему для степняка забвение предков было страшнее вражеского копья? Какая невидимая нить связывала дедов, сыновей и правнуков?
2. «Мои деды и отцы»: суд перед теми, кто ушел
В древнейших рунических надписях каганы не знали арабского слова «Аруах», которое придет в степь столетия спустя вместе с исламом. В те далекие времена на камнях Орхона выбивали простую и великую формулу: Эчюм апам (Ečüm apam) — «Мои деды и отцы».
Вся каменная летопись кагана Бильге и Кюль-тегина построена как строгий отчет перед предками.
Каган садится на престол не для того, чтобы наслаждаться властью. Он чувствует на себе тяжелый, испытующий взгляд предков:
«Оправдаю ли я имя Бумына и Истеми? Не опозорю ли память дедов? Смогу ли накормить бедных, одеть нагих и сберечь родную землю?».
Власть в степи проверялась не богатством казны, а верностью заветам отцов. Если правитель начинал трусить, заискивать перед чужеземцами и обижать свой народ, старейшины говорили ему в лицо: «Твои деды перевернулись в курганах от стыда за тебя!». Для кочевника не было оскорбления тяжелее этого.
3. От «Эчюм апам» к «Аруахам»: живая память веков
Шли столетия. Степь принимала ислам. Древнее почитание ушедших отцов не исчезло — оно преобразилось.
Арабское слово арвах (множественное число от рух — дух, душа) легло на древнетюркскую почву и превратилось в священное степное понятие: Аруақ у казахов и кыргызов, Арбак / Ата-баба у башкир и татар.
Кто такой Аруах?
Это не призрак из страшных сказок и не привидение, пугающее путников по ночам.
Аруах — это очищенный, бестелесный дух предка, который стал невидимым защитником своего рода. Он парит над стойбищами, прислушивается к разговорам у очага и оберегает своих потомков от беды.
Но помогает Аруах только чистым.
Если ты трудишься, защищаешь семью, держишь слово и делишься последним куском мяса со странником — духи предков расправляют над тобой невидимые крылья. В бою от тебя отлетают стрелы, в буране твой конь сам находит дорогу, твои дети растут здоровыми.
Но стоит тебе предать брата, обмануть сироту или запятнать имя отца воровством — Аруах отворачивается. Человек теряет защиту, становится уязвимым для любой болезни, а его дела идут прахом.
4. Запах горячего хлеба: ритуал «Жыт чыгаруу»
Как человек степи общался со своими ушедшими отцами?
В кочевых обычаях казахов, башкир и кыргызов сохранился тончайший, трогательный ритуал: Жыт чыгаруу / Иіс шығару (выпускание священного запаха).
По пятницам или перед дальней дорогой хозяйка юрты ставит на огонь чугунный казан. В кипящем масле жарят ритуальные лепешки — баурсаки или шелпеки.
Степняк верил: бестелесные духи предков не едят грубую земную пищу. Они прилетают на тонкий, горячий аромат хлеба и масла, поднимающийся к шаныраку вместе с дымком. Хозяин дома негромко произносит имена дедов, читает молитву и желает мира ушедшим душам.
А затем эти лепешки раздают соседям, путникам и детям.
В этом обряде нет мистического мрака. В нем — тепло родного дома, благодарность за переданную жизнь и память, которая не умирает.
5. Тризна по хану Кокетею: пир, побеждающий смерть
В кыргызском эпосе «Манас» есть великая глава — «Көкөтөйдүн ашы» (Поминальный пир по старому хану Кокетею).
Умирая, Кокетей-хан завещал: «Не плачьте долго обо мне! Соберите все роды на великую тризну, пусть сотни казанов варят мясо, пусть кони мчатся на скачках, пусть батыры меряются силой на копьях!».
Поминки у кочевников никогда не были унылым сидением в трауре.
Это было торжество продолжения жизни! На поминальный пир Кокетея съехались десятки тысяч всадников со всей Евразии. В степи ставили тысячи белых юрт, в огромных казанах варили мясо, а кульминацией становилась великая байга — скачка на сорок верст, где победа юного всадника посвящалась памяти ушедшего вождя.
Смысл тризны был прост и непобедим:
«Отец ушел в вечность, но посмотрите вокруг: народ жив, кони быстры, сыновья могучи, колыбели полны детей! Смерть не сломала нас. Жизнь продолжается!».
А когда наступал час смертельной битвы, воины шли в атаку не с криками страха. Каждый батыр кричал боевой клич своего рода — имя великого предка: «Абылай!», «Салават!», «Кабанбай!». Имя предка звенело над полем сечи, удесятеряя силу руки.
