Избранница Сердца

Он дёрнул подбородком вверх – жест, заменяющий плевок в этой культуре.

– Уходим. Никаких артефактов, только биомусор. Планета своё забрала. Записываю: объект не представляет ценности, инцидент исчерпан.

Андроид ещё секунду постоял, его визор мигнул, фиксируя последние данные. Потом он развернулся на тяжёлых сапогах и грузно пошёл к десантному челноку. Остальные, не опуская оружия, отступили за ним.

Вскоре жёлтый каньон снова погрузился в зыбучее, ядовитое молчание, нарушаемое лишь шелестом странных растений. И только внутри распухшего тела, находящегося на краю гибели, начинала прорастать новая жизнь. Сеть сиреневых прожилок пульсировала всё ярче, спешно чиня сломанное, переписывая умирающее, вплетая в ДНК земной женщины древние коды забытого эксперимента.

Глава«4» Каньон

Сирения проснулась резко – так же, как умирала: на боку, жадно хватая воздух, откашливаясь и выплёвывая мутную слизь.

Странный сон растворялся в памяти, уступая место реальности. Ей снилось, будто та самая беременная женщина, которую она спасла, с холодной усмешкой указывает на неё пальцем, а потом – куда-то за спину. Туда, где в глубокую тень уходит длинная каменная лестница с выщербленными ступенями. Она вела к массивным металлическим дверям, чуть приоткрытым. За ними растворялся неизвестный мир. Его словно отщипывали по кусочку, унося вихревыми, искрящимися потоками в далёкие вселенные. А тихий шёпот что-то настойчиво рассказывал…

– Отстань, – прошептала она во сне, мотая головой.

Видение таяло, сменяясь узнаванием. Память возвращалась, а с ней – карусель чувств: удивление, смятение, надежда. Вид её тела всё ещё был отталкивающим, но отёчность спала, а кожа покрылась сплошной гибкой коркой, словно задубевшей корой старого дерева. Одежда истлела, рассыпалась и была унесена ветром, оставив её обнажённой и босой. Впрочем, корка добралась и до ступней: теперь они служили отличной, чуть шершавой подошвой.

Она провела ладонями по бёдрам – и замерла.

Того, что всегда было мягким и тяжёлым, не было. Пальцы нащупали незнакомые очертания. Чужие.

Ощупала себя лихорадочно – там, где всегда висел фартук жира, теперь прощупывались мышцы. Колени не ныли. Спина не болела.

– Мамочки... – выдохнула она. – Лет пятнадцать скинула. Вместе с весом и парой старых травм! Чувствую себя… классно!

Вскочила на ноги – тело подбросило, как пружина. Присела несколько раз, прислушиваясь к себе. Ни боли, ни скованности.

– Это не я, – шепнула, разглядывая руки. – Я теперь... мутант, дерево, полено? – она рассматривала пульсирующие сиреневые прожилки. – Только, чур, в будущем не Буратино.

Она замерла, прислушиваясь к себе.

– Мне не показалось…тогда.

Женщина опустилась на корточки, уткнулась лбом в колени. Плечи вздрагивали.

Когда подняла голову, в глазах уже не было того ужаса – холодное любопытство пересилило.

Пора было думать, что делать дальше. Сирения оглядела местность, и её взгляд стал серьёзным и оценивающим.

Её окружали амортизирующие деревья с упругой корой и пружинистыми ветками – те самые, что смягчили падение. Повсюду раздавался монотонный стрекочущий гул. С ободранных веток всё ещё сочилась слизь; она застывала резиновыми каплями, издавая сладковато-прелый запах.

Многочисленные крупные жуки с изумрудными хитиновыми панцирями и тремя стебельчатыми линзами, выдвигающимися по очереди, копошились вокруг. Они подхватывали капли слизи и, переваливаясь на коротких лапках, тащили их к норкам у подножия холма. Паре особо наглых, пытавшихся отщипнуть кусочек плоти, пока хозяйка была без сознания, досталось импульсным разрядом, полыхнувшим фиолетовым – посягателей разметало. Остальные, наблюдавшие издалека, увидев, как разлетаются ошмётки сородичей, близко подходить не решились – признали в неподвижной массе достойного противника.

