Держись, Радость моя!

Я замечала гармонию в каждой мелочи. Моя жизнь долгое время неслась на слишком высокой скорости, а сейчас словно притормозила. Проявились мелкие детали, которые раньше ускользали, теряясь в спешке. Мне было дорого это состояние покоя и умиротворения. Его бережно хранил крепкий кокон, сотканный из счастья, источником которого был Дима.

Его любовью были наполнены и я, и малыши. Мой муж не мог дождаться наших двойняшек. Вернувшись с работы вечером, он тихонько целовал мой живот, перед сном обкладывал меня подушками, утром приветствовал нас всех троих — и дети отвечали ему бурными толчками. Я наслаждалась своим состоянием, с тихой гордостью вынашивая под наследников, стараясь не придавать значения мелким неприятностям.

Токсикоз моей беременности. Лето 2005

Несмотря на зрелый возраст и многоплодную беременность, чувствовала я себя неплохо. Токсикоз отсутствовал. Я не только провернула ремонт, но и по-прежнему сама вела домашние дела. Это была настоящая жизнь в радости.

Но я постоянно ощущала, как слащавая Степанида пытается пробить защиту моего кокона. При виде меня она вытягивала маленькую головку вперед и приторным тоном, якобы восхищаясь моей округлостью, величала меня «пухлым пончиком».

Плотная фигура Степаниды скрывала малый срок ее беременности, тогда как я набрала двадцать килограммов: из-за двойни вес прибавлялся стремительно. Живот выдавался вперед, как большой мяч. Я тщательно исследовала свою кожу. Растяжек не было. Меня поражало, какой эластичной она становилась, как резина.

Однако я начиталась в сети страшилок о том, что после рождения двойни у некоторых живот висит складкой, подобно фартуку. Переживала, что у меня возникнет аналогичная проблема, и что останусь жирной. Тем более что и «уши» на бедрах тоже появились, а грудь стала тяжелой. И правда, похожа на «пухлый пончик».

Слова Степаниды отравляли, превращаясь в навязчивый страх потерять форму, но врач успокаивала меня:

— Что за глупости? Ты здоровая женщина, все анализы в норме. Вес сбросишь, будешь краше прежнего!

Ее уверенность волшебным образом передавалась мне, и постепенно я стала меньше реагировать на колкости Степаниды. Но не один внешний вид был предметом нападений Степаниды.

Однажды, когда я сидела на крылечке, а Степанида возлежала неподалеку на одеяле, уминая пряники, ко мне подбежал Филя и звонко спросил:

— А Дима кто? Кем работает?

— Архитектор. Это главный над строителями, он объясняет им, как правильно дом строить.

— А ты кто? — продолжал мальчик.

Не успела я и рта открыть, как Степанида брякнула:

— Никто. Она просто мама.

Это вот обидно было, правда. Я достигла уровня директора подразделения, а в одно мгновение стала «никем». Класс! Не будешь же с пеной у рта доказывать ребенку, что перед ним не пустое место, а руководитель в декрете.

Степанида ловко обесценила меня. Вычеркнула годы карьеры, превратила мой опыт в ничто. Словно в фокусе «кручу-верчу, обмануть хочу», ухищренно подменила одно понятие другим. Я ужасно расстроилась. Неприятно осознавать себя «никем», когда за плечами столько побед и достижений, посильных далеко не каждому мужчине.

И опять подумала: ну что ни скажет Степанида, как ни взглянет — трава вокруг вянет. Ну сколько же яда в этом человеке? Или, как у Булгакова: «Злых людей нет на свете, есть только люди несчастливые»?

Так вроде и после развода у первого мужа двушку в центре отжала, и «жениха» с богатым «приданым» заарканила, и беременна уже для закрепления результата, и машина есть, все от того же мужа, и на даче нашей бесплатно живут — откуда же столько желчи?

Правда, Гриша, вопреки надеждам Степаниды на высокие доходы, ожиданий не оправдывал. Мягко направляемый когтистой лапкой своей «птички», он изображал поиск работы, однако без всякого результата.

К счастью для безработной пары, отец Фили продолжал поддерживать Степашку, выплачивая щедрые алименты. Наши герои из «Спокойной ночи» беззаботно существовали на эти средства втроем.

Но вот парадокс: имея все для баланса, она выбирала путь негатива. Объединенные состоянием беременности, мы с ней должны быть наполнены похожими чувствами — волнением и радостью в ожидании детей, но Степанида не унималась.