Камни, уходящие к вершинам
Человек не одинок: над ним — Небо, под ним — Земля, за его правым плечом — любовь Матери Умай, а за левым — незримый строй предков.
Но как разговаривать с этим миром? Где те особые места на теле Земли, где голос молитвы слышен яснее всего?
Почему степняк, проезжая мимо одинокой скалы, вдруг натягивает поводья и кладет на каменистую насыпь белый голыш? Почему огонь в очаге юрты считался живым существом, которому нельзя бросать мусор и показывать острие ножа?
Мы поднимаемся на заветные перевалы и подходим к священным огням...
Слово 6. Священные вершины и пламя очага
«Огонь очищает всякую скверну, выжигая коварство и яд...» (Менандр Протектор о встрече византийских послов с тюркским каганом, 568 г.)
1. Собор без единого кирпича
Представьте себе собор, в котором нет стен, нет каменных колонн и нет золоченой крыши.
Полом этого собора служат бескрайние полынные степи, раскинувшиеся на пять тысяч верст. Сводом — бездонное Синее Небо. Алтарями — неприступные гранитные горы, чьи заснеженные вершины упираются в облака. А главным священным пламенем — живой огонь, потрескивающий в круглом очаге каждой юрты.
Именно в таком грандиозном соборе тысячи лет жили кочевники Евразии.
Оседлые народы тратили столетия и миллионы золотых монет, чтобы вырубить из камня храмы, запереть молитву в полумрак залов и поставить стражу у резных ворот. Степняк смотрел на эти каменные громады с недоумением: «Зачем вы строите тесные темницы для молитвы, если Творец уже создал самый прекрасный храм на свете — саму Землю под открытым Небом?».
Но это не значило, что в степи не было святынь.
Были особые точки на лице Земли, где человек замирал, спешивался с коня и снимал шапку в благоговейном молчании.
2. Горы как лестницы в Небо: Улытау и Торатау
Гора для тюрка никогда не была просто кучей камней или препятствием на пути кочевья. Гора была престолом Неба на Земле — местом, где земля ближе всего подходит к звездам.
1. Гора Улытау («Великие горы» в сердце Казахстана):
Здесь, среди гранитных скал Сарыарки, веками билось сердце степной свободы. К подножию Улытау съезжались старейшины всех трех жузов на великие курултаи. Здесь не было дворцов: хана поднимали к Небу на белоснежной кошме прямо на гранитных плитах, а вожди родов выбивали на скалах свои родовые знаки — тамги, скрепляя клятву вечного братства.
2. Шихан Торатау на Южном Урале:
Одинокий известняковый шихан Торатау башкирский род юрматы почитал как священную коновязь земли. Весной, когда таял снег, старейшины поднимались на плоскую вершину шихана на соборное моление Теләк. Они простирали руки к лазури и просили мира для народа. На горе действовал жесточайший закон: нельзя было ударить железом по камню, нельзя было сорвать живую ветку или оставить мусор. Гора должна была оставаться чистой.
Поднимаясь на гору, человек очищался от мелочной суеты. Внизу оставались споры о скоте, обиды и зависть. На вершине оставался только ледяной ветер, свистящий в ушах, и высокое Небо над головой.
3. Живое Древо: почему нельзя ломать ветку
Посреди плоской, сухой равнины одиноко стоящее вековое дерево казалось чудом.
Древние тюрки видели в нем образ великого Бай-Терека (Бәйтерек) — Мирового Древа. В их космологии корни дерева уходят в нижний мир, ствол держит мир людей, а ветви упираются в купол Тенгри, соединяя все три яруса Вселенной.
Именно поэтому у одиноких берез, лиственниц или тополей в степи путник всегда привязывал к ветвям белую ленту из ткани — чаламу / сәләмә.
Это был не «откуп лешему». Белая лента на ветру была безмолвной молитвой: «Как чиста эта ткань, так пусть будут чисты мои помыслы на этой дороге. Я прохожу мимо как гость и не причиню зла этому миру».
Срубить священное дерево считалось преступлением, за которое род лесоруба постигнет тяжелое наказание: считалось, что топор, срубивший такое дерево, в будущем ранит самого хозяина.
4. Мать-Огонь: хранительница очага
Но самой близкой, теплой и грозной святыней был огонь в очаге юрты.
Степняк называл его с благоговением: От-Ана / Ут-Ана — Мать-Огонь.
Огонь считался земным сыном Солнца. Без огня в студеной зимней степи человек обречен на верную смерть за несколько часов. Огонь согревал детей, плавил железную руду для наконечников стрел, варил сытное мясо и собирал вокруг себя семью.
Вокруг очага действовал древнейший кодекс строжайших табу:
Никогда нельзя плевать в огонь. Тот, кто плюнул в пламя, осквернил святыню и потеряет зрение и счастье.
