Держись, Радость моя!

Поскольку няне предоставлялась комната, она планировала использовать ее как плацдарм. План был прост: в будни — формальное присутствие, в выходные — активное устройство личной жизни, а остальное время — нетерпеливое ожидание следующих свиданий. Пара орущих младенцев в этой схеме выступала досадным фоном.

— А не будут ли вам мешать мои малыши в столь важном деле? — поинтересовалась я с неприкрытым сарказмом.

— Нет, не будут, — ответила искательница богатого мужика.

— Что ж, я вам тоже мешать не буду, — обнадежила я ее и повесила трубку.

На второй этап — ко мне домой — добиралась лишь малая часть из позвонивших. Я предлагала им заполнить анкету, где просила указать паспортные данные и два контактных телефона — свой и близкого родственника.

Анкета была краткой, всего одна страничка, но емкой. Меня интересовали характер и реальные причины поиска подобной работы.

Меньше всего хотелось нанять человека, который планировал «пересидеть» у меня, пока не решатся его личные проблемы.

Одна из претендентка, получив листок, разочарованно пробормотала:

— А, так это агентство…

Я рассмеялась, указывая на свой непомерного размера живот:

— Нет, оба клиента на подходе, ждем их прибытия.

«Наша» няня в итоге нашлась. Она сразу пришлась мне по душе: и добрым лицом, и позитивным отношением к жизни. Звали ее Рая.

— Горжусь, что моя дочь окончила медицинский! — поделилась она. Мне-то не довелось получить образования, а она стала врачом!

Мне это восхищение понравилось даже больше, чем ее анкета. Я стала расспрашивать Раю подробнее. Судьба у нее оказалась нелегкой, но в какой-то момент она произнесла:

— Знаете, из любых ситуаций всегда есть выход. Даже из самых безвыходных.

Эта фраза меня покорила. В этом девизе откликались и мои принципы, и это окончательно решило выбор в пользу этой простой, но мудрой женщины.

Сентябрь близился к концу. Моя беременность перевалила за тридцать восемь недель. Для двойни это редкость — моя врач хвалила меня уже тогда, когда срок дошел до тридцати шести, и говорила, что каждый дополнительный день — это чудо.

На очередном визите она стала настаивать, чтобы я заранее легла в отделение патологии роддома под медицинский контроль.

— С двойней до срока почти никто не донашивает, — объясняла она. — Слишком большой риск, если придется ехать экстренно.

Я привыкла ей доверять. Подхватила давно собранную сумку, и Дима отвез меня в заранее выбранную больницу, где у меня была договоренность с врачом “по рекомендации”.

На ваших примерах учебник можно написать! Октябрь 2005

Мы стояли в приемном покое и прощались. Я посмотрела на мужа — мне он показался таким немолодым и усталым, что заплакала. Меня не пугали роды. Я боялась, что мы не потянем.

Господи, мне скоро сорок, ему сорок четыре. Во что мы ввязались? Нам предстоят годы нелегких испытаний, и сможем ли мы с ним, такие пожилые, поднять четверых детей? Конечно, славно, что старшие сыновья уже студенты, но пока они не встанут на ноги, обеспечивать их придется еще минимум лет пять. Смогу ли я вернуться в строй, повязанная двумя младенцами? А в одиночку Диме нас всех не потянуть, ох не потянуть...

Дима обнял меня, и его руки не сомкнулись у меня за спиной. Я уткнулась в его плечо. А потом молча ушла по длинному коридору, боясь оглянуться.

Знала только одно: сейчас нельзя ныть, надо продолжать идти вперед.

Минула неделя заточения в отделении патологии. Схватки не начинались. За окном сиял ослепительный октябрь. В палате стояла такая духота, что нечем было дышать. Когда муж собрался навестить меня, я велела ему захватить отвертку.

Вооруженная, взобралась на подоконник и хладнокровно открутила замок на форточке — в палату, наконец, ворвался воздух. В этот момент в дверях возникла медсестра. Она вскрикнула и бросилась ко мне — видимо, решила, что на девятом месяце я задумала побег через окно пятого этажа. Перепуганная, помогла мне спуститься и велела немедленно идти на обследование.

Врачи в бесплатном роддоме были людьми с большой буквы. За одним исключением. Докторша, которой я должна была заплатить круглую сумму «за поддержку», предала меня. Ни мой возраст, ни двойня не были секретом; мы заранее условились: рожаю сама. Но она начала планомерно запугивать меня, раз за разом доводя до слез. Настаивала на кесаревом, используя мерзкие манипуляции.