Стараясь предотвратить трения и избегая плотного общения, я заранее подготавливала плацдармы для уединения: просила Диму по утрам ставить два шезлонга с разных сторон дома и мигрировала подальше от лежбищ Хрюши и Степашки.

Однако, участок был небольшим, жили мы под одной крышей и невольно наблюдали друг за другом.

Вскоре после того, как Гриша объявил нам светлую весть о зачатии, Степанида обратилась ко мне с полупросьбой-полуприказом:

— Скинь мне контакт своего гинеколога.

— Пожалуйста! Вот ее фамилия и телефон. Знаешь, это врач от Бога! К ней едут со всей страны, она редкий специалист, который видит общую картину, а не одни анализы. Принимает в современной клинике с отличными возможностями и сервисом. Да, там недешево, конечно, но здоровье дороже. Скажи, что наши мужья — братья и ты от меня, — искренне откликнулась я в надежде, что желание помочь станет первым шагом к нашему сближению и смягчит ничем не обоснованную натянутость отношений.

Но при следующем плановом посещении в клинике меня ждал неприятный сюрприз. Моя врач, обычно вежливая и приветливая, довольно холодно дала мне понять, что, несмотря на профессиональную этику, вынуждена отказать моей родственнице в ведении беременности.

Я была настолько поражена, что прямо спросила:

— А что случилось?

Однако врач уклонилась от подробностей, лишь сухо заметив, что их общение с первого же момента «не задалось». Я вышла из кабинета в полном изумлении. В голове не укладывалось: как можно было за один короткий визит настроить против себя человека такой выдержки и профессионализма?

Веселые игры. Лето 2005

Степанида обычно спала после обеда. В это время Филимон занимал себя сам или сидел с книгой. В неполные четыре года он уже хорошо читал и с удовольствием глотал сказки.

На свою блеклую мать он был не похож абсолютно. Темноволосый, с черными, близко посаженными глазами, он напоминал ежика с остреньким носиком — непривлекательного, но умного. Его речь была четкой и грамотной.

Меня поражала его самостоятельность: Филя сам ел, сам одевался, подолгу сидел с книгой. Он был развит не по годам и значительно опережал ровесников, а если общался с ними, то вел себя презрительно-высокомерно.

У наших соседей тоже был четырехлетний малыш, Петя. Иногда Филя снисходил до игр с ним. Петя с восторгом выполнял задания, придуманные Филимоном, но они зачастую отличались жестокостью.

То Филя рисовал на дорожке мелом круг и велел другу нырять в него, как в бассейн. Тот с разбегу плюхался животом на камни, разбивая локти и коленки до крови. Петя плакал, Филя смеялся.

Позже он придумал хлопать железной калиткой, просовывая в щель пальцы и выдергивая их в последний момент. Скоро Петя прищемил руку так, что его повезли в травмпункт. Филя снова смеялся.

Однажды я услышала, как он уговаривал Петю поймать нашего кота, накинуть ему веревку на шею и покрутить. Тут я не выдержала. Хотя не хотела лезть в воспитание чужих детей, но сказала твердо: я сама его покручу на веревке, если они тронут Изю хоть пальцем. Филя злобно зыркнул на меня и побежал жаловаться.

Степанида на веранде громко, не понижая голоса, успокоила сына:

— Старая дура, не обращай внимания.

Окна были открыты, и ее не заботило, что я слышу каждое слово.

Минут через пять она вышла в сад, увидела меня и, растянув тонкие губы в накладную улыбку, сладко пропела:

— Ой, какая ты румяная... и пухленькая, как пончик!

Дался ей этот пончик! Меня аж передернуло от ее приторности. Да, я превратилась в бегемота. Конечно, понимала, что «беременна — это временно», но все сильнее сомневалась, что когда-нибудь вернусь к прежней стройности. Это меня расстраивало.

Когда я ложилась на бок, то занимала добрую половину нашей кровати, прижимая мужа к стене. Живот тяжелой волной стекал вперед, и казалось, что в обхвате он превышает метр. Зрелище было — в цирке показывать. Я чувствовала себя при этом неплохо, но передвигаться становилось труднее. К середине лета меня раздуло, и почти все время я проводила в шезлонге в позе тюленя, наблюдая за бурным и ярким миром вокруг.