Нельзя перешагивать через очаг. Перешагнуть через огонь юрты значило растоптать благополучие хозяев.
Нельзя бросать в огонь грязь, мусор и нечистоты. В очаг клали только сухой саксаул, березу или чистый кизяк.
Нельзя направлять на пламя острие ножа или копья. Железо не должно угрожать священному пламени.
Когда в дом входила молодая невестка, ее первым священным долгом было поклониться огню очага свекра. Свекровь поливала угли ложкой белого топленого масла. Огонь вспыхивал ярким, чистым золотым пламенем, весело потрескивая. Это означало: Мать-Огонь приняла новую хозяйку в семью, и теперь род не прервется.
5. Очищение огнем перед порогом
Огонь был не только теплом — он был высшим космическим фильтром.
Когда византийские послы императора Юстина II в 568 году прибыли в ставку тюркского кагана Истеми, их заставили пройти между двумя ревущими кострами из кедровых бревен, окуривая дымом можжевельника. Римляне дрожали от страха, думая, что их ведут на казнь.
Но степняки просто защищали свой мир.
Они верили: чужеземец из далеких каменных городов может нести в себе скрытую чуму, черный заговор, зависть или злой глаз. Огонь должен был выжечь всю эту скверну до единой искры. Только очистившись пламенем, чужеземец имел право ступить на белую кошму каганского шатра.
Архитектура мироздания
Горы вздымаются к звездам, огонь пылает в очаге, вековые деревья шелестят ветвями на ветру.
Но как все эти силы соединяются вместе? Каков общий чертеж этой грандиозной Вселенной?
Сколько ярусов у мира, по которому скачет богатырь? Что скрывается в ледяных безднах подземного царства, куда уходит солнце на закате? И кто правит границей между светом и мраком?
Мы открываем священную карту Вселенной: три яруса мира и корни вечной жизни...
Слово 7. Три яруса мира и корни жизни
«Три мира объемлет Вселенная... Верхний мир — обитель белого света; Средний мир — юдоль сынов человеческих; Нижний мир — ледяные глубины покоя... А пронизывает их великое древо, чьи корни держат бездну, а вершина шумит золотой листвой под самым куполом Неба...» (Из якутского героического эпоса Олонхо)
1. Битва за корни Вселенной
В древних преданиях степных народов богатырь спускается на своем верном коне в глубокую расщелину земли не ради золотых слитков и не из жажды славы.
Он идет в ледяную мглу, потому что из нижних бездн поднялась тьма: подземные чудовища подгрызают корни великого древа Бай-Терек. И если лопнет хоть один исполинский корень — Срединный мир людей рухнет вниз, реки иссякнут, а небесный купол расколется на куски.
Современный городской человек привык думать о мире плоско. Для него есть только асфальт под ногами, бетонные этажи коробок да спутники на орбите. Все плоско, механистично и скучно.
Степной кочевник всегда чувствовал себя стоящим на живом мосту между двумя колоссальными безднами:
Вверху — ослепительное Синее Небо, дарующее свет, тепло и дыхание жизни (Кут).
Внизу — черная тайна земных недр, где строгий владыка подземного мира Эрлик судит души и собирает отжившую свой срок материю.
А ровно посредине — человек, которому вверен священный дозор: удерживать лад и равновесие.
Как древние представляли себе эту трехмерную вселенную, и почему образ Мирового Древа стал для кочевников главным символом стойкости?
2. Три этажа бытия
Конечно, в разных уголках Великой Степи — от берегов Лены в Якутии до предгорий Алтая и равнин Дуная — мифы о строении мира рассказывали по-разному. В древнейших орхонских надписях каганы говорили предельно сжато: Небо вверху, Земля внизу, человек посредине. А в северном якутском Олонхо и алтайских кубаирах эта картина развернулась в грандиозную эпическую панораму из трех ярусов:
I. Верхний мир (Үөһээ Дойду / Жоғарғы дүние)
Это царство незапятнанного света. Там нет ни ледяных буранов, ни засухи, ни гниения.
Там пребывает Творец Тенгри, богиня Умай и светлые силы созидания.
Из Верхнего мира на землю неслышно слетает искра Кута — невидимое небесное зерно жизни. Когда рождается ребенок или весной на свет появляется первый жеребенок — это Кут коснулся Срединного мира.
II. Срединный мир (Орто Дойду / Орта дүние)
Это наша солнечная земля. Степняки называли ее поэтично и горько: Жалған дүние — «бренный, ускользающий, короткий мир».