Она была единственной, кто изливал на меня агрессию, едва скрывая ее за дежурной вежливостью. Я горько жалела, что не отказалась от её «услуг», но считала, что назад пути нет. Мы обещали ей солидное вознаграждение, и мне казалось неприличным разорвать договоренность.

Она изводила меня ужасами, склоняя к плановой операции.

— Допустим, одного вы родите, но второго — высокий риск задушить. Он лежит неправильно! Вам нужен ребенок-инвалид? — этот вопрос вызывал у меня истерику.

Конечно, случай мой был непростым: первый ребенок расположился головкой, а второй — поперек, создавая угрозу застревания. Но я знала: при правильном сопровождении справлюсь сама. К тому же, давно перестала быть неопытной «первородящей» и «хорошей девочкой».

Поэтому отправилась прямиком к заведующему отделением — мужчине лет сорока, умному и внимательному. Моя докторша была в ярости от такого самоуправства, но я заявила: хочу получить мнение еще одного профессионала.

Вскоре по моему поводу собрался небольшой консилиум.

— Своего старшего в тазовом предлежании весом четыре килограмма я родила сама, — доложила я собранию. — Уверена, что справлюсь и сейчас. Первый ребенок лежит головкой вниз. Если же второй все-таки застрянет поперек — я согласна на экстренное кесарево.

Заведующий улыбнулся и посмотрел на меня с интересом:

— На ваших разнообразных примерах нам останется написать учебник по акушерству!

Я рассмеялась, и мы сразу оказались на одной волне. Затем, уже вполне серьезно, он разложил по полочкам плюсы и минусы операции и резюмировал:

— Если есть желание рожать самостоятельно и позитивный настрой, все получится. Единственное условие — рядом будет дежурить хирург.

Остальные специалисты поддержали этот план. Мы расстались, ощущая взаимное доверие.

Роды с улыбкой Октябрь 2005

Моя докторша заметно сбавила спесь, но начала подгонять время, запугивая тем, что двойняшкам не хватает кислорода. Хотя срок стоял на четвертое октября, второго вечером она подошла к моей койке и безапелляционно заявила:

— Я заступила на дежурство. Хватит тянуть. Иди жалуйся, что воды отходят. Тебя переведут в родблок, я сделаю прокол, после чего начнутся схватки.

Я горько жалела, что связалась с ней, но у меня не осталось ресурса на сопротивление. Однако почувствовала себя на финишной прямой, и настроение улучшилось. Я подошла к дежурному посту, сияя улыбкой, и радостно «пожаловалась»:

— Кажется, начались схватки! И воды подтекают.

Медсестра оторвалась от бумаг и посмотрела на меня с недоумением. Видимо, обычно испуганные женщины сообщали ей о начале процесса иным тоном. В ее глазах читалось замешательство: мой веселый вид никак не вязался с образом роженицы.

— Что вы имеете в виду? — растерянно переспросила она.

Меня позабавила ее реакция.

— Имею в виду, что рожаю! — подтвердила я сквозь смех.

Она снова окинула меня недоверчивым взглядом, покачала головой и, наконец, встала:

— Ну, раз так... Пойдемте на подготовку.

После процедур на лифте меня подняли в другое отделение. За стеклом в боксе лежала молодая женщина и увлеченно читала детектив. Время от времени она откладывала книгу, глубоко дышала, пережидая схватку, а затем опять углублялась в сюжет как ни в чем не бывало.

Ее невозмутимость поражала. Немного позже ее покой сменился суетой. Сначала из ее отсека долетали четкие команды врачей, но вскоре раздался звонкий крик младенца, сопровождаемый дружным хором голосов:

— Молодец! Умница! — акушеры искренне хвалили роженицу за правильные действия.

Я решила, что справлюсь не хуже и тоже заслужу свои «Молодец!» и «Умница!». В первый раз не орала — не буду и сейчас. Страха не было.

Во время схваток я представляла, что внутри меня, как в сказке про Дюймовочку, в плотно сжатом бутоне спрятаны два маленьких человечка. Каждая схватка — это лепесток, который медленно раскрывается. Лепестков много, они долго защищали малышей, и их требовалось открывать осторожно, один за другим, не торопясь. С каждым разом будто наяву видела, как все больше лучиков солнца проникает в середину цветка.