И пусть побьют меня камнями. Июль 2005

Закончив школу, Кирилл подал документы на химический факультет МГУ. ЕГЭ еще не ввели, и в июле ему предстояло сдать четыре вступительных экзамена. Это было нелегким испытанием.

Последние пару лет сын занимался с репетиторами, но этой весной, когда свободного времени у меня стало больше, я подключилась к его подготовке всерьез.

По-прежнему самым слабым местом сына оставались сочинения. Я корректировала или писала сама абсолютно все его творческие работы за всю школьную программу, пытаясь научить этому сына, но результата не было. Зато в математике случился настоящий прорыв — ему стали поддаваться даже самые трудные задачи. Да и с химией он начал справляться не хуже меня.

Как-то раз мы корпели над органикой — нужно было вывести формулу. Я увлеклась, перепутала действия и вместо деления лихо перемножила цифры.

— О! Все сошлось! — торжественно объявила я. — Ответ C₂H₁₀₄.

Кирилл расхохотался:

— Мама, тебе Нобелевку надо дать! За изобретение вещества, которого в природе не существует!

Я сидела в упоении от «решенного» уравнения и недоумевала, почему он так веселится. Забыла, что углерод не обладает такой фантастической валентностью. Наконец, и до меня дошло.

— Ну все, — признала я. — Похоже, ты знаешь химию лучше меня.

После школьного выпускного Кирюша перебрался на дачу.

Мы сидели и часами решали варианты из сборников вступительных экзаменов в МГУ прошлых лет.

Накатил июль.

Первым экзаменом была математика. Кирилл сдал ее хорошо, на четверку. Следующей шла физика, которая пугала меня больше. Тут я помочь ему не могла: почему-то у меня этот сухой предмет вызывал отторжение.

Дима предложил призвать на помощь маму — когда-то она закончила Физфак и неплохо натаскивала абитуриентов, специализируясь на этом предмете. Я поморщилась. И в этот раз дело было не в свекрови — ее подопечные демонстрировали высокие результаты. Дело было во мне. Внутри все противилось моему жизненному принципу: «Никогда и ничего ни у кого не проси». Меня угнетала необходимость просьбы.

Но Дима сказал, что сам к ней обратится.

— Кирюша — и мой сын тоже! — твердо заявил он.

Маргарита Вениаминовна с удовольствием согласилась.

Она перебралась на дачу, поселившись на террасе у Гриши. Почти неделю Кирилл и Маргарита Вениаминовна сидели под яблоней и разбирали сложные задачи.

Сначала я расположилась поблизости, чтобы быть на подхвате, но вскоре заметила, что Степанида тоже присутствует при этой сцене — в качестве зрителя из открытого окна.

Не желая находиться под ее надзором, решила слинять. Сосредоточилась на том, чтобы обеспечить абитуриенту и репетитору разнообразное домашнее питание. Организовала его здесь же, на открытом воздухе, по принципу «шведского стола». Правда, вскоре обнаружила, что и Степанида с Гришей тоже начали столоваться от моих щедрот. Но только махнула рукой: главное, что подготовка шла нон-стоп.

По вечерам Кирилл, вырвавшись из плена физики, переключался на физическую работу.

Он вскопал полсотки у сарая и объявил, что собирается устроить там образцово-показательный газон. Это было настоящим вызовом: на всем участке, за которым много лет никто не ухаживал, сорняки стояли лесом. Пока многочисленные обитатели толклись на пятачке вокруг дома, сын решил отвоевать у хаоса новый простор.

Я со смехом наблюдала, как из тяжелого бревна он соорудил нечто вроде бороны и, словно бурлак на Волге, таскал его на веревке, выравнивая взрыхленную поверхность. Затем разбросал семена и снова утрамбовал землю. Купил нетканый материал и аккуратно укрыл свои посевы. Я от души веселилась, глядя на эти сельскохозяйственные работы.

— Кирюша, может, тебе подать документы в Тимирязевку? На агронома? — подначивала его.

Но он кивал и продолжал трудиться.

На экзамене он получил «пять» — отличный результат! Маргарита Вениаминовна ликовала. Это была её личная победа, подтверждающая статус успешного репетитора, и она не скрывала торжества. А я была ей искренне благодарна.

Но расслабляться было рано. Впереди нас ждала самая непредсказуемая часть — сочинение.

И тут меня затрясло. Я вспомнила все. Острый осколок в моем сердце зашевелился. В памяти всплыли и «март, май, июнь, илюль…», и диагноз «умственно отсталый», и нелепое «мама стоит на мосте и махает зеленой зарослью».

Моя травма закровоточила. Я осознала страшное: за все школьные годы сын не написал самостоятельно ни одного сочинения. Ужас сковал меня: двойка перечеркнет все успехи, и МГУ останется несбыточной мечтой. А что дальше? У него нет в запасе дополнительного года. Пройдет «илюль», наступит январь, ему исполнится восемнадцать — и он загремит в армию.

Стала судорожно соображать: что делать? Перебирала все варианты — и честные, и нечестные. Моей целью стало найти те самые «дыры в системе», которая десять лет назад вынесла моему сыну жестокий и несправедливый вердикт.

И тут я вспомнила о другом семнадцатилетнем мальчике — Леше, сыне Димы. Между нашими подростками был всего месяц разницы, но Леша закончил школу в прошлом году и уже стал студентом. В отличие от Кирюши, у него язык был отлично подвешен, и по литературе успевал блестяще. Мне пришла в голову безумная идея: послать Лешу вместо Кирюши.

Внешне ребята были похожи: оба худые, большеглазые, кудрявые. На мелких серых фотографиях, вклеенных в абитуриентские книжки, различия казались почти незаметными.

Я позвонила Леше и спросила, готов ли он участвовать в нашей авантюре. Леша согласился мгновенно — он воспринял это как захватывающее приключение. Чтобы добавить азарта, предложила оплату его труда, честно и по-деловому: за «пятерку» — пять тысяч рублей, за «четверку» — четыре, а за «тройку» — три. По меркам тех лет это были неплохие суммы, и для студента такой гонорар стал отличным стимулом.

Дима и Кирюша поржали над моей идеей, но согласились. Не готова оказалась только мама Леши. Виолетта узнала об опасной затее в последний момент и устроила Диме грандиозный скандал. Но Леша проявил твердость: утром в день экзамена ускользнул из дома без ее ведома.

Мы ждали его у входа. Вручили экзаменационный лист, проводили до дверей и сели на скамейку у памятника Ломоносову.

Я так нервничала, что дети прыгали у меня в животе. Казалось, сейчас рожу прямо здесь, у подножия Ломоносова. Прошло три бесконечных часа, и Леша — чрезвычайно довольный собой — появился на пороге. Все прошло благополучно: подмены никто не заметил.

Я выдохнула. Через несколько дней мы узнали результат — «тройка». Для кого-то это был бы повод для расстройства, но для нас — победа: «илюль» остался в прошлом, путь к мечте был открыт.

Кирюша, воодушевленный успехом, блестяще одолел последний рубеж — химию — и получил заслуженную «пятерку».

В итоге в его ведомости значились: четыре, пять, три, пять! Сумма вместе со средним баллом аттестата превышала проходной порог на полтора пункта.

Сын прошел по конкурсу, и его зачислили на первый курс Химфака МГУ.

О, я знаю, что множество возмущенных борцов за справедливость забросают меня камнями. И пусть. Да, я была плохой девочкой и играла нечестно. Но кто сказал, что жизнь справедлива? И кто сказал, что я хорошая девочка?

Я готова была растерзать любого, кто помешал бы моему сыну учиться. И если на его пути встало дурацкое сочинение, способное перечеркнуть его жизнь, — без колебаний смела это препятствие. И ни секунды не сомневалась в своей правоте.

Променад на балконе. сентябрь 2005

В конце августа мы покинули дачу и сбежали в Москву. Гриша со Степашкой и Филей уехали раньше — им досталась социальная путевка в пансионат, и наш густонаселенный теремок вмиг опустел.

Я предпочла бы провести на свежем воздухе еще пару недель, тем более что погода стояла жаркая, но решила ретироваться, когда узнала, что свекровь собирает подруг на день рождения и, как обычно, рассчитывает меня припахать. Она произнесла это как нечто само собой разумеющееся:

— Юлееечкааааа! Я пригласила гостей на субботу, не могла бы ты мне помочь? Ты так вкусно готовишь! Пока ты свободна!

Ее просьба ввергла меня в шок. Свободна! Неужели она не видела, как тяжело мне дается каждый шаг и какого размера я стала? И она всерьез хотела, чтобы в таком состоянии я отпахала ей банкет, как в прошлые годы? По ее мнению, перед ней была не будущая мать, а некий кухонный агрегат на ножках. Правда, слишком раздутый.

Конечно, я была ей благодарна за помощь Кирюше по физике — но не настолько, чтобы жертвовать здоровьем, и своим, и будущих малышей. А о том, чтобы заказать кейтеринг, не могло быть и речи — денег было в обрез.

Права была Лина: Маргарита Вениаминовна не ценила ни вложенные мною силы, ни вбуханные средства. Для нее закатить банкет, причем за наш счет, было легко и просто — произносишь «Юлееечкааааа», и изысканные яства готовы, столы накрыты. И можно благосклонно улыбаться и принимать восхищение гостей.

Разозлилась я страшно. Но и резко отказать не смогла. Поэтому пожаловалась Диме, что тянет поясницу. Угроза преждевременных родов — не шутка. Дима перепугался и сразу повез меня в Москву. Пришлось Маргарите Вениаминовне подавать гостям сушки к чаю.

Хотя весь сентябрь стояла теплая погода, я не покидала квартиры, за исключением визитов к гинекологу, куда возил меня Дима - сама за руль уже не помещалась.

Ко мне иногда приезжали подруги. Нанесли визит и Лариса Христофоровна с папой. Ни банкеты, ни приемы я больше не тянула, поэтому сменила обильные застолья на формат чаепитий. Но мои гости ценили встречи не за еду, а за теплое общение.

Из-за моих размеров каждый шаг давался с трудом, а пятый этаж казался подъемом на Эверест. Чтобы я дышала свежим воздухом, Дима вытащил на балкон кресло. Там и проходило все мое время. Компанию мне составлял кот Изя.

В один из солнечных дней бабьего лета мне захотелось спуститься в парк. Но одна не решилась. Тут вернулся из университета Кирюша, быстро поел и вышел ко мне на балкон.

— Мам, ты как? Нужно помочь с чем-нибудь?

— Кирюш, выгуляешь меня? А то одной мне тяжеловато.

Кирилл бросил внимательный взгляд на мой необъятный силуэт и на мгновение завис — прикидывал мои шансы на променад, — а потом креативно предложил:

— Слушай, давай лучше покатаемся по району. На машине с открытыми окнами.

Я расхохоталась. Видимо, и впрямь недооценивала свои габариты, раз сын дипломатично поставил под сомнение мою способность дойти хотя бы до угла.

Хотя я и наблюдала за миром с высоты, это не мешало мне оставаться активной участницей окрестной жизни.

Как-то раз, водрузив свой живот на подушки, заметила, что прямо под окнами, среди плотно припаркованных машин, пригрелись две собаки. Глядя на них, прониклась сочувствием и вспомнила, что в недрах холодильника как раз завалялись пара котлет недельной давности.

«Сойдет, — решила я. — Пусть им с неба свалится манна небесная. По штуке на нос».

Выпросталась из кресла и потащилась на кухню.

Боже мой, как тяжело стало преодолеть обычный коридор, поразилась, вернувшись на балкон с добычей. Примерилась и метнула свой «дар» вниз.

Но котлеты почему-то решили поспорить с законами физики: предательски отклонились от вертикали и сочно шмякнулись на новенькую иномарку, припаркованную у самого подъезда. На ее блестящей крыше расплылись две жирные, мерзкие кляксы.

Тут же на весь двор истошно заорала сигнализация. Псы, вместо того чтобы оценить угощение, в ужасе дали стрекача.

Я тоже ретировалась, задыхаясь от смеха над собственной глупостью. Благодетельница, называется!

Заваривая чай, продолжала хохотать. В этом происшествии был какой-то высший символизм: эти котлеты напомнили мне мою собственную судьбу. Моя жизнь никогда не шла по плану: самый точный расчет неизбежно превращался в кляксу.

А что у вас, машины, что ль, нету? сентябрь 2005

Даже в таком обездвиженном состоянии мне было чем заняться.

Решение о круглосуточной няне, ожидающей меня по возвращении из роддома, было принято давно и обсуждению не подлежало. Я приступила к поиску.

Свой официальный статус "старородящей" я воспринимала без иллюзий, трезво оценивая те нагрузки, которые неизбежно несет с собой двойня. Мне было необходимо было отдыхать ночью: сон стал хрупким, и если меня будили, больше не могла сомкнуть глаз.