Здесь растут травы, шумят реки, здесь мужчины натягивают луки, женщины укачивают колыбели, а старики делятся мудростью. Этот мир прекрасен, но он хрупок. Человек в нем свободен: Небо не держит его на цепи. Ты сам выбираешь каждый день — поступить по совести или струсить, расчистить родник или осквернить его, протянуть руку сироте или отнять у него кусок.
Человек Среднего мира — не игрушка в руках рока. Он — страж равновесия.
III. Нижний мир (Аллараа Дойду / Төменгі дүние)
Это мир подземных глубин, холодных рек и безмолвия.
Многие христианские и исламские богословы, слушая рассказы шаманов, ошибочно объявляли владыку нижнего мира Эрлика полным аналогом Сатаны или Иблиса.
Но в подлинной древнетюркской космологии все сложнее и глубже. Эрлик — это не бес, искушающий людей грехами. Эрлик — это закон тлена и энтропии. Все, что рождается под солнцем — трава, зверь, великий каган, конь, — рано или поздно стареет, умирает и должно уйти в землю. Без смерти мир захлебнулся бы в собственном мусоре. Эрлик собирает отжившее, чтобы очистить место для новой жизни.
3. Бай-Терек: живая ось Вселенной
Что соединяет эти три мира в единое целое?
Их держит могучий живой ствол — Бай-Терек (по-казахски Бәйтерек, по-башкирски Бай тирәк, по-якутски Аал Луук Мас) — Мировое Древо.
Представьте себе исполинское дерево:
Его корни уходят в самые глубокие слои Нижнего мира, высасывая холодную сырость тьмы и превращая ее в питательный сок;
Его могучий ствол пробивает почву и стоит посреди мира людей. Степные батыры привязывают к его стволу своих крылатых коней;
А его вершина уходит в лазурный купол Тенгри. На золотых ветвях поют птицы с человеческими головами, роняя в мир семена весны.
В казахских преданиях на вершине Бәйтерека живет священная птица Самрук. Каждый год она откладывает в кроне золотое яйцо — Солнце. Но из корней дерева выползает дракон Айдахар, стремясь пожрать светило. И тогда степной батыр вступает в бой с драконом, спасая солнце для всего человечества.
Это потрясающая метафора: жизнь на земле продолжается только потому, что каждое поколение находит в себе силы встать на защиту Дерева и победить дракона тьмы.
4. Юрта — слепок Вселенной
Кочевник не просто знал эту космологию из сказок. Он жил внутри нее каждый день.
Обычная степная юрта была точной копией трехъярусного мироздания:
Очаг на полу — это связь с землей и предками, тепло жизни;
Кереге (войлочные решетчатые стены) — это Срединный мир людей, защищающий от бурь;
Купол (уыки и шанырак) — это образ небесного свода. Круглый Шанырак на самом верху юрты, сквозь который виден дым и сияют ночные звезды, символизировал само открытое Око Неба.
Когда степняк входил в юрту, он входил в малый храм космоса. Там нельзя было сквернословить, нельзя было наступать на порог, нельзя было нарушать мир.
Кто держит этот лад?
Три яруса Вселенной соединены стволом Мирового Древа. Но природа живет по своим циклам.
А что удерживает в порядке мир людей? Что не дает человеческому обществу скатиться в войну всех против всех, когда один род хочет перерезать другой из-за пастбища?
Древние степняки знали ответ.
Над миром людей, выше ханских сабель и ханских капризов, высится невидимый, несокрушимый абсолют — Закон Тёрё.
За нарушение этого закона Небо стирало с лица земли целые царства.
Мы подходим к самому грозному понятию степной философии: Тёрё — закону, который выше хана...
Слово 8. Тёрё: закон, который выше хана
«Они держали и устраивали державу [эль] и закон [тёрё] тюркского народа... Ради своего народа я не спал ночей и не сидел без дела днем: нагих одел, бедных сделал богатыми, малочисленных сделал многочисленными...» (Памятники Кюль-тегину и Бильге-кагану, 732–735 гг.)
1. Шнур на шее владыки
Холодное рассветное утро в степи. Ставка кагана окружена сотнями молчаливых всадников. Никто не обнажает клинков, но в воздухе стоит напряжение, какого не бывает даже перед смертным боем.
Перед шатром расстелена широкая белая кошма. На нее восходит избранный правитель. Старейшины родов и заслуженные батыры поднимают кошму за края и девять раз обносят нового вождя по солнечному кругу.
А затем происходит то, что ошеломило китайских послов династии Чжоу, записавших этот обряд в свои хроники:
К новому владыке подходят старейшины. На шею кагана набрасывают шелковый шнур и затягивают его — до тех пор, пока правитель не начинает задыхаться и терять силы. В этот миг шнур ослабляют и кричат правителю прямо в лицо:
