Любовь против режима. История поколения, которое прошло через протесты, тюрьмы и политические репрессии

И Поскольку мы — сумасшедшие в мире здравомыслящих, нас не охватила паника, когда доктор Яхи аль-Джамал поспешил в Национально-демократическую партию, ведь история научила нас, сынов этой гордой родины, одной простой истине: патриотизм — это не просто лозунг, а идея и движение, непрерывное состояние, заканчивающееся лишь со смертью человека, и тогда его имя либо будет вписано светящимися буквами в анналы истории, либо отброшено на свалку.

И поскольку мы знаем, что борец считается предателем до самой смерти, мы не опечалились, когда наш уважаемый профессор присоединился к Национальной партии. Но теперь возникает вопрос: почему тот, кто выступал против «Кэмп-Дэвида», присоединился к партии «Кэмп-Дэвида»?

Наш уважаемый учитель, мы, члены Общества арабских исследований, избрали вас своим лидером, потому что мы были вместе в одном окопе… патриотические студенты, стремящиеся освободить свою арабскую нацию из тисков отсталости, колониализма и зависимости, стремящиеся воплотить мечту об арабском единстве на пути свободы, социализма и единства, и потому что вы — национальный мыслитель, который боролся и сражался за это дело.

Возможно, мы согласимся с тобой, наш уважаемый профессор, в твоем высказывании: «Разногласия во мнениях не портят дружбу», но разве ты не согласишься с нами, что отступничество от принципов и уклонение от них портят дружбу в любом деле?

Выбрав ряды Национальной партии, вы вышли из окопов наших принципов и встали в ряды врагов народа, поэтому мы обязаны сказать вам: мы против вас, более того, мы против всех, кто притворяется патриотами и сторонниками Насера и хочет вступить в Национально-демократическую партию.

К студенческой молодежи, ко всем патриотам…

В целях сохранения нашей национальной чистоты и продолжения намеченного пути борьбы за свободу, социализм и единство, и в целях приверженности нашим принципам, в которые мы верим и будем верить вечно...

мы, члены Ассоциации арабских исследований, решили разойтись с доктором Йехией аль-Джамалем, и мы делаем этот шаг, осознавая все последствия этого решения, в том числе и роспуск Общества, но мы не стремимся к легитимности, которую можно получить от администрации университета, поскольку нашу легитимность мы черпаем из наших братьев-студентов; поэтому мы не будем обращать внимания на вызовы со стороны администрации и будем продолжать работать со студентами и для них, независимо от того, найдём ли мы лидера рядом с собой или нет.

Да здравствует борьба студентов на пути к свободе, социализму и единству

Общество арабских исследований

Очки важнее

У членов общества, в соответствии с их физическим строением, были определённые роли во время демонстраций: кто-то был невысокого роста, и его роль заключалась в том, чтобы его несли на плечах, а он скандировал лозунги; а кто-то имел широкие плечи, и его роль заключалась в том, чтобы нести невысокого на своих плечах.

И в соответствии с этим распределением «Хашмет Абдулхамид» выглядел как бодигард: его мышцы напрягались не только в руках, но и в голове — он сначала действовал, а потом уже думал, почему он так поступил, и вам несложно представить масштаб катастрофы, если бы Хашмет вмешался в какую-нибудь драку, не подумав! Поэтому члены общества обращались с ним очень бережно, но в то же время безжалостно полагались на него, когда нужно было нести тяжеловесных лидеров демонстраций!

Среди тех, кто был такого же роста и телосложения, был и Гамри, но у него было слабое зрение, и он носил толстые очки, которые берег как самое ценное, что у него было, ведь без них он ничего не видел.

На одной из демонстраций Гамри нес на плечах человека, скандировавшего лозунги, а я шел за ними, повторяя кричалки. Энтузиазм студентов нарастал, и демонстрация вышла за ворота университета, после чего охрана, поджидавшая у главных ворот, быстро вмешалась, чтобы разогнать демонстрантов. Первым, кто вышел из ворот университета, был Мустафа Ясин; один из сотрудников охраны набросился на него, повалил на землю и стал избивать дубинкой. Взгляд Хашмата упал на лежащего на земле Ясина, и его мышцы напряглись — как в руках, так и в голове; он бросился на охранника, направив на него кулак, а Гамри понял, к чему это приведет, с ужасающей скоростью он сбросил человека, которого нес на плечах, на землю и побежал в их сторону, но внезапно остановился, словно вспомнив о чём-то более важном, и вернулся туда, где я стоял. Он остановился на мгновение, снял очки и, протянув их мне, сказал:

— Не беспокойся об этом.

