Отступник: Крах устоев

Лари смотрел на каменный пол пещеры и, не поднимая глаз, заговорил:

— Маг-отступник и эльфийка ночи. Неудивительно, что за нами следит некромант.

Ноар подошёл к друиду и протянул руку:

— Ноар. Всё же спасибо за помощь.

Друид пожал руку — крепкое рукопожатие словно зарядило воздух.

— Квариус, — представился он.

Робби поднял над собой небольшой мешочек и потряс его. Зазвенели монеты.

— О! — выкрикнул он. — А меня Робби зовут. Я ривер.

— Лари, — тихо ответил маг, продолжая сидеть на камне.

Друид взглянул на эльфийку. Северина молча протёрла меч и кинжал, уложила их за спину.

— Северина, — сказал Робби, подходя довольный к остальным.

Друид подошёл к телу мальчика и взял его на руки.

— Я отдам его лесу. Там его душа обретёт покой.

— Пусть мать решит — сказал Ноар.

Робби посмотрел на мальчика, задержав взгляд на его висячем глазе.

— Мне кажется, лучше лесу. Безусловно, лучше лесу.

— Нет, — грубо ответил Ноар. — Пусть мать сама решит, что делать с телом.

Перед глазами Ноара на мгновение всплыла другая картина. Строй солдат возвращался с войны по широкой городской улице. Прохожие кричали, махали платками, кидали цветы. Маленький Ноар выбежал на мостовую и начал искать глазами отца. Мимо шагали воины — перебинтованные, едва держащиеся на ногах. Уставшие, повидавшие ужас, но с радостью в глазах. В них отражалась победа. И жизнь. Ноар бегал взглядом по лицам, и его собственные глаза залились радостью — он ждал, что вот-вот увидит родное лицо.

Но его поиски остановило прикосновение материнской руки к плечу. Ноар обернулся. Лицо матери было покрыто горем. Заплаканные глаза, опухшие щёки. Она опустилась перед ним на колени и сказала:

— Сына, не ищи папу. Его забрала война.

Война не дала ему даже попрощаться. Мать зарыдала и прижала Ноара к себе. Радость в его глазах погасла. Они залились непониманием, а потом с детских щёк потекли слёзы.

Ноар моргнул. Воспоминание растаяло. Перед ним снова был каменный пол пещеры, тело мальчика и друид, ожидающий его решения.

Квариус одобрительно кивнул.

Робби недовольно посмотрел на потолок.

— Снова рёв наблюдать. Что ты делаешь, Ноар? Терзаешь мою душу женским плачем, — забормотал он, направляясь к выходу.

Тишину разорвал женский крик. Мать склонилась над телом ребёнка. Она рыдала и выла — пронзительный, душераздирающий вопль, от которого мороз пробирал до костей. Она проклинала себя за то, что сбежала, за то, что оставила сына этим тварям. Её пальцы вцепились в окровавленную рубашку мальчика, и она раскачивалась из стороны в сторону, не в силах отпустить.

Никто не пытался её утешить. Слов, которые могли бы помочь, не существовало. Они просто стояли и слушали, как мать прощается с сыном. А потом, не сговариваясь, двинулись дальше — вниз по хребту, к владениям приятеля Робби. Впереди был долгий путь.

Глава 10

Моросил мелкий дождь. Наступали сумерки. Лёгкий ветер колыхал плащи. В небе отчётливо виднелись две сферы — серая и голубая. Вдали показалось поместье. В центре стоял большой дом, вокруг — ещё с десяток построек. Поместье опоясывал ров, исходивший из протекавшей рядом реки. Чуть дальше, за поместьем, мерцали огни военного лагеря.

— Вот обитель старого пня, — сказал Робби и улыбнулся.