Так длилось пять часов, но конца не было видно. Я дышала, работала, пока справлялась. Меня перевели в операционный блок, врачей прибавилось. Все были милыми и приветливыми, кроме моей платной докторши — та оставалась злой и хмурой.

Чтобы заглушить боль, я начала рассказывать о своих путешествиях. Думаю, у этой смены выдалось интересное дежурство. Вещала об Индии, о других странах, о том, что меня поражало и удивляло. Болтала без умолку, прерываясь для схваток. В секунды затишья улыбалась своей команде.

Прошло еще два часа. Схватки стали жестче, рассказы — короче, а паузы — длиннее. Я дышала «по-собачьи», но не кричала. Наконец настал момент, когда не могла говорить — пыхтела.

От обезболивания я категорически отказывалась. Мне казалось, оно будет мешать слушать сигналы моего тела. Боль для меня была живородящей, она подсказывала, куда направлять внимание и потуги.

Наступило третье октября — какое счастье. До этого меня терзала мысль: вдруг первый малыш родится до полуночи, а второй после? Как тогда праздновать? Но судьба распорядилась иначе, добавив мне час мучений. Меня мутило.

За несколько схваток до финала завибрировал телефон. На экране высветилось: «Димка Любовь моя». Врачи предлагали сбросить вызов, но у меня выдалась короткая пауза. Я схватила трубку.

Собравшись с духом, улыбнулась и весело сообщила:

— Процесс в разгаре. Жди. Перезвоню.

И, откинув телефон, скрючилась от боли.

Я хотела успокоить мужа — по опыту знала, что ждать и пребывать в неизвестности мучительнее, чем корчиться от боли.И врачи, и Дима были поражены. Позже муж признался: мой ответ звучал ровно, будто звонок застал меня в офисе на совещании.

Последние полчаса оказались самыми трудными, но я дышала, напрягалась по команде и беспрекословно слушалась врачей. Однако потуги были слабыми. Мне ввели окситоцин, и лепестки моего «бутона» начали раскрываться один за другим.

Медсестра приготовила два одеялка и подогрела их лампой. Этот акт заботы поразил меня до глубины души. На каком-то бессознательном уровне была уверена, что ни я, ни мои малыши не нужны никому, кроме нас с мужем, и растрогалась.

Я настолько привыкла справляться со всем самостоятельно, что ни от кого не ожидая помощи. А тут рядом находилось множество людей, и они искренне помогали мне. Я испытывала к ним благодарность.

Первой, без пяти час, появилась девочка. Она долго и с трудом пробивала себе дорогу, поэтому выглядела красной и опухшей.

Ее сразу передали педиатру, а на меня с двух сторон навалилось несколько человек, упираясь руками по бокам живота. Мой мальчик лежал поперек, и было неясно, выйдет ли он самостоятельно. Воздух в операционной словно сгустился. Врачи переглядывались, и послышался резкий приказ:

— Приступаем к экстренной операции, сама она не справится!

Анестезиолог кивнул и начал готовить наркоз — ситуация была критической. Однако матка оказалась так растянута, что в последний момент врачам удалось чудом повернуть ребенка головой на выход.

Вопреки мрачным прогнозам, сын выскользнул легко, подобно рыбке. В отличие от опухшей дочки он выглядел как розовый пупсик из магазина.

— Вау! Молодец!

— Ну, мамочка, смогла! — выдохнул хор голосов.

Анестезиолог покачал головой, отставляя шприц:

— А я уже...

— Посмотрите на малышей, — заулыбалась акушерка, — сразу видно: девчонка — боец, а парень — баловень судьбы!

Размер двойняшек поразил видавших виды неонатологов. Девочка весила 3100 граммов, а мальчик — 3000 граммов. Каждый выглядел как обычный новорожденный , а не как не маловесный младенец из двойни. Врачи удивлялись, глядя то на детей, то на мою миниатюрность.

Педиатр заметил:

— Первый такой случай в моей практике!

Другой доктор добавил:

— А я впервые вижу, чтобы во время родов женщина улыбалась.

Я испытала удивительное чувство. Это был не гормональный всплеск, а ощущение выполненного долга. Успешно завершенного сложного проекта.

Конечно, я была счастлива, по щекам текли слезы. Но главным, превалирующим ощущением было осознание: я сделала это!

Девять месяцев моя энергия была сконцентрирована на одном результате — выносить и родить здоровых детей. Не отвлекаясь ни на сторонние желания, ни на лишние мысли, всю беременность я физически ощущала направление и мощь энергии — будто черпала ее прямиком из космоса, из самой Вселенной, и направляла, как луч через лупу, в одну цель. Для этого понадобились все ресурсы: здоровье, воля, ум и тело — все работало в едином ритме.

И вот результат достигнут. Я гордилась собой. Позвонила мужу, он ликовал.

Мои силы иссякли. После того как меня зашили, я провалилась в глубокий сон.

Наутро выяснилось, что мы оказались в соседних палатах с любительницей детективов. Это был ее третий ребенок, она знала все наперед и считала боль естественным процессом. Я выразила ей восхищение и призналась, что она меня поддержала.

После завтрака я решила навестить подруг из отделения патологии, чтобы подбодрить их. Мое лицо сияло. За стойкой сидела та же медсестра, с которой мы общались накануне. Увидев меня, она всплеснула руками:

— Потрясающе! Вы удивительная женщина! Отправились рожать с улыбкой и с улыбкой родили!

Я поблагодарила ее за комплимент и вспомнила слова доктора о том, что он впервые видит веселую роженицу.

Вернувшись в свое отделение, еле дождалась педиатра. Мне не терпелось услышать оценку состояния детей. Первую ночь они находились отдельно. Дочку мне выдали к вечеру, а сыночка сутки держали в кувезе. Он пострадал больше, и ему требовалось повышенное внимание.

Через день в моей палате уже стояли две каталки, и оба малыша были со мной. Мы решили их назвать Валюша и Ванюша.

На пятый день нам объявили, что можно выписываться. Состояние здоровья было стабильным, правда, молоко ко мне так и не пришло.

Встречал нас Дима — он светился от счастья, впервые взяв на руки сразу два свертка, голубой и розовый. Папа с трепетом рассматривал лица сына и дочки. Оба младенца походили на него, но по-разному.

Дима пребывал в восхищении от такого двойного подарка: рассматривал детей и едва не плакал. Глядя на него, я осознала, что мой «гештальт» закрыт: трогательная реакция мужа вылечила старую травму.

Встречал нас Дима — он светился от счастья, впервые взяв на руки сразу два свертка, голубой и розовый. Папа с трепетом рассматривал лица сына и дочки. Оба младенца походили на него, но по-разному.

Дима пребывал в восхищении от такого двойного подарка: рассматривал детей и едва не плакал. Глядя на него, я осознала, что мой «гештальт» закрыт: трогательная реакция мужа вылечила старую травму.

На выписку заскочила и Маргарита Вениаминовна. Свекровь вручила букет, сфотографировалась с внуками и откланялась. Она торопилась — на вечер у нее был билет в консерваторию, и она отклонила наше приглашение попить чая.

Мы упаковали детей в автолюльки и отправились домой, где ждала нас няня Рая. Она приехала из Подмосковья утром.

Однако кроме няни, там нас поджидал еще кое-кто, превративший первый день в кровавое безумие. Подобный ужас не мог присниться нам в самом страшном сне.

К сожалению, все произошло наяву.

Кровавая резня. октябрь 2005

Начало выглядело радостным. Рая открыла дверь, кот потерся о ноги, Дима осторожно положил спящих малышей на нашу кровать.

Я расстегнула молнии на флисовых комбинезончиках и сняла шапочки. Кормить через час, успеем посидеть.

Пока я искала большую вазу для цветов, Дима расставил чашки, а Рая заварила чай и разрезала торт. Как солнечно и уютно было на кухне!

А через полчаса Кирилл, вернувшийся из университета с букетом, застал вместо этой идиллии сцену из фильма ужасов: лужи крови по всей квартире, мелкие осколки разбитой вдребезги бутылки, резкий запах водки. Няню, жестоко израненную; бледного Диму; меня, икающую от пережитого шока... И закрытую дверь в комнату, откуда доносились нечеловеческие вопли.

Картина напоминала последствия пьяного дебоша или жестокого насилия. Однако причина этой бойни крылась в ином, потерявшем рассудок существе.

Двадцать минут назад мы мирно сидели на кухне, когда двойняшки хором запищали. Не успела я вскочить, как меня опередил кот Изя.

Еще котенком он обладал норовом: часто шипел на незнакомцев. Его характер окончательно испортился три года назад, когда он сорвался с балкона четвертого этажа у Ларисы Христофоровны.

Его сразу отвезли к ветеринару. После тщательного осмотра специалист поставил диагноз: кости целы, состояние в норме. Однако никто не предупредил нас, что при падении Изя получил тяжелое сотрясение мозга, которое, как выяснилось позже, и стало причиной его безумия.

С того дня характер кота резко изменился — он стал более агрессивным, но весьма избирательно. К узкому кругу «своих» — ко мне, Диме и Кирюше — отношения не изменил, но «чужаков» терпел с трудом. Мы периодически изолировали его, когда принимали гостей.

Но тем не менее причин для беспокойства не возникало. Изя, хотя и встречал посторонних утробным рычанием и не давал себя гладить, ни на кого не бросался. Мало ли котов с характером, которые живут сами по себе — обычное дело. Мы принимали его таким, какой он есть, и представить не могли, что за этим стоит не скверный нрав, а поврежденная психика.

В этот раз роковое стечение обстоятельств создало мощный раздражитель. Дело заключалось не в няне, которая оставалась для него чужой.

Главное, что спровоцировало вспышку безумия, — мяуканье младенцев. Пронзительные крики новорожденных совпадают с кошачьими боевыми воплями, которые прозвучали как сигнал к войне. Изя впал в состояние запредельного возбуждения и превратился в смертоносное оружие.

Он выскочил из-за угла и полоснул когтями, словно скальпелем, сверху вниз по ноге няни. Кровь хлынула из глубоких порезов. Рая истошно закричала. Кот забился под диван.

Дима выхватил из холодильника бутылку водки, чтобы как-то продезинфицировать страшные раны. Я в панике бросилась за аптечкой... А следовало хватать детей! Спасать малышей надо было, не теряя ни секунды!

Но мы с Димой в этом хаосе словно потеряли связь с реальностью. Кровь струйками лилась по ногам Раи на пол — видимо, Изя задел крупные сосуды. Она плакала.

Я увлекла Раю в ванную. Она подняла ногу, а я дрожащими руками лила на раны водку. Дети в комнате продолжали кричать, захлебываясь, но мы словно находились под гипнозом. Мы занимались няней, пока враг готовился нанести новый удар.

И тут в ванную ворвался кот. Он с ходу набросился на вторую ногу Раи, стоящую на полу, и стал остервенело ее драть. Изя рвал плоть зубами и когтями, издавая утробный глухой рык. Рая завизжала. Я закричала от ужаса и кинулась на зверя, пытаясь оторвать его, но он вцепился намертво. По всей видимости, он перегрыз крупный сосуд. Крови стало значительно больше — она лужей растекалась по белоснежному кафелю.

В исступлении я стала бить хищника бутылкой по голове, но он не реагировал, словно превратился в комок стальных мышц. Вся эта жуткая сцена заняла мгновения, тянувшиеся бесконечно, как в вязком кошмаре.

Меня осенило плеснуть водкой в его остекленевшие глаза. В этот момент мертвая хватка ослабла.

Кот, дернувшись, разжал челюсти и ловко прошмыгнул между ног у Димы, который примчался на наши вопли. Хищник рванул по длинному коридору прямиком в спальню — туда, где мы оставили детей.

И тут до меня дошло, что следующими жертвами станут дети, их глаза и лица. То же самое понял Дима. Он кинулся в погоню. Я, завывая, припустила следом, но кот летел впереди, как стрела.

Внутри оборвалось: мы не успеем. Секунда — и безумное существо ворвется к малышам, изуродует, оставит слепыми…

В порыве отчаяния я исступленно швырнула бутылку водки, которую сжимала в руке, наперерез коту. Будто граната, она с оглушительным звоном разлетелась вдребезги перед его носом у самого входа в спальню.

Изя от неожиданности резко свернул с траектории и юркнул в боковую комнату. Дима, поскользнувшись на мокром кафеле, чудом удержал равновесие и с грохотом захлопнул за ним дверь.

Хоррор наяву закончился. Наши дети остались невредимы. Их ангел-хранитель в тот вечер был начеку, и пока глупые родители в панике метались по квартире, он незримо охранял малышей.

Ноги перестали меня держать. Я сползла в лужу на битое стекло, и зарыдала. Меня трясло так, что зубы выбивали дробь. Дима стоял рядом, белый как полотно.

Из комнаты раздавались завывания кота, из ванной доносился надрывный плач Раи, а из спальни — крик детей. В этой какофонии раздирающих звуков, умноженной на резкий запах водки и крови, мы с Димой осознали, на краю какой пропасти балансировали секунду назад.

Дрожащими руками я вытащила из кармана телефон. Пыталась вызвать скорую, но пальцы стали будто чужими — не попадала по кнопкам. Когда ответил оператор, не смогла произнести ни слова, задыхаясь от судорожных всхлипов. Дима забрал трубку и неестественно спокойным голосом продиктовал адрес.

В разгар этого апокалипсиса и явился Кирюша. Красные бутоны роз в его руках жутко перекликались с багровыми пятнами на полу. Он не сразу понял, что происходит:

— Мам, поздравляю... — и тут же осекся. — А почему ты на полу сидишь? Да что здесь у вас случилось?!

Я ослабла и не могла ни ответить, ни пошевелиться. Хотела успокоить детей, но боялась: если попытаюсь взять их на руки, то уроню.

Дима, хрустя стеклом, шагнул в спальню. Он подхватил обоих малышей и крепко прижал к себе. Они перестали плакать.

Вскоре приехала бригада скорой помощи. Врачи дали мне и Рае успокоительное, обработали ее раны. Перед отъездом, выслушав от Димы историю нападения, медики вынесли вердикт: кота немедленно изолировать.

Кирилл надел горнолыжные очки, шлем, штаны и перчатки, накинул старую куртку. Вооружившись переноской и куском мяса, решительно вошел в комнату. Изя встретил его боевым кличем. Я металась под дверью, ломая руки.

— Швабру! — скомандовал сын.

Некоторое время из-за закрытой двери доносились шум битвы, утробный вой кота и отборный мат Кирилла. Я не представляла, что мой интеллигентный сын владеет таким богатым словарным запасом.

Вскоре, будто в мультфильме о Бременских музыкантах, дверь распахнулась: на пороге показался взмокший Кирюха. Сын едва удерживал запертую переноску, в которой бился хищник. Тот истошно орал и драл клетку. Дима немедленно отвез его на дачу, где кота согласилась подкармливать соседка. Кирилл остался рядом со мной.

Когда муж уехал, сын, не дожидаясь просьб, молча собрал осколки, вымыл пол и принес Рае чая и обезболивающее. Крови в ванной оказалось столько, что он использовал несколько старых футболок, чтобы ее впитать.

Меня продолжало колотить, успокоительное не помогало. Когда вернулся Дима, я обняла его и осознала: начало отпускать.

Приказ: Отмокать. октябрь 2005

Ночь превратилась в дежурство у постели Раи. У нее поднялась температура, требовались частые перевязки и уход.

Так прошли наши первые сутки: бессонница, антибиотики, раненая женщина и двое кричащих младенцев. Они не пребывали в покое — мне не хватало молока.

Ни утром, ни на следующий день Рае легче не стало. Мы с Димой круглые сутки работали на два фронта. Хорошо, что он заранее оформил отпуск, чтобы оставаться рядом. Я не высыпалась, все валилось из рук.

Однако проблему с питанием решила стремительно.

Достаточно того, что первенца едва не сгубила: покорная жертва догмы об обязательном грудном вскармливании, я упорно пыталась «раздоиться» и не давала сыну смесей, пока он не загремел в больницу с дистрофией второй степени — в месяц малыш весил меньше, чем при рождении.

Позже папа рассказал, что эта особенность - гипогалактия - передалась мне от его матери — та тоже страдала от нехватки молока. Его самого вскормила соседка.

Поэтому для двойняшек мы заранее купили электронные весы. Хотя без них все было ясно: Ванечка сразу бросал бесполезное занятие и начинал возмущенно орать, а Валечка, трудяга, сосала по сорок минут. Но контрольное взвешивание было неумолимо — добывала она не более двадцати грамм. Ждать было нечего, и я ввела смесь. Чувство вины давило, но морить детей голодом в планы не входило.

В выборе бренда не возникло тени сомнений — конечно, инновационный «Сесилак Формула Плюс». Он когда-то спас моего старшего, выкормит и младших. В его качестве я была уверена не как мама, но и как профессионал.