Гамри бросился защищать Мустафу Ясина от военного, а военного — от Хашмата!

Я стоял в стороне, и сердце у меня разрывалось при виде их ожесточённой схватки! Но я не осмелился ни помочь, ни даже подойти к ним — только ради того, чтобы сохранить очки!

Костюм и галстук

Мы бродили по территории университета и его факультетов во время одной из демонстраций, в огромной толпе, насчитывающей более десяти тысяч студентов, и скандировали:

-Встаньте на борьбу, ребята, против несправедливости угнетателей! »

Члены общества были разбросаны то тут, то там, а Махмуда Абдул-Хамида, поскольку он невысокого роста, несли на плечах Гамри; и несмотря на его небольшой рост, его крепкие кости были устланы мясом, то есть он был «мускулистым»!

Чаще всего мы видели Махмуда на всех мероприятиях — будь то поездка, семинар или даже демонстрация — в полном параде: в костюме и галстуке, с выпукшими венами между бровями и на горле, он кричал во весь голос, пока не охрип и его голос не терял всю свою силу, и в своём беспрецедентном воодушевлении он забывает обо всех вокруг, кричит, выступая против несправедливости и в защиту угнетённых, ругает агентов и предателей, бьёт кулаками по воздуху, а его тело поднимается и опускается с каждым криком…

И колон на демонстрантов прошла по территории университета значительное расстояние, от юридического факультета мимо факультета гуманитарных наук, скандируя…

—— «Отбрось свой страх, гуманитарий… и не обращай внимания на правила»

А когда они дошли до экономического факультета, они скандировали:

-, товарищи из факультета торговли… Отмените распоряжение администрации!

А у факультета археологии они скандировали…

-, археология, археология… Давайте отменим этот позорный регламент!

-, ребята, поднимайте голос… Отмените устав террора!

Энтузиазм Махмуда не утихал, а его движения на плечах Гамри не прекращались ни на мгновение.

И вдруг Гамри остановился, и демонстрация замерла: толпа решила, что маршрут шествия изменился. Через несколько секунд все взоры устремились на Махмуда и Гамри, ожидая, что они сделают. Гамри опустился на колени на землю… снял Махмуда со своих плеч, а затем крикнул ему в лицо:

— Позор тебе, ты мне руки размотал!

Все рассмеялись, а затем продолжили шествие.

Укус Мати

Во время демонстрации, организованной Ассоциацией арабских исследований по случаю празднования «Всемирного дня студента» 21 февраля — даты, которую не должны забывать все студенты Египта» [10].

Общество решило, что шествие не выйдет за пределы университета, а ограничится прохождением по всем факультетам, преследуя конкретную цель — рассказать о важности этого исторического дня и сделать его днём гордости и уважения для всех студентов, которые, вспоминая его, осознают, что они должны дать своей стране в настоящем и будущем.

После начала шествия произошла комичная ситуация, которая, как мне кажется, стала также историческим днём для Мати! Пришла группа марксистов, среди которых были Мохаммед Закия, Мохаммед Абдель-Монам и Хаджадж Найл, и они настаивали на том, чтобы шествие вышло за пределы университета и присоединилось к толпе!

Эзат Раби, Махмуд Кандил и Ахмед Абдель-Мути вступили с ними в дискуссию, объясняя, что выходить за пределы университета не нужно, и Махмуд Кандил начал свой знаменитый смех, который начинается тихим звуком, затем постепенно нарастает, сопровождается хрипом и заканчивается звуком, похожим на торможение автомобиля. Когда Эззат попытался заставить Кандила перестать смеяться, Закария решил, что Кандил издевается над ними своим смехом, и укрепился в своей позиции, став ещё более упрямым, что вывело Муати из себя, и он сказал им:

— Кто не доволен — пусть убирается!

И Закария не замедлил наброситься на Муати, повалил его на землю и впился зубами в кусок плоти на теле Муати, нанеся ужасный укус, который ошеломил Муати. Тот начал произносить слова тихим голосом, говоря:

— Уберите этого идиота от меня.

Кандил стоял и хохотал, а Изет хлопала в ладоши, наблюдая, как Муати лежит на земле, а Закария — сверху на нём, и оба не шевелились, ожидая, когда же закончится эта шутка. Но ожидание затянулось, прошло много времени, и тогда тихий голос Муати превратился в громкий крик:

— Уберите этого сумасшедшего от меня! Он кусается по-настоящему, клянусь Аллахом, он кусается по-настоящему...

И они потащили тело Закарии прочь от Мути, который с трудом поднялся, сдерживая боль, и держался за место укуса, следы которого остались на его теле до сих пор, несмотря на то, что с тех пор прошло уже четверть века!

Кто такой Барка?

Демонстрации представляли собой многогранную картину: среди участников были и воодушевленные сторонники дела, ради которого была организована демонстрация, и те, кто случайно проходил мимо, но остановился, услышав крики своих товарищей, и остался наблюдать издалека, а затем продолжил свой путь, а у других сознание было полностью отключено от происходящего вокруг, но внутри них таились такой энтузиазм и патриотизм, что они бросались в самую гущу демонстрации, громко и стойко скандируя лозунги. Среди них была «Ола Абдул-Рахман», которая только что вернулась из одной из стран Персидского залива, где её отец работал по контракту, и едва успела освоиться в колледже и начать регулярно посещать лекции, как её остановила одна из демонстраций Общества, и её привлек тот огромный энтузиазм, с которым Насир Амин скандировал лозунги, находясь на плечах Ахмеда Абдул-Мути.

В то время газеты развернули наступление на одно из крупных коррупционных дел, в котором обвинялся бизнесмен, владевший заводом по производству минеральной воды. И Ала пошла за ними, повторяя лозунги:

— Вместо того чтобы защищать Барку… защищайте студентов движения.

И вдруг Ола остановилась, схватила Мути за рубашку и потянула Насира за ногу, крича:

— Насир… Насир… Подожди!

Насир испугался, подумав, что произошло что-то неладное, слез с плеч Муати, демонстрация остановилась, и Насир наклонился к Оле, чтобы она сообщила ему важную новость. Ола прижалась губами к его уху, чтобы шепнуть ему что-то, а таинственность и секретность её жестов только усиливали общее напряжение в ожидании того, что же будет сказано:

— Насир… Кто такой Барка? И кто такие студенты движения?!

Муати сдержал громкий смех, Насир с трудом сдерживал ярость и скрипел зубами, снова взбираясь на плечи Муати и говоря Оле:

— Потом, Ола, потом… Я тебе скажу, кто такой Барка! И кто такие студенты движения!

Между двух огней

Совершенно спокойно Гада Магди сказала Мохаммеду Йусури:

— А что в этом такого, если я переписываюсь с парнем из Израиля?

Гада произнесла эти слова так же, как и все остальные — спокойным, улыбчивым и нежным тоном. Гада — дочь Гарден-Сити, она выросла в семье, в значительной степени консервативной, но в то же время открытой миру моды, путешествий и прочего, чем славятся подобные семьи, которые, хотя и не отличаются материальным богатством, но имеют глубокие корни в родословной и происхождении.

Едва Мохаммед услышал слова Гады, как ему захотелось ударить себя по щекам и разорвать карманы! Однако он изо всех сил взял себя в руки и промолчал, пока Гада не закончила излагать свою точку зрения:

— Я всю жизнь увлекалась перепиской, и среди друзей, с которыми я решила переписываться, был один из Израиля. Мне хотелось узнать, как думают молодые люди там? И что они могут сделать для мира и как помочь палестинскому народу в его деле, но на все мои вопросы он так и не ответил, а отвечал странными вопросами, типа: «А что ты думаешь о продовольственном кризисе у вас в Египте?», «А как обстоят дела на улицах и с дорожным движением?». Честно говоря, я начал подозревать, что с ним что-то не так, и решил полностью прекратить с ним переписку.

И тут Мохаммед Юсуф выпустил воздух, который задержал в груди, и, прежде чем он успел ответить хоть словом, началась демонстрация, и из уст студентов раздались крики, встретившиеся с гранатами со слезоточивым газом, а Гада бежала среди молодёжи из общества, скандируя…

Газеты запечатлели сцены демонстрации, и фотография Гады, кричащей и скандирующей, заняла всю первую страницу... Её голос понизился и превратился в шепот, когда она стояла перед отцом, а он спрашивал её о фотографии и о том, что она делала на демонстрации. Отец мудро попытался посоветовать дочери держаться подальше от этих бунтующих студентов — не только ради её будущего, но и ради своей чрезвычайно деликатной должности.

Несмотря на его сухую речь, она прочитала между строк и замолчала.

Когда я снова увидела её идущей на одной из демонстраций, я спросила её, как обстоят дела с отцом, если он узнает? А он, безусловно, узнает, учитывая его должность. Но она, смеясь, покачала головой:

— Папа боится за меня, но он меня поддерживает.

Она взяла меня за руку, и мы шли бок о бок, скандируя на митинге:

—Мы не будем бояться, мы не отступим… Мы ненавидим тихий голос.

Урок об Израиле за пять фунтов

Я попросил продавца продать мне три метра «бефты»: два метра синего цвета и один метр белого. Продавец громко рассмеялся, но, увидев удивление и смущение на моём лице, смягчился и объяснил, что цветной «бефты» нет — ни синей, ни какой-либо другой, есть только один цвет, ближе к бежевому. Я растерялась, не зная, что делать, и продавец опередил меня, предложив мне ткань «Лиено», которая бывает всех цветов, но три метра стоили пять фунтов. Я ошеломилась, услышав эту сумму.

На следующий день я вернулась к своим коллегам из научного общества, чтобы посоветоваться с ними, и Ясер с улыбкой ответил мне:

— Девочка моя, твой отец уже много лет работает по контракту за границей, значит, ты — буржуазка. Так что не стесняйся и покупай ткань...

Рано утром я направилась в почтовое отделение с сберегательной книжкой, которую мама открыла для меня, чтобы научить меня экономить, и положила туда двадцать фунтов. Я сняла те три фунта и пошла довести дело до конца: купила ткань, хотя и не знала, как ее сшить, ведь я ни в малейшей степени не разбиралась в шитье, и тогда Хади Абдель-Вахаб вызвалась помочь мне с этой задачей.

В день, назначенный для демонстрации, я принесла флаг, и через несколько часов после начала демонстрации студенты собрались в центре двора колледжа, образовав круг, вынесли флаг Израиля и подожгли его, скандируя лозунги против массовых убийств ливанского и палестинского народов, совершаемых сионистским государством.

Я стояла и смотрела, как горит флаг, а вместе с ним сгорают и те пять фунтов!

Флагшток

Члены общества были охвачены гневом, когда услышали новость об участии Израиля в сельскохозяйственной промышленной выставке. Гнев обрушился как снаряд на выставочный центр в городе Наср, они собрались перед израильским павильоном на выставке, скандируя лозунги и осуждая нормализацию отношений с израильским врагом; силы безопасности окружили их со всех сторон и не позволили приблизиться. К демонстрации присоединились многие оппозиционные национальные силы: Партия труда, Партия «Аль-Таджамму» и «Авангард Вафда»; демонстрация прошла по всем уголкам выставочного комплекса, пока не достигла стороны, противоположной улице Салах Салем, там молодые люди увидели макет станции метро, установленный Управлением железных дорог на большой площадке из песка и щебня. Словно наткнувшись на сокровище, они бросились к щебню, подбирая камни, и начали бросать их в флагшток, на котором висел израильский флаг. Однако флагшток был закреплён в бетонном блоке, вбитом в землю, и Ясир Хасан вскочил на флагшток и начал карабкаться по нему, В этот момент силы безопасности напали на демонстрантов, и те с ужасающей скоростью бросились бежать. Пробежав на безопасное расстояние, молодые люди из ассоциации обернулись, чтобы проверить, все ли с ними, и обнаружили, что Ясир по-прежнему висит на флагштоке, окруженный десятками солдат. Тогда демонстранты со всей силой бросились обратно к флагштоку, чтобы защитить Ясира, и от силы своего натиска они оторвали бетонный блок, на котором был закреплён флагшток. Ясир поспешно спустился, флаг упал на землю, и руки демонстрантов схватили его, разорвав на четыре части… на четыре части!

