Любовь против режима. История поколения, которое прошло через протесты, тюрьмы и политические репрессии

Роан Миллер

Любовь против режима. История поколения, которое прошло через протесты, тюрьмы и политические репрессии

Праздничная встреча

Перед автобусной остановкой в Порт-Саиде в «Аль-Калли» мы с мужем Мухаммедом аль-Гамри встретились с компанией из Порт-Саида — нашими соседями по провинции, то есть уроженцами Порт-Саида, а также нашими товарищами по юридическому факультету и Обществу арабских исследований: Ясиром Абдель-Джавадом, Ахмедом Раджабом и его братом Саидом, Ясиром Хасаном и его сестрой Насрин, а также Саидом Музахи. Это был последний день Рамадана 1987 года, и автобусная станция была переполнена, как в день Страшного суда. Мы стояли перед кассой в бесконечной очереди, и когда дошла наша очередь, мы обнаружили, что остался билет только на одно место! Остальным пришлось ехать стоя. Нам предстояло отправиться в путь, чтобы каждый из нас смог провести праздник со своей семьёй, поэтому мы доверились Аллаху и сели в автобус, по очереди занимая единственное сиденье. Чтобы перенести тяготы трёхчасового стояния на ногах, при этом находясь на посте и в жару, мы превратили автобус в место веселья. Сначала некоторые пассажиры ворчали из-за нашего громкого голоса, а другие смотрели на нас с недоумением, но через некоторое время они один за другим присоединились к нам: кто-то с анекдотом, кто-то с загадкой. И если сначала мы по очереди садились на единственное сиденье, то вскоре все пассажиры стали меняться местами со всеми стоящими, но мне уделили особое внимание, так как я была на третьем месяце беременности.

Первые дни праздника Ид аль-Фитр прошли для нас в неописуемом счастье: мы гуляли по набережной, ели жареную кукурузу и мороженое, смеялись до невозможности, и, похоже, забыли добавить к этому знаменитую фразу: «О Аллах, пусть это будет к лучшему!» Но в одночасье наше настроение из веселья и смеха превратилось в угрюмость и печаль. Утром, когда мой муж купил газеты, мы увидели заголовок: «Арестован лидер насаристов Мохаммед Муниб по обвинению в создании вооружённой насаристской организации». Не прошла и еще одна ночь, как последовала новость об аресте ряда лидеров-насаристов, в числе которых были: Хамдин Сабахи, Амин Искандер, Камаль Абу-Айта и Ахмед Табит.

Вечером наша компания из Порт-Саида собралась у памятника «Делиспесу», чтобы обсудить эти ужасающие новости, и каждый из нас высказал своё мнение… Кто-то говорил, что это жестокая атака на насаристов, подобная кампании арестов в «мае» 1971 года. Кто-то предсказывал, что теперь настала наша очередь, и компания пришла к единому мнению, что грядущие события не сулят ничего хорошего. Кто-то предложил принять необходимые меры предосторожности и не ночевать дома на случай того, что может произойти. Однако Ясер Абдель-Джавад вскочил, решив вернуться в Каир. Мы пытались отговорить его и отложить его решение, но он, смеясь, оставил нас, сказав:

— —что будет, то будет.

Я вернулся в дом тещи в сильном смятении, и что-то давило мне на грудь, заглушая чувство спокойствия.

Но новости о катастрофе не дали нам ни минуты передышки: в полночь «Али Абдул-Хамид» и «Ясир Хасан» постучались в дверь дома моей тещи. Гамри вышел к ним, отсутствовал некоторое время, а потом вернулся с мрачным выражением лица. Он рассказал мне последние новости... Махмуд Абдель-Хамид позвонил из Исмаилии и сообщил своему брату Али, что силы безопасности совершили рейд на их дома в Исмаилии и Каире. Поэтому Али и Ясир Хасан решили временно скрыться, пока не выяснят, в чём дело, и Гамри подготовил для них место, где они могли переночевать. А утром они исчезли без следа! Также утром мы узнали, что Ясир Абдель-Джавад был арестован сразу по прибытии в Каир.

Я обсудил с Гамри, что нам делать, и мы решили встретить свою неизвестную судьбу, вернувшись в Каир. Вечером мы садились в автобус в состоянии, совершенно отличном от того, в котором мы были в момент приезда. Гамри произнес короткую фразу:

— — «Возложи свою ношу на Аллаха».

После этого между нами воцарилась тишина, сопровождаемая болью тех, кто ждёт наступления беды.

* * *

Часы пути тянулись долго и тягостно. Я устремил взгляд на пустыню, а мой разум блуждал в её тьме в поисках лучика света или убедительного ответа на вопрос о причинах происходящего.

Не то ли, что мы делали в Обществе арабских исследований, стало причиной? Верно, что Общество было основано в 1982 году как любое студенческое объединение на юридическом факультете Каирского университета, в рамках которого студенты занимались различными культурными, развлекательными и политическими мероприятиями, и верно, что оно способствовало созданию ситуации, не имевшей прецедентов в истории студенческого движения в Египте. Это привело к возникновению политического и общественного движения, которое оказало влияние на все политические силы и течения как внутри университета, так и за его пределами.

Но… является ли это причиной того, что происходит? Или есть другие причины, о которых я пока не знаю?

Я вернулся мыслями на несколько лет назад, ища ответы на эти вопросы…

Предисловие

«Хотя все люди созданы из глины

и все они пришли на свет с закрытыми глазами но спустя минуты, месяцы и годы появляются и злые люди, и добрые»

«Удивительно» — Салах Джахин

Термометр университета

Дядя Саад — добрый человек, к нему испытываешь сострадание, особенно когда он говорит, и его голос вырывается из свистка, вживленного в его горло после травмы голосовых связок. Не знаю, когда Саад впервые ступил на порог университета, но с течением дней и лет он стал неотъемлемой частью каждого его уголка. Он бродит по университету весь день в своей свисающей джаббе, держа в руках деревянную коробку, по которой стучит, и выкрикивая хриплым, сдавленным голосом:

— Почистите ботинки, господин.

Студенты знали, какой на самом деле профессией занимается Саад, скрываясь за маской чистильщика обуви. Несмотря на всю свою осторожность, он не раз забывал скрывать себя, выходя из здания университетской охраны, гордо поднимая голову, как солдат, возвращающийся с национального задания.

Тем не менее студенты относились к нему с пониманием, руководствуясь принципом «оценивай людей по их уму», а его легкость в общении заставляла их принимать от него любые поступки. Иногда он снимал кому-нибудь ботинок, чтобы отполировать его с юмором, и студент не мог не смеяться и не поддаваться ему, а Саад с хитростью и коварством использовал ситуацию, затягивая процесс чистки ботинка, пока студенты не закончат разговор, извлекал из этого пользу и мчался к охране университета, передавая услышанное.

Саад был как термометр: его «температура» то понижалась, то повышалась в зависимости от активности студентов. Самые счастливые моменты для Саада — это время, когда вспыхивали демонстрации: он становился бодрым и энергичным, не мог устоять на месте, трудился, как пчела. А в период экзаменов, когда студенческая активность затихала, его можно было увидеть уединившимся в одном из углов, вытянув ногу на деревянный ящик и погруженным в глубокий сон.

* * *

В конце 70-х годов Сааду редко доводилось чистить обувь, поскольку белые джалбабы и шлепанцы стали преобладающей формой одежды студентов, и у него больше не было повода стоять среди них и, следовательно, слышать, о чём они говорят и что намерены делать, к тому же большинство их собраний проходило в мечетях, которые распространились по всему университету: помимо мечетей, построенных самим университетом, облаченцы в белые джалабии устроили и другие мечети, огородив некоторые углы темными занавесками из плотной ткани, застелили их циновками и деревянными полками, на которых выкладывали Кораны и книги, отражающие их идеологию и учение.

Три фактора расстроили Саада и заставили его затаиться в укромных уголках факультета, не издавая ни звука и не шевелясь. Во-первых, он больше не находил обуви, которую можно было бы начистить; во-вторых, он получил приказ от своих начальников не приближаться к ним и не беспокоить их; в-третьих, он стал испытывать к ним страх, увидев, что они сделали с «Египетским» кружком на факультете политики и экономики: когда там устроили книжную ярмарку перед зданием факультета, они выстроились по обе стороны от ярмарки, совершили коллективную молитву, а затем разгромили ярмарку палками и дубинками! Не потому, что на выставке, не дай Бог, были представлены порнографические книги, а потому, что выставка и её организаторы не принадлежат к их течению и не следуют их курсу!

Увидев эту картину, Саад почувствовал, как его душа задрожала, словно встряхивают баночку с лаком перед тем, как покрасить ботинки, и, предпочтя спастись, он полностью отдалился от них, пока лак не высох в своей деревянной коробке.

Такая ситуация продолжалась до начала 80-х годов, пока не произошел знаменитый инцидент на трибуне, в ходе которого президент Анвар Садат был убит руками некоторых из их лидеров. Ситуация во всей Египте перевернулась, и, соответственно, в университете, который погрузился в состояние застоя и безжизненности.

Пока в 1982 году в юридическом факультете не было основано Общество арабских исследований, которое начало свою деятельность, вернувшую Саада к жизни, и он снова стал бродить по всем уголкам факультета, призывая своим пронзительным голосом:

— Почисти ботинки, папа!

** *

Сейчас… спустя четверть века я вернулся в университет, чтобы подать документы моего сына Нур-эд-Дина в юридический факультет. Я увидел Саада, сидящего под деревом перед главным зданием факультета. Увидев меня, он вскочил с места и побежал ко мне, и я удивлённо спросил его:

— Неужели ты до сих пор меня помнишь?

Саад поздоровался со мной, обняв меня обеими руками, а его лицо сияло от радости:

— Да, ты немного изменился, но как же можно забыть те дни!

Я спросила его, как у него дела и как обстоят дела в университете. Саад вздохнул и указал на дерево, под которым сидел:

— Я такой же, как и тогда, когда ты внезапно пришла и увидела меня таким!

Затем Саад повернулся головой в сторону группы молодых людей и, указав рукой, сказал:

— Они такие, как ты их видела: не говорят ни о чём, кроме «Рошны», «Музза» и… ладно, не буду!

Я поздоровалась с Саадом и пошла дальше. Я почувствовала грусть в его голосе, по которой поняла, что студенческое движение переживает самый низкий период своего развития. И я заметила, что Саад говорит естественно, словносняв маску с горла, и его слова вернулись ко мне, и меня охватила улыбка радости, с ноткой грусти по нашим незабываемым дням.

«Начало»

«На мосту рассвело в тумане

Между теми, кто ещё спит, и теми, кто уже проснулся

Моё сердце не трепетало от нового ростка

Идущего вперед. А под его стопой — книга»

«Удивление» — Салах Джахин

Мнение и диалог

Я поступила в университет в 1982 году, первыми, кого я встретила и с кем подружилась, были «Айн» и «Син» — девушки из другого курса! Наша повседневная программа состояла в том, чтобы бродить по университетским улочкам, проводя время в смехе и веселье, завтракать на факультете литературы и пить чай на факультете торговли, пока не наступил день, когда мы вышли из университета на прогулку к пирамидам. Когда мы туда добрались, я была удивлена тем, кто нас ждал: молодые парни сидели на одной из машин, курили сигареты со странным запахом, позже я узнала, что это была марихуана! И вот, началось! Остаток сигареты ударил мне в нос, я в ярости ушла, глядя на них «свысока»!

И так прошел мой первый год в юридическом факультете: от аудитории до дома и обратно, с абсолютной регулярностью посещая лекции. В тот период я открыла для себя мир молодых людей, которые в жизни почти ничего не видели, кроме цвета дерева аудиторий и учебников, которые они носили с собой. Я следовала их примеру на протяжении всего первого года, несмотря на то, что училась успешно и получала хорошие оценки. Однако я по-прежнему искала что-то, чего мне не хватало, и пыталась найти путь, не зная точно, что это такое!

* * *

На следующем курсе я познакомилась с «Тариком Ваджи» и «Диа Али». Я обнаружила, что эти двое молодых людей отличались своим образом мышления и подходомк жизни, и наши отношения сблизились благодаря нашей общей любви к чтению. Мы стали членами университетской библиотеки и начали проводить дискуссионные кружки, посвящённые прочитанным книгам.

Однажды Тарик и Дия предложили создать студенческое объединение, которое занималось бы распространением культуры и информированием студентов о том, что происходит вокруг нас в мире. Я с радостью поддержала эту идею, и мы начали готовить необходимые документы, но мы разошлись во мнениях по поводу названия кружка: они предложили название«Мнение идиалог», отражающее реальную потребность молодежи в налаживании диалога и принятии чужого мнения, а я считала, что название «Живая совесть» лучше отражает суть кризиса и предлагает решение в виде призыва к пробуждению совести. Мы провели голосование, и их мнение победило большинством голосов, и я подчинился им.

* * *

Спустя несколько месяцев я познакомился с «Ахмедом Раджабом», и хотя он имеет то же имя, ту же профессию и в значительной степени внешний облик, что и великий писатель Ахмед Раджаб, наш преподаватель в газете «Аль-Ахбар», он отличается от него возрастом и опытом, и это сходство в одной из ситуаций привелок судебным разбирательствам; чтобы не дойти до этого, поясню, что речь здесь идет о моем друге Ахмеде Раджебе, многообещающем молодом человеке в мире журналистики и интеллектуальной мысли. Сходство заключается лишь в именах.

В то время Ахмед был одним из учредителей «Общества арабских исследований», которое, как и семья «Мнения и диалога», возглавляется одним лидером — доктором Йухией аль-Джамалем, великим мыслителем и правоведом. Ахмед познакомил меня с членами общества, и между нами развернулась длительная дискуссия и спор.

И в Обществе арабских исследований я почувствовал, что нашёл то, что искал, поэтому я согласился с предложением Ахмеда объединить мою деятельность в рамках семьи и общества. Я столкнулся с резким противодействием со стороны Диа и Тарика, которые пытались убедить меня держаться подальше от этого общества, члены которого исповедуют насаристскую идеологию, а вся их деятельность направлена на политику, ведущую к гибели, но в тот раз я не послушался их.

Хелуан

Мои отношения с членами Общества исследований начали укрепляться. Во главе его стояли: Махмуд Абдель-Хамид, Ясир Абдель-Джавад, Мухаммед аль-Гамри, Ахмед Раджб и Ясир Хасан. Они проявили мудрость, начав деятельность общества с мероприятий, направленных на сближение членов на человеческом уровне. Это выразилось в реализации программы поездок, руководство которой они поручили аль-Гамри. Они решили начать с поездки в Хелуан, и, поскольку я родилась и жила в Хелуане, мне предстояло встретиться с аль-Гамри, чтобы договориться о поездке.

Эта встреча стала моим первым знакомством с Гамри и едва не стала после дней, если бы судьба не распорядилась иначе!

Всё началось с того, что Ахмед Раджаб привёл меня к нему. Он сидел на перилах стеклянного здания факультета и читал газету. Мы с Ахмедом остановились и стали обсуждать распределение обязанностей и организацию поездки, но Гамри не проявил к нашему разговору никакого интереса, затем он отвёл взгляд от газеты, бросил на меня беглый взгляд и покачал головой, после чего снова устремил взгляд на газету, словно нас и не было!

Я охарактеризовал его поведение как «джалита» — старое молодежное слово, означающее отсутствие вкуса, — однако Ахмед отчаянно пытался убедить меня, что он просто застенчивый и немногословный человек, который не хочет вести себя таким образом, и умилостивил меня ласковыми словами, а затем в шутку назвал меня доброй, глупой и забывчивой. И он был прав, потому что я действительно забыла об этом, и мы продолжили подготовку к поездке.

* * *

Наши дни… Нет ни одной школы или колледжа в Арабской Республике Египет, которая не организовывала бы поездку в Хелуан, и ни один день не проходил без палаток скаутов и роверов в ее парках. Во время нашей поездки мы увидели и узнали важную информацию о Хелуане, о которой, возможно, не знает сегодняшнеепоколение» [1]. Мы арендовали «Аджл» и объехали весь Хелуан, посетили «Кабритаж» — элегантное здание, в котором находится отделение лечения сернистыми водами, а также комнаты для отдыха и проживания пациентов, и всё это окружено прекрасными садами.

Затем мы направились в«Музей восковыхфигур» [2]. Оттуда — к Айн-Хелуану; всё это мы проделали, не уставая и не утомляясь, пока ехали на велосипедах, а потом отправились в «Японскийсад» [3], где мы «нагнали» «сорок разбойников», сели отдохнуть и съели кашри, который я приготовила для них в качестве сюрприза.

Сейчас Хелуан постигло то же, что и другие египетские провинции: загрязнение, хаос и беспорядок… И нам очень жаль Хелуан!

Деятельность общества не ограничилась только этой поездкой: мы организовали множество поездок в разные места, в том числе к пирамидам, в Исмаилию, в Порт-Саид...

Это были замечательные поездки как с образовательной, так и с развлекательной точки зрения. Численность членов общества выросла, они стали ближе друг к другу, и их отношения приобрели дух братства и дружбы, а также отличались такими чертами характера, как честность, благородство и щедрость.

Старая израильтянка!

Вот что произошло... Мы были в поездке в район «Сакара», и это стало первым проявлением нашей способности договариваться о чем-то без предварительной договоренности. В этой ситуации мы обнаружили, что научились в значительной степени читать мысли друг друга в один и тот же момент, и, что важнее всего, эта ситуация стала своего рода негласным моральным решением, в котором наши личности также сошлись без предварительного обсуждения; и эта ситуация, несмотря на свою простоту, воплощает в себе всё, о чём я говорил ранее...

Играя и развлекаясь в Сакаре, мы заметили туристический автобус, в котором ехали несколько туристов, которых мы заподозрили в том, что они израильтяне. Мы начали кружить вокруг автобуса, пока не убедились в национальности его пассажиров. Все мы почувствовали прилив возмущения и гнева, и каждый из нас задумался, что сделать. Самым быстрым из нас оказался Ясер Абдель-Джавад, который поднял с земли кирпич, чтобы бросить его в них. Но когда он поднял руку вверх, собираясь бросить кирпич, он увидел перед собой пожилую женщину, с трудом поднимавшуюся в автобус. Ясер на мгновение засомневался, и в этот момент мы все почувствовали колебания, и в наших головах промелькнул... выбор между тем, чтобы бросить камни и выразить наш гнев из-за их присутствия на нашей земле, и тем, что под угрозой получения травмы оказалась пожилая женщина! Даже если она и была израильтянкой!

Ясер с силой бросил кирпич на землю, прямо перед пожилой женщиной, просто чтобы она его увидела, но не чтобы попасть в неё!

И мы все ограничились их взглядами, прикованными к камням, брошенным на землю, которые открыли им тайну наших сердец!

Стеклянное здание

Площадь юридического факультетав 1982 году выглядела совершенно иначе, чем сегодня: она состояла из четырёх зданий, между которыми располагалась просторная площадь квадратной формы. Здания делились на: главное здание, в котором располагалась администрация факультета; здание с аудиториями для студентов первого и четвёртого курсов, а также театром и библиотекой; здание, в котором находились общежития; и четвёртое здание — одноэтажное стеклянное здание, называемое «Зданием ООН», где студенты проводили свои мероприятия и выставки.

Общество исследований провело свою первую выставку в этом стеклянном здании, но это было похоже на показ мод внутри шкафа для одежды!

Стеклянное здание служило барьером, отделяющим обычных студентов от тех, кто демонстрировал свои мероприятия, так что студентам, идущим в аудитории, было трудно заметить, что внутри этого здания что-то происходит. В результате мероприятия, проводимые в нём, оставались закрытыми и ограничивались кругом организаторов выставки и небольшим числом студентов, которые замечали их случайно!

Поэтому ассоциация решила преодолеть это препятствие и организовала свою следующую выставку, посвящённую палестинскому и ливанскому вопросам, за пределами стеклянного здания. Мы соорудили ограждение из верёвок и небольших деревянных палок, окружив им стеклянное здание, и выставили картины снаружи. Студенты были удивлены этим новым зрелищем, оно привлекло их внимание, и они начали стекаться на выставку, испытывая такой энтузиазм и волнение, которых раньше не было.

Члены общества придали выставке особую атмосферу: они принесли кассеты и включили революционные песни Абдель Халима Хафеза, а такжепатриотическиепесни Фейруз, голос которой так привлек студентов, когда она пела:

Ради тебя, о город молитвы, я молюсь

Ради тебя, о прекрасная среди жилищ

О, цветок городов

О Иерусалим… о Иерусалим

Наши взоры каждый день устремляются к тебе

Бродят по коридорам храмов обнимают старинные церкви

И стирают печаль с мечетей

О ночь Вознесения… О путь тех, кто взошел на небеса

Ребёнок в пещере и его мать Мария — два лица, которые плачут… плачут…

Ради тех, кто остался без крова

Ради детей без крова

Ради тех, кто защищал и пал мучеником на входах

И погиб мир в стране мира

И справедливость пала у ворот…

Когда пал город Иерусалим любовь отступила, а в сердцах мира поселилась война

Выставка продолжалась несколько дней, и с каждым днём к обществу присоединялись новые члены, а в колледже зародился новый дух, который встревожил руководство университета и декана.

Декан колледжа

Первые признаки беспокойства проявились после того, как канцелярия декана колледжа вызвала членов общества, и те засомневались, по какому поводу их вызывают! Махмуд Абдель-Хамид и Гамри отправились на встречу с деканом, испытывая недоумение, но когда они вошли в его кабинет, декан доктор Наджиб Хасни встретил их с большой сердечностью, начав разговор с вопроса:

— Вы палестинцы?

Они ответили отрицательно, и на их лицах отразилось удивление от этого странного вопроса.

Тогда декан добавил:

— Мне пришло в голову, что вы палестинцы, из-за вашего интереса к палестинскому вопросу и выставки, которую вы организовали.

Махмуд не упустил случая и, как оратор, начал объяснять декану, что то, что мы египтяне, не мешает нашему национальному самосознанию и арабской идентичности, и что Палестина — неотъемлемая часть арабской нации, а её дело — это и наше дело...

И тоном, в котором смешивались серьёзность и понимание, декан сказал:

— Я не против какой-либо студенческой активности, но вы — студенты юридического факультета и знаете, что такое закон и порядок, а это означает, что выставки могут проводиться только в утверждённом месте, а именно в здании для мероприятий. Поэтому, пожалуйста, соблюдайте порядок, и нет нужды беспокоить ваших сокурсников микрофоном и песнями, которые вы исполняете снаружи.

Оба кивнули, затем поздоровались с деканом факультета. И вышли на выставку, которая продлилась целую неделю перед стеклянным зданием!

Резня в Сабре и Шатиле

В нашем обществе мы начали подготовку к выставке, посвящённой резням в Сабре и Шатиле, [4]. У нас не было никакой информации или фотографий о резне, кроме тех, что поступали из официальных источников и некоторых партийных газет того времени, таких как газета «Аль-Шааб», издававшаяся Партией труда, газета «Аль-Ахали», издававшаяся Партией объединения, и еженедельник «Аль-Вефд». Общество организовало выставку в рамках имеющихся возможностей, а также провело дискуссионные кружки со студентами, посвящённые зверствам сионистского врага в Палестине и Ливане.

После того как к Обществу присоединился Зияд Бахаа аль-Дин, он вызвался принести фотографии резни из издательства «Аль-Фати аль-Араби» или Палестинского Красного Полумесяца через своего отца, великого писателя, покойного Ахмеда Бахаа аль-Дина, И действительно, он принес нам бесценное сокровище — около 180 фотографий с подробностями резни. Мы обратились к декану факультета доктору Наджибу Хосни, чтобы получить его согласие, но он разрешил выставить только три плаката с текстом! А выставку фотографий он категорически запретил!

Мы обратились с жалобой к руководителю общества доктору Яхи аль-Джамалю, и он немедленно направился к декану факультета и рассказал ему, что был в Париже и видел там, как выставляют фотографии, гораздо более ужасающие, чем те, что у нас, и как же мы, непосредственные участники этих событий, можем не показать их. В конце концов декан согласился на выставку 83 фотографий!