Поломанная

– Что за лекарство?.. – ненавижу себя за проявление слабости.

Конечно, я знаю о каких таблетках идёт речь, но от этого не легче. Скорее – наоборот.

– О, это очень сильное средство, предназначенное для тех, кто страдает от чрезмерной усталости, депрессии, апатии и постоянной сонливости. А уж побочные действия можно перечислять до второго пришествия! Не хотите поведать мне, как вам удалось достать столь серьёзный психотропный препарат?!

Перед глазами возникает образ синей коробочки, надёжно спрятанной на дне рюкзака… А я ведь предусмотрительно перестала принимать лекарство перед самой поездкой в Агден. Не помогло.

– Хм… я… – стараюсь выдумать правдоподобный ответ, но все мои фантазии на данную тему, мягко говоря, не способны пройти проверку…

Нашла?

Подарили?

Ограбила аптеку?

– Пытаетесь выдумать подходящую историю?.. – да он читает мои мысли, чтоб его!

– Между прочим, вы – врач, а не полиция нравов! – подавшись вперёд, выпаливаю я, на миг забыв, кто из нас является уравновешенным гражданином, а кто – душевнобольной особой.

– Не увиливайте, – обманчиво спокойным тоном одёргивает он меня, а я вновь откидываюсь на спинку кресла, подсознательно желая вжаться в неё до полного своего исчезновения. – Я далеко не дурак, мисс Бентон! А по долгу службы мне прекрасно известна и процедура получения подобных таблеток. Лечащий врач может назначить их только с одобрения заведующего отделением, что я считаю целиком и полностью оправданным, – он продолжает листать ненавистную мне папку. – А если таких записей нет в карте, значит пациент достал лекарство незаконным путём. В данном случае, мне остаётся лишь узнать, каким образом вы его заполучили! Итак?

Я молчу, ибо сказать мне нечего – миссис Кляйн после долгих месяцев моего нытья вручила несколько пачек таблеток, предупредив, чтобы я помалкивала о них. Вот я и намереваюсь молчать, как и обещала.

– Что ж. Я вполне могу вас положить в отделение и…

– Нет! – испуганно взвизгиваю и прикрываю рот ладонью, но уже слишком поздно.

– Сообщите мне, откуда у вас лекарство, и я подумаю, что можно сделать… – чеканит он, а я обречённо вздыхаю.

– Доктор Кляйн просто пожалела меня…

– Доктор Кляйн просто чуть не угробила вас! – он делает акцент на слове «просто», и его значение как будто приобретает отрицательный оттенок.

– Неправда! Мне стало гораздо легче…

– Ну, да, конечно! К примеру, ваш вес значительно ниже нормы, а знаете почему?!

– У меня нет аппетита…

– Да, и это побочный эффект от таблеток! Так же, как и нездоровый цвет лица, головная боль… А мешки под глазами – это результат вашей борьбы со сном! Признайтесь, ведь вы не страдали от сонливости и не спали по двадцать часов в сутки? Вам эти таблетки были нужны для другого.

Я вздрагиваю. Откуда он, черт возьми, знает? Видимо, удивление недовольной гримасой застывает на моем нездорового оттенка лице, и он решает добить меня окончательно:

– Удивлены? А для меня это столь же очевидно, как и то, что земля вертится, мисс Бентон! Жаль, что доктор Кляйн не раскусила вас, но её компетентность в клинике давно под вопросом, так что…

– Её теперь уволят?.. – старая карга мне никогда не нравилась, но брать на себя ответственность за её судьбу мне ой как не хочется. Достаточно и тех, кого судьба привела на кладбище, опять же, благодаря мне.

– Не переживайте, – немного насмешливо отвечает это самодовольное светило медицины. – Её уволили ещё до вашего приезда, так что вам незачем себя винить, – и здесь он снова попадает в точку, ведь я уже собиралась сделать очередную зарубку на своей совести. – Поймите, данный препарат – не игрушка! И доктор Кляйн, как специалист, должна была об этом подумать, прежде чем, наплевав на правила, всучить его вам!

– Я всего лишь хотела меньше спать! – мой взгляд отправляется в путешествие к потолку – так бы и сидела до скончания времён, не глядя на доктора Браво.

– Охотно верю. От снотворного вы отказались, ещё когда лежали у нас в отделении, эти данные отражены в вашей карте. Думаю, оно не спасало от дурных снов, вы лишь крепче спали, а очнуться от очередного кошмара было ещё сложнее, так?

– Так! А с этими чудо-таблетками было проще вернуться к реальности. Да и спать особо не хотелось.

– Да поймите вы, эти таблетки не помогут вам жить нормальной жизнью! Не сны являются проблемой, а то, что стоит за ними… – он прерывисто вздыхает. – Ну и заварили вы кашу…

– И что теперь будет?.. – сердце отказывается служить, застряв где-то между рёбер и не желая возвращаться на исходное место.

– По протоколу положено сообщить об этом доктору Пейджу…

Впервые, с приезда в город, мне становится по-настоящему страшно. Если раньше на горизонте лишь маячила перспектива нырнуть в воду, то теперь мне ясно дают понять, что прыжок неизбежен.

– А вы, я смотрю, всегда следуете протоколу? – радуюсь, что голос не растёкся бесформенной жижей по языку.

– Обычно – да! Но… в сложившейся ситуации я склонен винить в первую очередь доктора Кляйн. Вы – пациент и ответственность за вас несла именно она.

– И?.. – спрашиваю, затаив дыхание.

– И я готов дать вам шанс. Но вам придётся хорошенько поработать. Во-первых, вы вернёте все оставшиеся у вас таблетки, – загибая один палец, делится он своими планами. – И не говорите, что они кончились или вы оставили их дома, я все равно не поверю. Во-вторых, вам придётся задержаться в Агдене, как минимум, на несколько месяцев. Вы будете приходить ко мне на сеансы по расписанию, установленному мною. В-третьих, вы систематически будете сдавать анализы, чтобы я был уверен, что вы не принимаете ничего запрещённого. В-четвертых, вам придётся следовать моим указаниям, а их будет не так уж мало.

К концу тирады на его руке остаётся свободным только один палец. Хорошо хоть не средний.

– А если я, вернувшись в гостиницу, перережу себе вены?..

– Не думаю.

– Почему же? Считаете, у меня кишка тонка? – злюсь, не понимая даже, на кого именно – на себя за то, что подняла этот вопрос или на него, потому что он думает, будто мне не хватит духу?..

– Отчего же… Как раз наоборот, я считаю вас очень сильной. Именно поэтому вы не пойдёте на самоубийство. Это не про вас. Иначе вы бы давно уже покончили с этим миром. Только ведь вы знаете, что тогда все было напрасно, правда?

– О чём это вы? Что было напрасно? – все внутри сжимается и дрожит, он как будто влез в мою шкуру, отчего я чувствую себя крайне уязвимой.

– А вот об этом мы поговорим с вами на нашем первом сеансе…

– Значит, через несколько месяцев я смогу уехать отсюда?

– Не совсем так. Вы отправитесь домой только в том случае, если по прошествии этого времени я увижу положительную динамику…

– Например?.. – цепляюсь за его слова, ведь мне нужна конкретика, а не пространные ориентиры.

– Например, вы должны набрать вес, должны избавиться от кругов под глазами. И самое главное – ваш внешний вид должен меняться в тандеме с вашим внутренним миром, – чем больше он говорит, тем больше мне хочется плакать, и проницательный доктор, конечно же, это замечает. – Мисс Бентон, имейте в виду, что по правилам я обязан сообщить обо всём руководству, но тогда вас ждёт принудительное лечение в стационаре. А я считаю, что принуждение и вы – вещи несовместимые, потому и готов пойти на уступки. Но если никаких изменений заметно не будет, мне все же придётся…

– Скажите, почему меня не оставят в покое? – перебиваю я. – Почему мне просто не дадут возможность спокойно жить, а? – уже не злюсь, на смену злости приходит обречённость. – Потому что я избавила мир от мерзкого ублюдка?

– Послушайте, я всего лишь врач, но я одинаково стараюсь помочь всем своим пациентам. Вас ведь могли и посадить. Вы зарезали безоружного человека, а потом ещё и застрелили для верности.

– Он был чудовищем.

– Я знаю. И могу вас понять. Он причинил вам много боли... Учитывая все факты, вам пошли навстречу и назначили принудительное лечение.

– И я его прошла!

– По закону вы должны являться на приём раз в несколько месяцев. И если ваше состояние ухудшится, вы должны лечь в больницу.

– И моё состояние ухудшилось... – резюмирую я. – Может, я безнадёжна? Моя соседка по палате Нора поступила сюда позже, но её давно выписали, и она ведёт вполне спокойную счастливую жизнь.

– Послушайте… Психотерапевт не только лечит, но и определяет, возможно ли чем-то помочь пациенту… Вам помочь можно. Просто вам достался не самый лучший специалист. Но мы это исправим. Что же до вашей подруги... Я слышал о ней. Да и вы упоминали её на своих сеансах... Я читал записи. Понимаете… в терапии очень важен окружающий мир. Подумайте, что есть у неё, но чего нет у вас? Или что есть у миссис Кларк, вдовы вашего покойного друга? Что у них общего?

Упоминание о Дэнни заставляет меня замереть. Он был моим другом, и он погиб. По моей вине. Сердцу в груди становится тесно – словно оно мне не по размеру.

– Так что такого есть у них, чего нет у вас, Джиллиан? – Доктор Браво впервые обращается ко мне по имени, но я замечаю это не сразу, задумавшись над его вопросом, хотя отвечать не спешу.

– Не знаю... Может, свобода?

– Вы знаете правильный ответ. Только не хотите признаваться даже самой себе. Кстати, у них наверняка тоже бывают тяжёлые дни, и случаются рецидивы, но рядом есть те, кому не все равно. У них есть близкие люди…

– Так мне нужно найти подружку или в кратчайшие сроки выйти замуж?..

– Вы снова пытаетесь защититься, прячась за язвительностью, но это – не выход. – доктор Браво устало потирает переносицу. – Я предлагаю вам путь к выздоровлению, но лишь вам решать, соглашаться или нет… Так что вы скажете?

Не успеваю ответить, потому что в это самый миг в кабинет врывается запыхавшийся медбрат с глазами, напоминающими по размеру блюдца для десерта.

– Доктор Браво...

– Что случилось?

Мой психоаналитик оказывается на ногах со скоростью света и теперь огромной скалой возвышается над нами, глядя на парня с тревогой.

– Там Терри снова не в себе, доктор!

– Я сейчас подойду!

– Ввести ему успокоительное?! – испуганный юноша весь трясётся, видимо, пациент доставил ему немало проблем.

– Нет! Я с ним просто побеседую! Скажите ему, что… небо чистое, а солнце очень яркое… – медбрат, если и удивляется, то в отличие от меня виду не подаёт и, получив указания, молниеносно скрывается в коридоре. – Мисс Бентон, извините, мне пора! – снова переходя к официальному обращению, бросает доктор. – Я жду вас завтра в десять утра.

Преодолев расстояние до двери всего за пару шагов, он оборачивается и вопросительно на меня смотрит, ожидая ответа.

– Небо чистое, а солнце яркое?.. – переспрашиваю, поднимаясь.

– Это часть терапии… Иногда, чтобы успокоить пациента, ему необходимо напомнить, что мир все ещё зиждется на привычных вещах.

– И что, помогает? – недоверчиво хмыкаю.

– Терри – да… – вполне серьёзно отвечает мой врач. – Но это не так просто, как кажется. И занимает много времени – часто беседа длится несколько часов, а то и дольше. Конечно, куда проще сделать укол, но я стараюсь не прибегать к лекарствам без острой необходимости...

Пожалуй, теперь я бы сняла перед ним шляпу, будь она у меня, ибо когда я лежала здесь, меня только и делали, что пичкали лекарствами.

– А мне не поможет? И вообще, каков мой диагноз? Шизофрения?

– Хм… Честно говоря, я считаю, что пациенту не обязательно вникать в медицинские тонкости, диагнозы и термины, поэтому стараюсь не использовать их на сеансах, предпочитая обычный человеческий язык. Но могу заверить – шизофрении у вас точно нет! – уголки его губ дрогнули, будто в попытке улыбнуться.

– Прямо полегчало! – иронизирую я.

– Рад был помочь. А теперь извините, меня ждёт пациент, – мы вместе выходим из кабинета и застываем на месте.

Нужно что-то сказать и мне ничего другого в голову не приходит, кроме как выпалить вместо обычного прощания следующее:

– Скажите, хоть курить-то мне можно?

– Можно. Сигареты. – Он все-таки слегка улыбается, прикусив нижнюю губу. – Главное, не забудьте вернуть то, что я просил…

Наконец, мы расходимся в разные стороны. Я – направо, к лестнице, что ведёт к свободе, а мой врач, напротив, – налево, туда, где в конце коридора находится дверь, ведущая в стационарное отделение, и куда я очень не хочу попасть, подобно несчастному Терри.

Спустившись в холл, запоздало вспоминаю о куртке, оставшейся в шкафчике на шестом этаже. Ворчу себе под нос, потому что придётся подниматься обратно, а мне так не терпится покинуть здание… Влетаю в процедурную и замираю от неожиданности – на экране в углу сейчас транслируются новости.

– С очередным визитом город посетила Джиллиан Бентон. Напомним, что шесть лет назад она была похищена Оливером Прайсом серийным насильником и убийцей, по прозвищу Папочка.

Джиллиан Бентон провела в неволе несколько лет и систематически подвергалась насилию и издевательствам. Спустя три года ей удалось вырваться из плена, зверски убив своего мучителя.

После этого мисс Бентон в течение года находилась на принудительном лечении в психиатрической клинике города. Последние же два года она вынуждена посещать клинику несколько раз в год. По всей видимости, психическое состояние девушки до сих пор не стабильно.

И тут на экране возникает картинка моего вчерашнего побега из больницы… Вот я пробиваюсь сквозь толпу корреспондентов и, будто поджав хвост, ныряю в такси. А приятный голос журналистки продолжает тем временем вещать:

– Как видите, мисс Бентон никак не комментирует свой приезд. Руководство клиники также отказалось давать комментарии, как и лечащий врач. Но один из работников больницы согласился побеседовать с нами после того, как мы пообещали сохранить его имя в тайне. Итак, вот что рассказал нам наш источник…

На экране появляется текст, который репортёрша зачитывает с огромным энтузиазмом:

«Мисс Бентон агрессивна и антисоциальна, страдает депрессией и дисфорией*, у неё наблюдается девиантное**состояние, а также различные фобии. Она опасна для окружающих и ей просто необходимо квалифицированное лечение в стационаре…»

Дальше я не слушаю, хватаю куртку и так спешу на улицу, что на лестнице несколько раз чуть не ломаю себе шею, неудачно перепрыгивая разом через пять ступенек.

Ублюдки! Сволочи!

Выбежав на крыльцо, трясущимися руками шарю по карманам в поисках сигарет и зажигалки. Первое нашлось сразу, а вот зажигалка затерялась где-то в складках куртки, или я так сильно нервничаю и потому никак не могу её найти. На крыльце стоят ещё несколько человек в белых халатах. Они мило беседуют, не обращая на меня никакого внимания. Попросить огонька у них?..

Нет, я скорее сдохну, чем обращусь к ним.

Наконец, пальцы нащупывают металлический прямоугольник. Нашла! Подкурить удаётся лишь с третьего раза… Горький дым наполняет лёгкие, но он ничто по сравнению с горечью в моей истерзанной душе.

…ей просто необходимо квалифицированное лечение в стационаре…

Последнюю строчку будто вырезали тем самым ножом у меня на сердце.

– Мисс Бентон? – доносится откуда-то сбоку, поворачиваюсь и в первую секунду вижу перед собой лишь микрофон и камеру. А уже после замечаю обладателей столь ненавистных мне предметов – двое мужчин переминаются с ноги на ногу: один из них держит микрофон, другой направляет на меня свою чёртову камеру. – Скажите, это правда, что вас снова кладут в больницу?.. – буднично интересуется тот, что пихает мне в лицо микрофон, лицемерно улыбаясь.

– Без комментариев! – шиплю я и, выбросив окурок в урну, пытаюсь пройти мимо.

– Не так быстро, мисс Бентон! Люди должны знать правду! – заявляет он, схватив меня за запястье и с силой дёрнув, чтобы я не ушла. Зря он это сделал.

Разворачиваюсь и со всей дури бью его в лицо свободной рукой, предварительно сжав её в кулак для верности. Борец за правду от неожиданности разжимает свои цепкие пальцы и падает на спину, громко вскрикнув от боли. Ошеломлённый оператор испуганно пятится назад, не забывая, тем не менее, снимать дальше.

– Убери камеру! – зло кричу я, уже представляя красочный сюжет с моим участием в завтрашнем выпуске новостей.

Весь гнев, копившийся во мне последние годы, рванул раскалённой лавой наружу, затопив заодно и остатки здравого смысла – я вырываю камеру из его дрожащих рук и швыряю в стену, наслаждаясь звуком разлетающихся в разные стороны осколков и деталей.

– Ах, ты су… – договорить верный Санчо Панса не успевает, потому как я со всего маху прохожусь носком ботинка по его причинному месту. Его вопль звучит подобно музыке.

И тут сзади кто-то обхватывает меня, лишая возможности двигаться.

Изловчившись, наношу удар локтем невидимому противнику и оборачиваюсь, принимая стойку. Передо мной стоят трое санитаров, готовых к новым подвигам.

– Она сумасшедшая! – это корреспондент, все ещё сидя на земле, орёт мужчинам в белых халатах, которые уже снова ринулись ко мне, в попытке окружить. Только я буду биться до последнего! Мне бы в руки что потяжелее, я бы им показала!

Готовлюсь отразить нападение, когда запоздало слышу за спиной лёгкую возню… Ощущаю, как в шею вонзается игла, напоминая комариный укус. Оборачиваюсь и вижу того самого медбрата из кабинета доктора Браво со шприцем в руке. Бросаюсь на него, но санитары скопом наваливаются на меня и валят на бетонный пол. Вырываюсь из последних сил, но чувствую, что руки становятся резиновыми, а сознание медленно растворяется в омуте сна…

Ощущение, будто толща воды обрушивается сверху и, прежде чем тьма окончательно окутывает разум, я осознаю, что это не мне пришлось совершить прыжок в ненавистную воду, а меня просто-напросто в неё столкнули.

*Дисфория(страдать, мучиться, досадовать) – форма болезненно-пониженного настроения (антоним «эйфории»), характеризующаяся мрачной раздражительностью, чувством неприязни к окружающим.

**Девиантное поведение(также социальная девиация, отклоняющееся поведение) – это устойчивое поведение личности, отклоняющееся от общепринятых, наиболее распространённых и устоявшихся общественных норм.

Глава 7. На поверхности

В голове стоит гул, напоминающий двигатель взлетающего самолёта. Кончики пальцев покалывает, точно иголками, а скулу дёргает от боли. Пытаюсь дотронуться до лица, когда вдруг понимаю – нечто удерживает мою руку, не позволяя её сдвинуть даже на дюйм.

Что за...

Распахиваю глаза и упираюсь взглядом в белоснежный потолок.

Где я?..

Озираюсь вокруг – молочного цвета стены напирают со всех сторон. Ещё немного, и я растворюсь в них, будто меня и не было никогда… Снова пробую поднять руку. Сначала – левую. Бесполезно. Потом – правую. Не выходит. Сжимаю ладонь в кулак и дёргаю что есть мочи. Чувствую, как боль опутывает запястье, точно в тисках, а эффекта – ноль. Опускаю взгляд и охаю от неожиданности – кожаный ремешок с застёжкой крепко фиксирует руку. Воспоминания снежной лавиной обрушиваются на меня.

Новости. Крыльцо. Журналисты.

Разбитая вдребезги камера.

Санитары. Укол. Темнота.

– Нет! – не узнаю собственный голос, сиплый и грубый.

Крик разрывает тишину в клочья, пробуждая во мне зверя – начинаю брыкаться, пытаясь освободиться, да только оковы все больнее впиваются в кожу. Слышу какой-то шум и краем глаза вижу вбегающих в комнату двух человек в халатах. Естественно – белых. Здесь все одинаково белое и безликое. Чёртовы мозгоправы!

– Мисс Бентон, успокойтесь! – да только подобная фраза совсем не успокаивает, а наоборот – пугает!

– Развяжите! – ору, словно меня режут.

– Мы вам поможем, не волнуй… – ухитряюсь заткнуть одного из них, лягнув ногой, но очень быстро ликование сменяется разочарованием – потирая ушибленное место, он уже обращается к своему товарищу: – Эй, она все ещё буйная, свяжи ей ноги, а я сделаю новый укол!

– Уверен?..

– Конечно, уверен! Она же дикая! – заверил его тот, приближаясь с новой порцией лекарства в шприце.

– Не трогайте меня! – изо всех сил стараюсь помешать им выполнить задуманное, но что я могу со связанными руками?..

– Это ради вашего блага! – ощущаю, как ещё одни путы сжимают лодыжки в дьявольских объятиях, а в плечо вонзается игла. – Отдыхайте, мисс Бентон! – они исчезают, слившись с белоснежными стенами.

Ещё несколько бесполезных попыток вырваться, и я чувствую, как кровь замедляет свой бег, а сознание проваливается в сон.

Чтоб вы все сдохли…

***

Пытаюсь вдохнуть воздуха, но снова глотаю лишь воду… Она повсюду. Барахтаюсь, будто ребёнок, брошенный посреди океана, стараюсь работать руками, только они словно налиты свинцом и мне не подчиняются. Солнечный свет меркнет и, кажется, что я проваливаюсь в водяную бездну, глубина которой – вечность. Из последних сил пробую закричать, но лёгкие лишь наполняются проклятой водой. Понимаю, что проиграла и покоряюсь судьбе… И вдруг, сквозь толщу воды, до меня доносится какой-то приглушённый звук… Он становится все громче и все отчётливее. Вслушиваюсь и постепенно понимаю, что это – чьи-то голоса, я даже могу различить фрагменты фраз и отдельные слова… Вода отступает, и я оказываюсь на поверхности.

– …жны были меня …вать! – голос кажется смутно знакомым.

– …ация была …ческой. – Невозмутимо отзывается кто-то.

– ...чему …осле не ...вали?! – требовательный и грозный тон с головой выдаёт доктора Браво – именно так он разговаривает, когда злится.

– ты …ыл занят.

Напрягаю слух до предела, чтобы услышать больше… Стараюсь не выдать себя – не шевелюсь и не открываю глаз. Пусть думают, что я все ещё в отключке. Так хоть что-то узнаю.

– Она – моя пациентка, доктор Пейдж! – о, выходит, мы беседуем с самим Пейджем, который меня раздражает ещё со времён моего первого заточения в клинике – тогда он, как попугай, постоянно твердил, что я в безопасности.

– Повторяю, ты был занят, – все так же бесстрастно отвечает заведующий отделением – по всей видимости, считая, что представитель его профессии всегда должен оставаться спокойным и хладнокровным.

– Вы обязаны были мне сообщить! И почему она в надзорной* палате?!

– Она была невменяема и агрессивна. Её трое санитаров не могли удержать. Пришлось сделать укол…

– Вы не имели права! Господи, вы её связали?.. – выходит, мой врач тоже удивлён.

– Она потенциально опасна, доктор Браво.

– Да что вы! Каждый человек потенциально опасен. И вам, как специалисту, это должно быть хорошо известно.

– Вы правы, но… не станете же вы отрицать, что мисс Бентон в своей жизни приходилось… применять насилие? Мы не могли рисковать.

– Ладно, к этому мы ещё вернёмся, но почему я узнаю о том, что случилось, только когда пациентка не является на сеанс в назначенный час?..

– Одна из медсестёр должна была вас уведомить.

– Мне никто ничего не сообщал… Но теперь я здесь и лечением своей пациентки займусь сам.

– Хм. Данный вопрос я хотел бы обсудить с вами у меня в кабинете!

– А чего тут обсуждать? – мне не нужно видеть доктора Браво, чтобы понять, что на лбу его проступило несколько глубоких складок. – В чем дело?

– Видите ли… Мне кажется, что пациентке показана не психотерапия, а…

– Считаете, что её должен наблюдать психиатр? – перебивает его пока ещё мой врач, а я собираю всю волю в кулак, чтобы не вмешаться в разговор.

– Именно, – от констатации столь прискорбного факта я все-таки не выдерживаю и приоткрываю левый глаз – эти двое стоят ко мне в полоборота и вроде как на меня не смотрят.

– И такой вывод вы сделали на основании вчерашнего происшествия? – руки мужчины упёрлись в бока.

– Это ещё не вывод, а только предположение…

– Извините, но мне кажется, для подобных предположений ещё слишком рано. Я даже не приступил к лечению.

– Давайте мы поговорим об этом позже? Ваша подопечная, похоже, очнулась, – оказывается Пейдж прекрасно все видит. Притворяться смысла больше нет, и я, открыв второй глаз, гляжу на них волком.

– С возвращением, мисс Бентон, – доктор Пейдж приветливо улыбается, но я совершенно не верю в его искренность.

– Идите к черту!

– Доктор Пейдж, прошу оставить меня с мисс Бентон наедине.

– Что ж. Не буду вам мешать, – проявив мнимую заботу, отвечает тот, прежде чем удалиться. – Но мы ещё не закончили, доктор Браво.

– Конечно, – как будто немного пренебрежительно соглашается Браво и переводит взгляд на меня. – Как вы?.. – тон становится мягче.

– А вы как думаете?

– Минутку… – он выходит за дверь и возвращается со стулом, а до меня только сейчас доходит, что в комнате нет ничего, кроме кровати... – Расскажете, что произошло вчера? – пододвигая стул ближе и удобно усаживаясь, интересуется он.