Дальше раскрывались каньоны. Но это были не скалы, а гигантские, петляющие корни вымерших деревьев, изредка покрытые мхом разных оттенков. Ветер подхватывал осыпавшийся прах с плетёных стен и швырял его в лицо. Отростки создавали многоуровневые лабиринты с пещерами и туннелями. Именно туда и направилась Сирения.

– Какими же исполинами должны были быть эти деревья? – бубнила она себе под нос, почесывая покрытый коркой нос. – А ведь корневища не все жёлтые. Если прислонюсь – буду выглядеть как ещё один корень.

Посреди ущелья изгибалась и убегала вдаль речушка молочно-белого оттенка – из-за обитающих в ней микроорганизмов. По бокам, между камнями, тянулись вверх, напоминая длинные языки, странные растения.

– Пить опасно эту муть. Еды нет. Голая. – Сирения сникла. – Всё как я люблю.

Буквально в паре метров от неё что-то блеснуло. На примятом колючем кустарнике завис один из ящиков, суматошно выброшенных из корабля. Чуть дальше – ещё пара мешков, повреждённых при падении. В ящике виднелась трещина, крышка съехала вбок – руку можно просунуть. А за кустом, в стене из корней, притаилась приличного размера пустота, похожая на просторную комнату.

Осторожно заглянув туда и обследовав её, Сирения признала это место временным убежищем.

Найденный груз оказался неподъёмным, поэтому копаться пришлось прямо на месте. Деревянный ящик, успешно столкнутый на землю, окончательно развалился.

– Ну и что тут у меня? – Она перебирала содержимое. – Механизмы? Шестерёнки причудливой формы? Мигающая лампочка? Разная космическая хрень? Да-да, я обязательно разберусь, как этот хлам использовать. Оу, ножище! Неплохо! Настоящий тесак с зубцами. Впечатляющая находка. А это… какая отпадная шмотка! Тянется! Обожаю комбинезоны, особенно такие – блестящие, цвета детской неожиданности. Сейчас он меня очень преобразит, буду красоткой. Капюшончик? Мечта сбылась!

Затем очередь дошла до металлических мешков. В одном, сквозь дыру, виднелись прозрачные камни; несколько штук выпало и валялось неподалёку, в том числе у кромки воды. Во втором нашлась пустая бутыль литра на два, обрывок скрученной металлической нити, непонятные предметы и пара книг.

Она взяла первую. Символы на обложке поначалу казались абстрактным узором, но через мгновение сознание будто щёлкнуло – и закорючки сложились в знакомые слова. Словно встроенный в мозг переводчик наконец-то настроился на частоту.

– Так-с… «Как прочистить вентиляционные шахты от вредителей». Для чайников, ясное дело. Книга для отдыха души на вечерок! – пробормотала она.

Вторым был журнал. И куда интереснее: эдакий глянцевый бестиарий, где вместо чешуи и клыков изучали совсем иные достоинства. На обложке сияла кобальтовой кожей дева без зрачков и улыбкой, от которой у местных деревьев наверняка завяли бы пружинистые ветки.

– Ого! – Сирения хмыкнула, пролистнула пару раз, хмыкнула ещё раз и зачем-то аккуратно расправила помятый уголок. – Какое разнообразие существ. Мисс Вселенные! Ну, хоть какую-то информацию получу.

***

Внезапно земля содрогнулась.

Со стороны, откуда двигалось поднятое кем-то пылевое облако, донёсся гул. Сирения схватила приглянувшиеся вещи, на всякий случай горсть камней из мешка – и нырнула в неприметный проход своего укрытия.

Через пару минут мимо пронёсся табун длинношеих пятнистых парнокопытных, подгоняемый трубным рёвом. На отстающего, молодого и хромого зверя, напали преследователи – трое хищников на двух мощных лапах, с кожистыми складками на шее и вытянутыми мордами, полными иглоподобных зубов. Челюсти смыкались с громким, сухим щелчком, раздирая плоть.

Расправа, а затем и кровавый пир происходили прямо напротив входа в логово.

Сирения, вжавшись в выросты, наблюдала иномирный выпуск «Мира диких животных», невольно представляя себя на месте жертвы. Трое «щелкунчиков» быстро расправились с тушей и, не почуяв «публику» – скорее всего, из-за запаха крови, разлившегося по всей округе, – направились вслед за ушедшим стадом.

Сирения только собралась выдохнуть, как действие продолжилось.

На место пира пришла стайка прыгучих существ – помесь тушканчика с хищной саранчой. Их тела, покрытые зернистой кожей, сжимались и распрямлялись, как тугие пружины, позволяя делать метровые прыжки. Морды заканчивались короткими, но невероятно широкими челюстями-дробилками. Они принялись методично перемалывать кости в порошок, слизывать кровь с камней и закусывать теми самыми языкоподобными растениями.

Не оставив от туши ничего, падальщики занялись водными процедурами, поднимая осадок в мелкой речке.

И вдруг стрекот насекомых – монотонный, к которому она уже привыкла, – внезапно смолк. Будто сама долина затаила дыхание.

Падальщики разом замерли и повернули морды в её сторону.

Сгруппировавшись, самые крупные направились ко входу.

Сирения выставила вперёд нож-зубец.

– Я устала умирать, – Голос звучал почти буднично. – Это не моё. Я пробовала – не зашло.

Голос сам собой сорвался на низкое, глубокое рычание, от которого задрожала грудь. Она почувствовала, как удлинились и заострились клыки. А очи, которых она не видела – светились сиреневым холодом.

Удивляться было некогда. А вот тому, что падальщики, взвизгнув, стремительно ретировались и растворились в горизонте, – порадовалась.

Она простояла так ещё с минуту – в грозной и нелепой позе с ножом наперевес, – пока дикая сила, переполнявшая её, не отступила, оставив лишь слабость в коленях и металлический привкус на языке. Медленно разжала челюсти, провела языком по гладким, уже обычным зубам. И даже скол на переднем, о который она вечно прикусывала губу, исчез.

Адреналин отступал, освобождая место холодному, ясному любопытству.

– Ты всё-таки во мне, – шепнула она, глядя на руку: там, где отвалилась корка, затухали сиреневые орнаменты. – Ну что ж… знакомимся?

– Молчишь.

***

Сирения высунулась наружу – осторожно, готовая моментально отпрянуть назад.

Никого.

Оставшиеся мешки и обломки вещей были растоптаны, сплющены, разбросаны клочьями. Прозрачные камни сверкали на земле блестящей крошкой, струйкой ссыпаясь в реку. Течение медленно уносило их прочь.

Наступали сумерки. Воздух становился прохладнее.

Сирения натянула комбинезон – благодаря тянучести он сел идеально, а наличие карманов её искренне порадовало. Затем с помощью ножа нарубила веток колючего пышного кустарника и загородила ими вход в убежище. Мнимая безопасность – но хоть какое-то спокойствие.

Прислонившись плечом к прохладному камню, она устроилась на выступе корня, словно на пуфе. Рядом, на другом подобном «сиденье», разложила свои находки – скромные сокровища.

Вспоминая приключенческие фильмы и книги, прикрепила проволоку к пузатой бутылке, обмотав её у горлышка и скрутив в петлю-ручку. Получилось сносно.

Отложив бутылку, открыла потрёпанный журнал, посвящённый красоткам галактики. Удивительные, разнообразные существа – похожие на людей и совершенно чуждые – красовались на страницах, сопровождаемые краткими и яркими описаниями выдающихся особенностей.

Она читала, пока серый сумеречный свет, проникавший в пещеру, позволял различать буквы.

Когда строчки окончательно поплыли перед глазами, она оторвалась от страниц. За порогом уже царила непроглядная ночь.

И в этот миг мир зажёгся.

В пещере и за её пределами словно включили миллионы гирлянд. Растения, деревья, мхи, резвящиеся в реке ночные рыбки и даже бабочки величиной с ладонь – всё источало собственное, призрачное свечение. В сочетании с ослепительным пологом звёзд и двумя плывущими лунами это зрелище было настолько завораживающим, что на время отвлекло от мыслей о еде и чистой воде.

На одной из страниц журнала Сирения увидела изображение бледной женщины с огненной стрижкой, которая томно ела те самые языкоподобные растения. Ими не брезговали и местные падальщики.

«Значит, можно», – решила она. Завтра проверит.

Она устроилась поудобнее в нише между буграми корней, пытаясь отрешиться от непрерывного потока мыслей. Вздрагивала от резких звуков извне – какофонии ночной жизни каньона. В воздухе пещеры витал запах старого дерева и чего-то сладко-пряного, исходившего от светящегося мха.

Усталость взяла своё. Сирения поддалась неспокойному, чуткому сну под мерцающим сводом своего приюта.

***

Проснувшись под голодные рулады живота, она сонно прищурилась и побрела к реке.

У самой кромки воды всё ещё торчали языки растений и серебрилась рассыпанная вчера кристальная крошка.

Но первое, что она заметила, – муть осела гигантскими хлопьями. Вода стала прозрачной.

Сирения зачерпнула ладонями, припала к ним ртом, жадно глотая, поперхнулась, откашлялась – и снова пила, уже аккуратнее. Холодная, чуть сладковатая. Сходила за бутылкой, ополоснула, наполнила до краёв.

– Завтрак?

Срезала пару «языков». Плотные, прохладные на ощупь. Пахнут зеленью и чуть-чуть – грейпфрутом. Хруст – как у молодого огурца. Внутри сочная мякоть с цитрусовой горчинкой. Живот благодарно уркнул, и наконец пришло чувство сытости. Не тошнит, не выворачивает наизнанку.

Она подняла голову.

Вдалеке, там, где корни сплетались особенно густо, угадывались арки – ровные, будто возведённые чьей-то гигантской рукой.

Идти туда не хотелось. Но хищники умчались в противоположную сторону – за стадом. Значит, под арками хотя бы не наткнёшься на стаю голодных челюстей. Сидеть на месте – тоже не вариант. А может дальше найдутся приличные гуманоиды?

Под корой на плече пульсировало чаще.

Сирения собрала вещи. Нож, бутылка с водой, остатки камней – те самые, что очищают воду, и даже горсть ещё не рассыпавшейся пыли. Книгу, журнал с девами. Всё распределила по карманам.

Еду нарезала полосками и затолкала в оставшиеся ячейки комбинезона.

– Ну всё, иду тебя познавать, мир. – Она поправила лямку. – Слушай, будь человеком. Свинью сразу не подкладывай. Если только через часик.

***

Час спустя она переступила порог узкой расщелины, затянутой мягким, пушистым мхом. От прикосновения тот осыпался серебристой пыльцой, забиваясь в складки комбинезона.

Сирения вышла в пространство, которое трудно было назвать иначе, чем залой.

Здесь толстые корни не сплетались хаотично – они были уложены ровными, концентрическими кольцами, словно амфитеатр для безмолвной церемонии. В центре, на возвышениях из окаменелой древесины, покоились металлические сферы. Идеальные. Гладкие.

Сирения пригляделась и только сейчас поняла: отростки, которые она приняла за плети, на самом деле были длинными гибкими щупальцами. Они любовно обвивали шары, поглаживали, будто смахивали невидимую пыль.

– Дракон с сокровищами, – одними губами прошептала Сирения.

Стараясь не потревожить коллекционера, она пригнулась и почти на карачках двинулась вдоль стены, туда, где угадывался выход.

Не успела.

Одно из щупалец, словно почуяв движение, молниеносно метнулось к ней. Гибкое, сильное – оно обвилось вокруг тела, сжало, проверяя на прочность.

Сирения не дышала. Сердце грохотало где-то в горле. Если бы не корка, одежда на спине промокла бы насквозь.

Но щупальце резко разжалось.

Мягко, почти невесомо провело кончиком по её щеке – по шершавой, потрескавшейся коже. Оставило влажный, поблёскивающий след. И, словно убедившись в чём-то, вернулось обратно – к сферам, к своим бесценным сокровищам.

Сирения не стала дожидаться, пока коллекционеру вздумается проявить ещё нежности.

Выскользнула из залы так быстро, как только позволяли ватные ноги и бешено колотящееся сердце.

– Поцелуй монстра! – выдохнула она, трогая липкий след на щеке. – Чем заслужила-то?

Ответа не было. Она постояла, прислушиваясь – щупальца остались у своих сокровищ. Выдохнула и побрела дальше, туда, где плети редели, уступая место свету.

Следующее пространство оказалось запущенным садом.

***

Сквозь знакомые колючие кустарники и кривые, сухие, но упрямо цветущие ветви проглядывали другие деревья – широколиственные, с плодами, похожими на персики. За стеной колючек оказался чистый пятачок, где они и росли – словно специально посаженные. Сирения двинулась к ним, раздвигая колючки локтями.

Выше, на ветвях сидели птицы. Яркие, словно облитые краской: одни – ультрамариновые с малиновыми хохолками, другие – лимонные, с длинными, как у павлинов, хвостами. Они деловито клевали персики.

Увидев Сирению, птицы замерли. Переглянулись – слишком синхронно, слишком слаженно, будто по команде. Это напрягало.

И началось.

Они распушили перья, защёлкали, затрясли веерообразными хвостами, закивали головами в странном, однообразном ритме. Несколько особей принялись выделывать круги вокруг ствола, припадая то на левую, то на правую лапу.

– Надеюсь, это не брачные танцы, – пробормотала Сирения. – Поцелуя с меня хватит.

Она осторожно протянула руку к ближайшему персику.

Едва пальцы коснулись ветки, один из танцоров – ультрамариновый нахал с малиновым ирокезом – деловито клюнул плодоножку. Персик шлёпнулся Сирении прямо на макушку.

– Аа! Зараза! Ой!

Птицы встрепенулись. Идея оказалась заразительной: теперь уже несколько клювов деловито щипали плодоножки, и персики градом посыпались на Сирению. Представление продолжилось с удвоенной энергией, и теперь к персикам добавились более… органические снаряды. Белые, вязкие и, как выяснилось, очень меткие.

– Да за что мне всё это?! – Сирения пригнулась, прикрывая голову руками. – И почему в лицо-то?! Меткие…

Она отступала, не сводя взгляда с пернатых агрессоров, и не заметила, как почва под ногами сменилась. Вместо неё теперь был слой перегнивших остатков пней, трухлявых веток. Всё это зыбко проминалось, кое-где проваливаясь под весом.

Ещё шаг – и эта труха предательски разошлась, открывая чёрный зев подземелья.

Сирения взмахнула руками, пытаясь удержать равновесие, – и провалилась в темноту.

Глава«5» Коллекционер сфер и его гостья

Женщина рухнула вниз, сшибая по пути какие-то пустые ящики, и с глухим «бум!» ухнула в открытую капсулу, стоящую немного под наклоном – словно открытый саркофаг, который кто-то прислонил к стене и забыл закрыть.

Капсула дёрнулась, и крышка по инерции захлопнулась – торчащие осколки стекла оказались в сантиметре от лица. Сирения замерла, чувствуя, как холодные обломки почти касаются щеки. Но крышка до конца не закрылась: ноги, свесившиеся наружу, помешали.

Она выдохнула, рукой откинула тяжёлый край. Ноги ныли – крышка всё-таки приложилась знатно.

– Хорошо хоть не отрезало, – пробормотала она, шевеля пальцами.

Скрипучий матрас под её весом просел, но ощущался на удивление упругим. Взметнувшееся облако многолетней пыли сухой взвесью осело на лицо, волосы, комбинезон.

Сирения попыталась откашляться, но горло забилось, и вместо слов вырвался только хрип. Она тёрла веки, чихала, размазывая по лицу въедливую труху.

– Ну и бардак! – вынесла вердикт, но голос звучал гнусаво. Шмыгнула носом и снова чихнула, теперь громче.

Вытерла лицо рукавом, поморщилась – пыль скрипела на зубах. Сидела в капсуле, свесив ноги через край, и с высоты своего неожиданного пьедестала оглядывала помещение.

Света здесь почти не было. Только сверху, из рваного проёма, сочилась тусклая серебристая полоска, да переплетённые плети, густо оплетавшие стены, источали призрачное свечение – кое-где с рыжеватым отливом. Зрение быстро привыкло к полумраку.

– Ну, посмотрим, куда меня занесло, – шепнула она и только теперь подняла глаза.

Она выбралась наружу, цепляясь руками за края капсулы, и первое, что почувствовали босые ступни, – холодный, затянутый мелкой крошкой пол.

То ли исследовательская, то ли бывшая операционная, совмещённая с жилым отсеком. Судя по планировке, здесь работали и жили. Давно. Очень давно. Вдоль стен – остатки сваленных в кучу коек, обуви, скомканное одеяло, давно истлевшее.

Сирения перевела взгляд на центр комнаты. Там, будто алтарь посреди руин, возвышался стол-колонна из металла и плоти – побеги вплавились в сталь, срослись с ней намертво. На столе – остатки рабочего места: лоток из-под инструментов, россыпь чипов, похожих на старые флешки, чашка с отколотым краем и въевшимся налётом внутри. Взгляд скользнул внутрь – и встретился с маленькими глазками давно высохшего паучка. Тот сидел на донышке, поджав лапки, будто умер от ужаса, увидев, что налили в прошлый раз.

Сирения сгребла чипы в карман – кто знает, может, там ответы.

У стены – вогнутая панель, на вид целая. Рядом консоль управления. Вернее, то, что от неё осталось. Оплавленные дыры, обгоревшие контакты и одна-одинёшенька кнопка. Голубая, тускло мерцавшая в полумраке. Словно спецэффект в дешёвом хорроре: «Нажми меня, дурачок».

– Точно кино! – пробормотала она. – И тыкнуть хочется. В голубую.

Ткнула.

Экран моргнул и ожил.

– Камеры! – Сирения вгляделась. На панели высветились обозначения: «Сектор-7 (каньон)», «Некрополь» и «Ур. 3» – последний сектор утопал в густой, непроглядной темноте.

Она прищурилась, пытаясь разглядеть хоть что-то, – ей показалось, или там действительно шевельнулась тень? А может, просто блики на экране.

Где-то в глубине, за стенами, загудел механизм, вздохнул и затих. Потом снова – короткий, надсадный стон вентиляции.

– Ладно, – сказала она экрану. – С тобой потом разберусь.

Щелчок – и свет погас.

Тишина стала гуще. Только далёкие, едва слышные капли где-то в корнях и этот гул – теперь уже совсем слабый, умирающий.

Сирения отвернулась к стеллажу.

Он покосился, половина полок рухнула, погребя под собой груду папок, чертежей и треснувшую колбу. Женщина присела на корточки.

***

Следующее помещение оказалось за заклинившей дверью. Механизм заело – пришлось поддеть ножом.

– Кладовка? – Сирения просунула голову внутрь.

Здесь было темно – хоть глаз выколи. Она шагнула вперёд и сразу заметила: вокруг неё разливалось слабое сиреневое сияние. Прожилки под коркой пульсировали ярче, разгоняя мрак.

– Я лампочка? В хозяйстве пригожусь, – шепнула она, разглядывая светящиеся руки.

Этого света хватило, чтобы рассмотреть помещение. Стеллажи ломились от сухпайков. Этикетки выцвели, упаковки выглядели герметичными. Она взяла одну, повертела в руках.

– А это…

Коробка. Яркая, шуршащая, с уже знакомыми иероглифами на обёртке.

– Боже, у меня ноги от счастья подкашиваются. Батончики!

Она дрожащими руками разорвала оболочку, откусила.

– Гадость какая! – выплюнула. – Тьфу!

Прополоскала рот из бутылки, заела припасённой полоской «языка». Утёрла слезу.

– Ладно. Не всё сразу.

Разорвала паёк. Внутри – твёрдые серые пластины, похожие на галеты, и мягкий брикет, пахнущий мясом и гречкой. Понюхала. Отломила кусочек. Съела.

– Нормально, – признала она. – Даже вкус есть.

За стеллажами, на крючке, обнаружилась покрытая налётом сумка. Жёсткая, вместительная, с длинным ремнём – то ли хозяйственная, то ли вещмешок. Сирения, отряхнув находку, скинула в неё пайки. В дальнем углу, под слоем пыли и кабелей, нашёлся шнур. Длинный, гибкий, с сохранившейся изоляцией. Она скрутила его в бублик и сунула к провианту.

– Пусть будет. В фильмах такое всегда пригождается.

Сирения выбралась из кладовки, прикрыв за собой дверь, и снова оказалась в лаборатории. Взгляд то и дело возвращался к стеллажу – к щели за ним. Там, куда не доставал даже слабый свет светящихся плетей, зияла чернота.

Она сдвинула покосившийся стеллаж плечом – тот послушно отъехал в сторону, подняв сухую муть. Лозы здесь светились – слабо, словно нехотя, но достаточно, чтобы различать стены. Сирения сняла с плеча сумку, поставила у стеллажа.

– Нафиг таскать, – решила она. – Вернусь – заберу.

Коридор был узким, тёплым и живым. Жилы оплетали стены сплошным коконом, кое-где пробиваясь сквозь панели, кое-где срастаясь с ними в единое целое. Где кончалась техника и начиналась плоть планеты – уже не разобрать.