Разместив объявление в газете, устроила кастинг. Чтобы отсечь заведомо неподходящих кандидаток, подготовила отборочные вопросы для телефонного интервью. Для тех, кто добирался до персональной встречи, разработала более детальную анкету. Зарплату предлагала высокую, поэтому звонки шли один за другим.

По телефону я выясняла базовые данные: имя, профессию, возраст, наличие собственных детей. Но куда внимательнее слушала не ответы, а голос и интонации. Мне предстояло провести рядом с этим человеком немало времени, и важна была каждая мелочь. Сразу отсекала женщин излишне напористых, ограниченных или обладательниц неприятных, визгливых голосов.

Осознанно и серьезно я работала над созданием гармоничной атмосферы в нашем доме. Между Димой и мной были неприемлемы ни крик, ни даже раздраженный тон.

Если быть до конца честной, иногда в запале я могла резко поставить точку в споре, но сразу становилось стыдно, и я бежала к мужу просить прощения. Дима в ответ никогда не вставал в позу. Он молча открывал объятия, принимая извинения как нечто само собой разумеющееся. В его поведении отсутствовало снисхождение — лишь понимание моего темперамента. Муж умел гасить мои вспышки одним присутствием, возвращая в дом гармонию, которую мы оба ценили.

Впрочем, до унизительных грязных ссор мы с ним никогда не опускались. Любые конфликты обсуждались, и выход находился. Я презирала базарную несдержанность и считала, что истеричные вопли разрушают любовь и не способствуют счастью.

Я хотела, чтобы будущая няня стала не наемным работником, а близким по духу человеком, созвучным нашему внутреннему миру.

Мне хватало первой минуты, чтобы попрощаться с большинством соискательниц. Тем, кто удерживал мое внимание дольше, задавался вопрос: «А чем вы гордитесь?» Многих это ставило в тупик. Для меня же было принципиально важно, чтобы женщина имела в жизни достижения, за которые могла бы себя уважать.

Кроме того, ответ на этот вопрос безошибочно выявлял уровень развития человека и степень его согласия с самим собой. Мне не хотелось впускать в дом ограниченную личность, которой неведомо чувство гордости за собственную жизнь. Или, что еще хуже, сожалеющую о прошлом. Подобные мысли порождают неудовлетворенность, а она, в свою очередь, трансформируется в зависть и злобу. Мои же дети должны были расти в атмосфере радости.

Соискательницы, которые отвечали: «Я горжусь, что дала высшее образование своим детям» или даже «Горжусь тем, что умею вкусно готовить», проходили на второй этап отбора.

Однажды позвонила тетка, чей нагловато-напористый тон моментально меня напряг. Она сразу провалила «тест первой минуты». Я вежливо сворачивала разговор, мысленно вычеркнув ее из списка. Однако дама оказалась не промах. Она резко перехватила инициативу:

— А когда вы за мной заедете?

Ее вопрос удивил меня. На всякий случай я уточнила:

— За вами? Заеду?

— Ну да! — буркнула она, раздраженная моей непонятливостью. — А что у вас, машины, что ль, нету?

Я сначала опешила от подобной беспардонности, а потом расхохоталась:

— Куда прикажете подавать?

Были и другие «заманчивые» идеи. Например:

— Вы ждете двойняшек? Ой, как хорошо! И у меня сынок полугодовалый, они подружатся. Он не помешает, со мной в одной кровати будет спать!

После такого откровения я на мгновение зависла, пытаясь представить эту «веселую компанию» в своей квартире.

Вскоре поступило еще одно интересное предложение. Кандидатка сообщила:

— Мне тридцать два года, у меня огромный опыт: трое детей.

— Они, вероятно, еще маленькие и требуют много внимания? — осторожно уточнила я, уже готовая услышать в ответ, что все будут спать в одной кровати

— Нет, что вы! Вполне уже взрослые: семнадцать, шестнадцать и четырнадцать лет.

Я быстро посчитала в уме, в каком возрасте она начала этот марафон, и вежливо отказала. Разные обстоятельства бывают, конечно, но к таким вариантам была не готова.

Но больше всех поразила одна девица. Ей было под тридцать, и прибыла она из «дальних далей» с предельно конкретной целью — найти в столице «мужика богатого». О чем, не стесняясь, заявила мне в трубку.