И они скандировали:

— Мы не сдадимся, мы не продадимся… Ни подчинения, ни нормализации

* * *

Солдаты Центральной службы безопасности в словах и на деле подтверждают поговорку: «Большинство из побежденных»! На той же демонстрации, когда силы безопасности с дубинками напали, чтобы разогнать демонстрантов, Мати бежал рядом с кем-то, кто, как выяснилось позже, был из Александрии. Они заметили, что за ними бежит солдат Центральной службы безопасности, и ускорили бег, а солдат следовал за ними по пятам. Мати свернул в сторону, и увидел, что солдат продолжает бежать за александрийцем, пока не обогнал его, так что александриец оказался сзади, а солдат — впереди, продолжая бежать! Муати остановился и с иронией рассмеялся, думая, что солдат преследовал именно их!

А Искандарани, у которого было злое сердце, захотел отомстить солдату, схватил ствол дерева и ударил им солдата по голове. Муати ахнул, ожидая, что солдат упадет с ног, но к его удивлению тот просто провел рукой по голове и продолжил бег. Гнев исчез с лица александрийца, и он поднял с земли кирпич и с силой ударил солдата по голове. Муати замер, ожидая, что из головы солдата хлынет кровь и тот потеряет сознание, но кровь не потекла; солдат лишь потрогал голову рукой, глядя на александрийца с отвращением, а затем бросился бежать со скоростью ветра. Настроение Муати резко изменилось: мрачность сменилась истерическим смехом над александрийцем, который сидел на тротуаре, ошеломлённый и едва верящий в то, что произошло! Муати не нашёл объяснения реакции солдата, кроме того, что тот не получил приказа избивать их!

Разве они не являются, в большинстве своём, угнетёнными?!

Абдель-Джавад и джихад

В один из холодных зимних вечеров 1985 года была назначена встреча между Гамри и моим отцом, чтобы он попросил моей руки, Гамри пришел вовремя в сопровождении Ясера Абдель-Джавада; оба были одеты в элегантные костюмы. Они сели напротив моего отца, и Ясер начал говорить, не переставая ни на минуту, а Гамри молчал, как обычно, из-за своей застенчивости, так что отец чуть не подумал, будто о моей руке просит Ясер, и с улыбкой спросил их:

— Так кто же просит руки моей дочери?!

Они рассмеялись… И отец снял неловкость с Гамри своим юмором и отцовской мудростью. Он завершил встречу изречением, которое принято произносить в таких случаях: «Дайте нам немного подумать». Отец любил Гамри и до последнего дня своей жизни относился к нему как к собственному сыну.

Гамри вышел, вздохнув с облегчением, словно он только что сдал экзамен по «Принудительному исполнению» — самому сложному юридическому предмету на четвёртом курсе юридического факультета. Он решил пойти к Насиру, своему тогдашнему другу, чтобы рассказать ему о том, что произошло, а Ясер настоял на том, чтобы вернуться в их квартиру в Маниле.

* * *

Ясир прибыл в квартиру в Манйле, принял горячий душ и, не успев насладиться чашкой горячего чая, услышал сильный стук. Он открыл дверь и увидел перед собой огромный отряд солдат, а их старший офицер, закрывая дверь рукой, задал ему вопрос:

— Это ты, Ясер?

Ясир с улыбкой ответил:

— Да, я Ясер…

Офицер:

— Ну что ж, пойдем с нами.

Ясир спокойно пошёл с ними, оставив Гамри записку, в которой рассказал о случившемся.

* * *

На следующее утро Гамри вернулся в квартиру и обнаружил записку, которую оставил ему Ясер, после чего отправился в университет, чтобы сообщить об этом членам общества. Как только они услышали эту новость, их охватило горячее желание защитить своего товарища, и молодые люди из общества вышли в центр университетского кампуса, чтобы выступить перед студентами, и осуждая то, как спецслужбы обращаются с членами общества, проводя кампании произвольных арестов. Все воодушевились и проявили солидарность с Ясиром, Ахмед Раджб взобрался на плечи одного из них и начал скандировать, а студенты подхватывали его:

-Ясир, о Абдель-Джавад… ты призвал нас к джихаду

И демонстрация прошла по всему кампусу, участники скандировали и осуждали все формы несправедливости и деспотизма.