Ноар смотрел на военный лагерь. Поместье находилось у границы с Ирданом — ничего удивительного, что здесь разбили лагерь. Но тревожило Ноара не это. Не десятки бойцов вражеского королевства. С этого места им с Севериной и Лари было не по пути. Несмотря на обман Лари, несмотря на то, кем была Северина, он к ним не просто привык. Он поймал себя на том, что замедлил шаг, словно не хочет идти дальше.

Когда они подошли ближе, у ворот их встретили двое стражников королевства Грай — уставшие, похмельные. Один облокотился на забор и, кажется стоя дремал. Второй, увидев приближающихся путников, повернулся и крикнул:

— Стоять!

Второй стражник от резкого окрика вздрогнул.

— Стоим, — спокойно ответил Робби.

— Куда направляетесь?

— К Рузвелю, — гордо произнёс Робби.

Стражник прошёлся взглядом по группе. Северина к тому времени уже спешилась — она сошла с Сэра, едва впереди показались ворота, — и теперь стояла позади остальных, низко надвинув капюшон.

— Хм... а он вас ждёт?

Робби почесал седую бороду и сказал:

— А ты спроси.

— Ладно, проходите, — буркнул стражник, провожая их взглядом.

Группа неторопливо перешла мост через ров. За рвом, в тени поместья, ютилась небольшая деревня. Пахло дымом, мокрым сеном и навозом. Женщина набирала воду из колодца, мужик тянул телегу, гружённую сеном. Справа от поместья темнел трактир — из распахнутой двери неслись пьяные выкрики и обрывки солдатской песни. Двое мальчишек с деревянными мечами носились между домами, пока один не шлёпнулся в лужу. Второй замер, увидев незнакомцев, не похожих на солдат Грая.

Практически перед самым входом в поместье стояли двое хайков в доспехах Грая. Они о чём-то беседовали с молодым блондином, волосы которого были как солнце. Ноар уже спокойнее реагировал на существ. До того, как его спасли Лари и Северина, он чаще встречал их на поле боя, чем в быту.

Блондин услышал шлёпанье ног и копыт по мокрой земле и повернулся. Увидев Робби, он заулыбался во весь рот и, широко раскинув руки, побежал к нему с криками:

— Седой Робби!

Он налетел на старика, крепко обняв. Робби обнял его в ответ и похлопал по плечу.

— А ты подрос, Сьюз, с нашей последней встречи, — заметил Робби.

— Да, тебя давненько не было, седого Робби, — ответил Сьюз.

— Ты был совсем подростком, когда я заезжал в последний раз, а теперь почти мужчина. — Робби сделал паузу и вдруг добавил с каменным лицом: — Теперь я могу со спокойной душой выбить тебе зубы за «седого Робби».

Сьюз на мгновение опешил. А потом они оба расхохотались.

Ноар молча наблюдал за происходящим. Со стороны могло показаться, что ему нет до этого дела. Но внутри шла борьба. Он боялся признаться себе, что не готов её отпустить. Сама эта мысль казалась невозможной. Голова отбрасывала её прочь, во тьму, а сердце, словно назло, вытаскивало обратно на свет.

Северина заметила, что с Лари что-то не так. С тех пор как он узнал, что Водопад Истины не поможет отыскать Эмали, он ходил поникший и большую часть времени смотрел в землю. Но сейчас в его взгляде что-то изменилось. Словно он что-то задумал.

Громкий чих Робби заставил всех обратить на него внимание.

— Совсем простыл в этих дорогах. Сьюз, возьми Сэра и заведи в конюшню. А мы пройдём к твоему отцу.

Группа вошла в поместье. Длинный коридор был увешан картинами в тяжёлых рамах. На одних — сцены охоты: собаки рвали кабана, всадники загоняли оленя. На других — портреты суровых мужчин в доспехах и женщин в тёмных платьях. У дальней стены висела картина поменьше: двое мальчишек с деревянными мечами стояли бок о бок. Один — светловолосый, с гордой осанкой. Второй — темнее лицом, на голову ниже, но с таким же упрямым взглядом. В конце коридора виднелась массивная дубовая дверь.

— Ноар, тебе ведь главное — вернуться к своим? — спросил Робби.

— К чему вопрос? — ответил Ноар.

— Если что, ты — ривер. Лари — летописец. А Северина — твоя спутница. — Робби говорил серьёзно. — Рузвель — хороший человек, но лишние вопросы нам ни к чему.

Ноар промолчал.

Дубовая дверь отворилась. За ней открылся большой серый зал. Посреди зала стоял деревянный трон, на котором сидел мужчина, подперев голову рукой. Длинные светлые волосы спадали на плечи, такая же светлая густая борода закрывала грудь. Длинный тонкий нос напоминал птичий клюв. Тонкие губы пересекал шрам — он уходил вбок, придавая лицу вечную кривую усмешку. Глаза — тёмные, цепкие.

Рузвель сидел скучающе, а во второй руке держал две цепи. Они тянулись к железным ошейникам, обхватившим шеи двух обнажённых девушек. Те сидели на полу, словно собаки. В их глазах застыли горечь, страх и покорность.

Брюнетка была худая, с короткими волосами — их явно обрезали недавно, неровно, клочками. На рёбрах проступали синяки, а на запястьях — следы от верёвок. Она смотрела в пол, почти не моргая.

Блондинка казалась моложе. Волосы, когда-то длинные и ухоженные, теперь спутались и свисали грязными прядями. На щеке темнел свежий кровоподтёк, а под левой ключицей виднелся ожог — круглый, размером с монету. Она дрожала, но не от холода. От страха.

— Робби! — выкрикнул Рузвель и дёрнул цепи.

Девушки качнулись, едва не упав, но тут же спохватились: выставили перед собой согнутые руки, вывалили языки и принялись изображать радостный лай.

— Плохая театральная игра, — поморщился Рузвель. Он поднялся с трона, приспустил штаны и поманил девушек пальцем. Те подползли, послушно открыв рты. Рузвель мочился то одной, то другой. — Вот. Для сил. Чтобы лучше лаяли, шавки ирдановские.

Он засмеялся и застегнул штаны. Ноар отвёл взгляд на потолок и стиснул зубы.

— Рад тебя видеть, — сказал Робби, игнорируя происходящее.

— И я тебя. Как тебе мои новые псинки? Наш бордель отлично пополнился, пока мы отхватили кусок территории Ирдана. Правда, дохнут быстро — солдаты совсем не ласковы. — Рузвель хохотнул. — Ничего, ещё наберём.

Ноар стоял неподвижно. Только мышцы на скулах заходили желваками. Ирдан сдаёт земли? Союз Королевств до сих пор держит нейтралитет? Вопросы жгли изнутри. Он хотел одного — вернуться домой и поднять меч за своё королевство. Мысли о Северине сдуло, как сухую листву.

А потом холодные пальцы коснулись его запястья.

Она стояла рядом — молча, не глядя на него. Одно прикосновение. Но его хватило, чтобы ярость отступила. Чтобы мысли о ней вернулись.

Он выдохнул.

Лари всё так же смотрел в землю перед собой, словно игнорируя происходящее. Словно его здесь не было.

Робби подошёл ближе, и они с Рузвелем обнялись.

— Робби, ты с гостями? — спросил Рузвель.

— А ты что, не видишь? — с ухмылкой ответил Робби.

Рузвель перевёл взгляд на Ноара. Несколько секунд они смотрели друг другу в глаза. Рузвель отвёл взгляд первым.

— Ты явно ривер. Взгляд убийцы. Можешь взять на ночь любую из моих псинок. — Он кивнул на девушек.

Ноар тяжело выдохнул.

— Пожалуй, в другой раз.

Рузвель повернулся к Северине. Её губы и бледная кожа виднелись из-под капюшона. Он наклонился ниже, заглядывая под ткань.

— А ты красива. Бледновата только. Если ничем не болеешь, я с удовольствием откормлю тебя в своих покоях.

И засмеялся.

Рузвель перевёл взгляд на Лари.

— А это кто?

— Летописец, — ответил Робби.

— Заметно, — усмехнулся Рузвель. — Ты случайно не знаешь где мой братец Харви? Где этот доходяга?

— Мы его искали. Во время поисков потеряли Элу и Гроди. Ты их помнишь.

- Да, помню. Эла неплохая рыжая сучка, так я и не затянул эту лисицу в свои покои. – с легкой усмешкой сказал Рузвель.

Робби пробрал гнев, но скрыл гнев за легкой улыбкой.

Рузвель подозвал прислугу и распорядился выделить две комнаты для гостей, а вечером накрыть стол.

До покоев шли молча. Поместье словно отталкивало от себя, давая понять, что им здесь не рады.

Когда подошли к покоям, Робби спросил:

— Как размещаться будем? Я с Ноаром, Северина с Лари?

Северина подняла лицо, и в её глазах мелькнула горечь расставания.

— Я побуду с Ноаром, — сказала она. — Чтобы он не натворил дел.

Настал поздний вечер. Они сидели в комнате вдвоём. Северина смотрела на Ноара пристально, не отводя глаз, — так же, как он когда-то смотрел на неё у костра. Ноар, напротив, избегал её взгляда. Он хотел забыть её, как страшный сон, но не мог. А она будто запоминала каждую мелочь. Разорванное левое ухо — след боя с хайками. Шрам, перерезавший губу с правой стороны. Голубые глаза и тёмно-коричневый сектор на левом. Она впитывала в себя всё. Каждую чёрточку. Каждую тень.

В соседней комнате. Лари молча смотрел в пол. Робби всё болтал, оправдывая Рузвеля.

— Он просто своеобразный. Ноар рубит врага во время боя, а Рузвель — после. Это тень каждой войны, — говорил Робби.

Настало время ужина. Северина осталась в комнате. Лари, Ноар и Робби вошли в столовую. Огромный стол ломился от еды, меж блюд теснились графины с вином. Пропустить ужин Ноар не мог — это вызвало бы слишком много подозрений. Во главе стола сидел Рузвель. Справа от него расположился Сьюз — та же светлая шевелюра, что и у отца, те же тонкие черты лица, но мягче, без шрама через губу. Чуть дальше, по правую руку, сидел один из командиров армии Грая — мужчина лет сорока, с коротким ёжиком седеющих волос и сломанным носом, который явно был перебит не раз. Он внимательно разглядывал каждого вошедшего. На другом конце стола, напротив Рузвеля, сидел Робби. Справа от него — Ноар, слева — Лари.

- Так, а как зовут твоего друга ривера? – спросил Рузвель взглянув на Робби.

- Роан, - ответил Ноар.

- Роан? – чуть ли не поперхнувшись переспросил Рузвель.

Ноар представлялся таким именем только в одном месте. С которого выбраться мог только один человек.

— Ты случайно не знаешь Гарви? Мой кузнец. Его по дороге выкрали разбойники и продали в шахты. Он чудом спасся и вернулся сюда — благодаря какому-то Роану. Лицо в шрамах, взгляд убийцы... вылитый ты. Это случайно не ты? — спросил Рузвель.

— Мало ли на этой земле Роанов? — ответил Ноар. — Да даже если и я — главное, что кузнец вернулся.

Рузвель задумался.

— Согласен. Но всё же я покажу тебя Гарви с утра, как только он вернётся. Сейчас его нет в поместье.

Ноар мысленно выдохнул. Гарви выжил. Эта мысль радовала. Но радость тут же омрачилась другим: Гарви — кузнец в поместье врага.

— Робби, а чего летописец такой грустный? — спросил Сьюз.

Рузвель покосился на сына с лёгкой усмешкой — не злой, скорее, оценивающей: мол, учится задавать правильные вопросы.

— Он всегда такой. Если бы ты столько писал, тоже был бы невесёлый, — ответил Робби и засмеялся.

— Да ты только взгляни на его перебинтованные руки, — подхватил Рузвель и захохотал ещё громче. Доел кусок курицы и швырнул его на пол — туда, где в углу столовой сидели две девушки на цепи. Они даже не посмели взглянуть на стол, а лишь молча кинулись к куску.

Рузвель повернулся к сыну.

— А чего у тебя тарелка почти пустая? Сыночек, положи себе курочки. Пока твои любимые кусочки не растащили. Приготовлено как ты любишь. В твоем любимом соусе.

Сьюз едва заметно кивнул, но к блюду не потянулся. Только ниже опустил взгляд.

Командир, сидевший справа от Рузвеля, поднял стакан и сказал:

— Выпьем за победу Грая!

Все подняли стаканы в ответ. Кроме Ноара.

— Дорх, по-моему, твой тост кое-кто не поддерживает, — с ухмылкой сказал Рузвель.

Все покосились на Ноара.

— Я не пью за чужие войны, — грубо ответил он.

Никто ничего не сказал. Остальные молча выпили.

— Мы одержим победу и без тоста изрубленного шрамами ривера, — заметил Дорх. — Как в бою у Плакучих Ив.

— Дорх у нас такой, — Рузвель кивнул на командира с лёгкой усмешкой. — Хорош в бою, спору нет. Но иногда забывает, чья это земля и кто здесь решает, кого хвалить, а кого вешать. Самоуправство Дорха до добра не доводит. Рано или поздно я за него казню. Но пока ты мне нужен.

Дорх криво усмехнулся и промолчал. Видно было, что он слышал это не в первый раз.

— Драконы, снова война, неспокойные времена настали. Но мы такие любим, — сказал Рузвель и засмеялся.

Робби улыбчиво покачал головой:

— Какой бы ты ни был, Рузвель, я всегда тебя уважал за правду и отсутствие страха перед такими временами.

Рузвель сложил руки на животе и взглянул на потолок:

— Да-а-а... Война показывает, кто есть кто. Я её за это и люблю.

— А где твоя бледная спутница? — вдруг спросил Рузвель, отрываясь от кубка. — Та, что прячет лицо под капюшоном. Побрезговала нашим столом?

— Нездоровится, — коротко ответил Ноар.

Рузвель хмыкнул:

— Жаль. Я бы на неё ещё раз взглянул.

Ужин длился долго. Все уже изрядно выпили, когда дверь в столовую отворилась и на пороге появился Харви.

Он был всё в той же грязной одежде, что и в трактире. Чёрная повязка закрывала правый глаз. Вывихнутую руку он по-прежнему держал на весу — видимо, так и не вправил. От него разило кислым пивом, мочой и потом. Он замер в дверях, щурясь единственным глазом на свет факелов, и нетвёрдым шагом двинулся вдоль стола.

Рузвель подскочил к брату и со всей силы ударил его ладонью по лицу.

— Позор рода вернулся! Лучше бы я в детстве выколол тебе не глаз, а сердце! — выкрикнул он и засмеялся.

Харви от удара завалился на спину и остался лежать неподвижно.

Робби опешил.

— Рузвель, будь полегче. Твой брат с охоты, скорее всего. Может себе позволить отдохнуть. — Он поднялся и шагнул к Харви.

Подойдя, Робби подхватил Харви под руки и кое-как отряхнул.

— Робби, я тебя уважаю, но если ты посадишь эту мочёную тварь за наш стол — я не знаю, что сделаю! — грубо бросил Рузвель.

— Тише, тише, не горячись. Я провожу его до комнаты. Завтра с утра поговорим, уже поздно. — Робби увёл Харви под руку.

Он явно забыл, что Ноар и Лари остались за столом.

Рузвель дёрнул цепи, и к нему подползли на четвереньках молодые девушки. Он взглянул на них и обратился к Ноару:

— Роан, возьми одну из них на ночь. — Он говорил довольно, предвкушая.

Ноар должен был отказаться. Но… Он сжал зубы. И произнёс вслух то, что от него не ожидали.

— Давай двух. Одну мне, вторую летописцу. Пусть хоть поулыбается ночью, — спокойно ответил Ноар.

Лари впервые за долгое время поднял глаза и удивлённо взглянул на Ноара.

Рузвель тоже удивился. Подозрения, копившиеся весь вечер отпали.

— Я хотел дать одну, но ладно. Вы друзья Робби и помогали искать моего брата-неудачника. Забирайте обеих. А я найду чем развлечься перед сном.

Он отпустил цепи и скомандовал девушкам бежать к Ноару. Те бросились к нему на четвереньках. Каждый шаг давался с болью — стёртые локти и колени кровоточили. В их глазах заиграла надежда. Надежда не на спасение, а на то, что сегодня будет не так адски больно и унизительно, как обычно.

Все покинули столовую. Дорх проводил Ноара взглядом. Его рука лежала на столе, пальцы медленно постукивали по дереву. Он не вмешался, но было ясно одно: в этом зале не все поверили в спектакль.

Ноар шёл с цепями в руках, не спеша, чтобы девушки могли хоть немного передохнуть. Под плащом он спрятал кусок мяса и хлеб. У дверей комнаты их встретил Робби.

— Прости, Ноар, что так вышло, — устало сказал он.

— Оставь девушек у себя. Утром я их заберу, — ответил Ноар.

Лари взглянул на Ноара.

— Ноар... я сожалею. О том, что обманул тебя.

Ноар взглянул ему в глаза. В них не было ни привычного наигранного веселья, ни трусости — только усталая, вымученная искренность. Так смотрят люди, которые долго несли груз и наконец решились его сбросить.

Ноар не стал ни прощать, ни обвинять. Просто кивнул.

— Что было, то было. Всё-таки ты спас меня. — Он помолчал. — Ты решил, как будешь искать Эмали дальше?

— Да. Мы отправимся в город Разов, он по пути. Там бывает один маг-отступник. Он должен помочь. — Лари снова опустил глаза, потом поднял. — А ты? Вернёшься в Ирдан?

Ноар тяжело выдохнул.

— Да.

— Тогда попрошу тебя: забери Сэра. Найди ему укромное место. — С глаз Лари скатилась одинокая слеза. — Я к нему очень привык за всё это время.

— Договорились. Ты спас мне жизнь — пусть и со своей выгодой. А я спасу Сэра, — ответил Ноар и едва заметно улыбнулся.

Робби зевнул.

— Это всё, конечно, отлично. Я вам тоже благодарен. Но куда ты тянешь двух рабынь?

— Завтра они уедут со мной. Не переживай. Сэр как раз кстати.

Лари покосился на дверь комнаты Ноара — туда, где ждала Северина. Ноар перехватил его взгляд.

— Она слышала весь наш разговор, — тихо сказал Лари. — Мне кажется, ей будет непросто с тобой расстаться. Она даже ко мне не была так тепла.

Ноар пожал плечами.

— Забирайте девушек к себе. Завтра они больше не будут рабынями. — Он посмотрел на Робби.

Ноар вошёл в комнату. Внутри было тихо. Лунный свет лился сквозь распахнутое окно, заливая пол холодной голубизной.

Он скользнул взглядом по комнате. Кровать пуста. Плащ исчез. Меч тоже. Лишь скомканная простыня на краю постели говорила о том, что она сидела здесь совсем недавно.

Ноар выглянул в окно. Внизу, на мокрой земле, темнели отпечатки — узкие, лёгкие, почти невесомые. Женские сапоги. Совсем свежие.

Он улыбнулся.

— Наследила. Значит, играем в прятки.

Он спрыгнул вниз, приземлившись мягко, почти беззвучно, и тут же ушёл в тень. У конюшни горел факел, двое стражников о чём-то лениво переговаривались, но их голоса звучали пьяно и далеко. Ноар двинулся в обход, прижимаясь к стене поместья.

Следы вели прочь от ворот — через заросли крапивы к старой иве, склонившейся над рвом. Там, где ветви касались воды, земля была примята. На коре остались тонкие царапины от ногтей — она хваталась за ствол, перебираясь на ту сторону. Ноар перешёл ров там же: схватился за ветку, одним рывком перемахнул через воду и приземлился на том берегу.

Дальше следы уводили к реке. Трава была примята едва заметно, но для него этого хватало. Шаг. Ещё шаг. Вот здесь она остановилась — каблук ушёл глубже. Смотрела на воду. Думала.

Ноар выпрямился. Следы обрывались у кромки воды. Он поднял голову. Лунный свет серебрил реку, а у заводи, он увидел её.

Северина стояла спиной к нему, глядя на воду. Капюшон был откинут. Лунный свет лежал на её чёрных волосах, и от этого они казались ещё темнее — словно впитали в себя всю ночь.

Она не обернулась. Плащ соскользнул с плеч и лёг на траву. Туда же, на плащ, она уложила меч: медленно, без спешки, словно откладывала не оружие, а всё, что связывало её с прошлым.

Затем развязала пояс. Он упал к её ногам. Она стянула сапоги, взялась за край рубахи и, одним плавным движением подняв руки, сняла её через голову. Лунный свет облил бледную спину, проступили острые лопатки, линия позвоночника — тонкая, как струна. Брюки скользнули вниз, и она осталась обнажённой.

Не оборачиваясь, не прячась, она шагнула в воду. Холодная река приняла её без всплеска, лишь круги разошлись от бёдер к берегам. Она заходила всё глубже — вода коснулась талии, груди, плеч. И только тогда, по шею в лунной ряби, она замерла и медленно повернула голову.

Ноар застыл.

— Ты снова будешь на меня таращиться или зайдёшь в воду? — спросила Северина. Голос звучал тихо, но в нём не было холода — скорее, усталое тепло.

Он пошёл к воде, на ходу сбрасывая одежду.

Плащ упал первым, за ним — пояс, рубаха. Лунный свет осветил его тело: старые шрамы, свежие швы на спине. Заживающая плоть стянула кожу, и при каждом движении было видно, как мышцы перекатываются под этим следом.

Он вошёл в воду. Холод охватил ноги, потом бёдра, потом грудь. Он шёл не остановился, пока не оказался рядом с ней.

Северина взяла его лицо в свои ладони. Пальцы были холодными, как всегда, но прикосновение — мягче.

Они взглянули друг другу в глаза.

Его — голубые, с тёмно-коричневым сектором на левом, словно природе не хватило голубой краски. В лунном свете они казались почти прозрачными, как вода у берега.

Её — глубокого тёмного оттенка, не чёрные, а бездонные. В них можно было провалиться, как в омут, и не найти дна.

Она смотрела на него так, как не смотрела ещё никогда. Не холодно, не изучающе, не с той опасной кошачьей хищностью. А так, будто видела впервые. Или в последний раз.

— Северина...

Она не дала договорить. Притянула его к себе и поцеловала — жадно, резко, будто ждала этого слишком долго.

— Без лишних слов, — выдохнула она.

Холодная вода обтекала их, но они не чувствовали холода. Где-то за рвом, за тёмной полосой леса, осталось поместье, пьяные крики стражников, лязг оружия в военном лагере. Здесь не было ни Ирдана, ни Грая, ни войны. Только лунная рябь на воде. Только её ладони на его плечах. Только его руки, скользнувшие по её спине — туда, где позвоночник выгибался, как натянутая тетива.

Два мира, две правды, две крови — всё, что разделяло их, осталось на берегу. В эти минуты они не были врагами. Не были союзниками. Они были просто собой. И в целом мире не существовало ничего, кроме них двоих.