Затем среди членов общества началось какое-то странное движение. Изат Рабиш шепнул Монтесиру Юсури, тот шепнул своему брату Мухаммеду, а тот — Хашмату, и так шепот пошел по кругу, а голос Раджаба постепенно стих, пока не замолчал совсем!

И Хафиз встал, обращаясь к студентам:

—Братья мои… (этими словами всегда начинал свои речи лидер Джамаль Абдель Насер) Братья-студенты, наш поход не остановится… Наша борьба продолжается… Но сегодня мы ограничимся тем, что заявили открыто и без страха… Свои требования мы высказали громким голосом… Но сегодня мы остановимся… А завтра продолжим поход.

Толпа рассеялась, а я, удивлённый произошедшим, подошёл к Гамри, чтобы выяснить, в чём дело, и он прошептал мне:

— Ясир Абдель-Джавад, иди за мной

Мы собрались в университетском парке, с нами был Ясир, и он начал рассказывать нам, что произошло:

— После того как меня забрали в отдел Госбезопасности, меня бросили в комнату с отвратительным запахом на несколько часов, и никто не задавал мне вопросов и не проводил допрос, я даже не знал, в чем дело. До самого рассвета я умирал от голода, поэтому закричал и позвал военного, попросив его вызвать ответственного. пришёл офицер, и я спросил его, почему меня не допрашивают. Он ответил, что ещё немного подождать. Я резко сказал ему: «Пока ещё немного, я голоден и хочу сигарет». Офицер улыбнулся, отчитал военного и приказал ему принести мне бутерброд с фасолью, сигареты и чашку чая — видите, какая у него нервная система!

С азаном полудня начали допрос. Первым делом меня спросили: «Как тебя зовут?» Я ответил: «Ясер Абдель-Джавад». Лицо офицера то побледнело, то покраснело, то позеленело. Он повторил мой ответ: «Как тебя зовут? Ясер Абдель-Джавад? Ладно, подожди немного…»

Офицер вышел и на некоторое время исчез, и я начал всё больше беспокоиться, потом он вернулся и отвел меня в роскошный и элегантный кабинет, и я оказался перед самим господином Ахмедом Рушди. Он был вежливым человеком и сказал мне:

— Простите, господин Ясер, это наша ошибка, мы не хотели вас арестовывать, но так уж получилось.

— Нет, вовсе нет, всё хорошо, но можно мне понять, что произошло?

— Дело в том, что разыскиваемого тоже зовут Ясир, но Ясир Хасан!

Канафа Ихаба

Одной из личностей, отличавшихся огромной невинностью и непосредственностью, был Ихаб Рефаат. Его можно было увидеть повсюду одновременно, словно у него были десятки рук и ног: он то стоял и устанавливал выставочные панно на деревянные подставки, то пробирался через забор питомника колледжа, чтобы сорвать цветы — то для украшения дорожек выставки, то в подарок любимой! Он же пробирался в середину очередей на выборах студенческого союза, раскрывая измену студентов из исламских группировок в отношении союза, когда те меняли избирательный список, о котором с ними договорились, или провоцировал членов клуба «Салах ад-Дин», связанного с движением «Братьев-мусульман» и возглавляемого Иссамом Султаном, пытаясь переманить их избирателей, на глазах у всех и прямо перед избирательными комиссиями!

* * *

В конце демонстрации, организованной в связи с арестом Ясера Абдель-Джавада, в ходе которой мы в итоге выяснили, что разыскиваемым для ареста был Ясер Хасан, Ихаб получил поручение от членов ассоциации отправиться в их квартиру в Манниле, чтобы выяснить обстановку с безопасностью на месте и узнать, не следят ли силовики за теми, кто приходит в их квартиру.

Ихаб вышел из университета и пошёл пешком до улицы Манйил, каждую минуту оглядываясь назад, с осторожностью и настороженностью, чтобы не привлечь к себе внимания!

У входа в здание, где находилась квартира членов ассоциации эмигрантов, он остановился, колеблясь и опасаясь подняться наверх, но тут ему пришла в голову хитрая идея — узнать обстановку в лавке внизу здания, где продавали кунафу. Он остановился перед лавкой и сказал ее владельцу, который также был владельцем здания: