Финтифлюшка для Сибирского Отшельника

- Послушай, — говорит он уже мягче, но всё также твёрдо. — Уже темнеет, скоро будет ночь. А Тайга не любит чужаков по ночам. Ты можешь остаться.

Я моргаю, не веря своим ушам.

-Остаться? — переспрашиваю я шёпотом.- Серьёзно? Здесь?

Мужчина кивает, снова отворачиваясь к окну.

-Да. Переночуешь здесь. В доме тепло, я печь натоплю. Тебе нужно отмыться. У меня есть хорошая баня. А завтра утром я тебя провожу до дороги.

Это несогласие помочь.

Это даже не обещание подумать. Но это уже не категоричное нет. Это шанс. Маленький, призрачный шанс провести с ним ещё немного времени и найти те самые слова, которые смогут достучаться до его ледяного сердца.

Я, не моргая, смотрю на его широкую спину, на то, как последние лучи солнца золотят его тёмные волосы. Он же стоит неподвижно, как скала.

- Хорошо... — тихо соглашаюсь я, чувствуя, как от облегчения подкашиваются ноги. — Я останусь.

Стрельников едва заметно кивает, принимая мой ответ, но так и не поворачивается лицом.

Он стоит так ещё несколько долгих, тягучих минут.

Я почти не дышу, боясь нарушить хрупкое перемирие, которое установилось между нами. Наконец, он тяжело вздыхает, словно принимая какое-то непростое решение.

- Сиди пока здесь, — бросает, направляясь к двери в сени. Его тон снова становится ворчливым, привычным. — И найди что-нибудь подходя! Не в мокром же платье будешь сидеть.

Стрельников на секунду останавливается у старого платяного шкафа, и рывком открывает скрипучую дверцу.

-На верхней полке возьми. Там, должно быть... старое.

С этими словами он выходит, оставляя меня одну в гнетущей тишине дома.

Я выдыхаю, только когда за ним закрывается дверь.

Ноги сами несут меня к шкафу. Руки дрожат от нетерпения и странного волнения.

Я открываю дверцу, и в нос ударяет запах мужского дорогого одеколона.

Я шарю рукой по верхней полке, поднявшись на носочки — там какие-то мягкие ткани.

Мои пальцы натыкаются на что-то гладкое.

Я тяну и вытаскиваю это что-то на свет.

Это « Старое» рубашка. Огромная мужская рубаха цвета морской волны. Явно это дорогая вещь из другой жизни. Из жизни столичного адвоката.

Что же, выбирать не приходится. Это лучше, чем мёрзнуть в мокром шёлке.

Я стягиваю с себя прилипшее к телу заляпанное платье, оставаясь в одном нижнем белье и опасаясь, чтоб мужчина не вошёл в этот момент, и быстро надеваю рубашку.

Широкая, как платье, и подол доходит мне до середины бедра. Рукава пришлось закатать в три раза.

Я смотрю на своё отражение в тёмном оконном стекле. Выгляжу я нелепо, как подросток, надевший папину одежду.

Но зато тепло и сухо.

Ругаю себя последними словами. Какая же я дура!

Приехала сюда, вырядилась как на приём, думала произвести впечатление деловое и приятное?

На кого? На человека, который пять лет живёт в тайге и колет дрова топором?

Глупая, самонадеянная финтифлюшка.

Иван всё не возвращается.

Я сижу на лавке, обхватив колени руками, и просто смотрю в окно на сгущающиеся сумерки. В голове крутится лишь одна мысль.

Как его уговорить? Что ему сказать? Может, дело не в деньгах и не в профессоре? Может, нужно копнуть глубже? Найти ту причину, по которой он сбежал сюда? Явно ведь не просто так!

Звук открывающейся двери заставляет меня вздрогнуть.

Стрельников входит, держа в руках стопку чего-то белого и пару огромных резиновых сапог.

- Баня натоплена, — сообщает он будничным тоном, кладя вещи на стол. — Можешь смывать с себя грязь. Держи — всё новое.

Он протягивает мне полотенце и те самые сапоги. Они такие большие, что я, наверное, утону в них.

- А поменьше нет? — робко спрашиваю я, заглядывая в бездонную резиновую глубину.

- Ты издеваешься? — хмыкает он. — Или ты хочешь босиком по грязи до бани прыгать? Надевай. Это ненадолго.

- Хорошо, спасибо.

Я впихиваю ноги в сапоги. Они огромные и неуклюжие, но ногам внутри неожиданно тепло и мягко.

-Идём за мной, — командует он и первым выходит из дома.

Я семеню следом, чувствуя себя абсолютно нелепой: в огромной мужской рубашке, которая висит на мне мешком, и в гигантских сапогах, в которых я шлёпаю по дорожке.

Мы идём куда-то за дом, в темноту, которую прорезает лишь узкая полоска света из открытой двери бани.

Оттуда валит густой пар и пахнет распаренным берёзовым веником.

Глава 5

Катя

Я семеню за ним, чувствуя себя ходячим недоразумением.

Если бы меня сейчас увидели мои коллеги из офиса, они бы подавились своим латте.

- Ну, заходи, финтифлюшка, — бурчит Стрельников , придерживая для меня дверь.

Меня злит, как он меня называет, но стараюсь не спорить.

Я вхожу внутрь, и меня окутывает влажное, обжигающее тепло.

Это не просто баня!

Это произведение искусства из тёмного, прокопчённого дерева. Небольшая парилка со скамейкой , на которой можно лежать в полный рост, и... о, чудо! Настоящая каменка, обложенная камнями, от которой исходит ровный жар.

Никакой тебе пластиковой вагонки или дешёвой электрической печки.

Всё по-настоящему.

- Ого... — вырывается у меня восхищённый вздох. — Это великолепно.

Он хмыкает, явно довольный моей реакцией. А я ведь никогда не была в настоящей бане.

- А ты чего ждала? Что я тут в лохани с водой моюсь? Это тебе не столица. Здесь всё для души.

Иван исчезает, оставив меня одну.

Я стаскиваю с себя его рубашку и остаюсь в одном белье.

Стягиваю и сапоги, с облегчением шевеля пальцами на тёплом деревянном полу.

И вдруг…

Стрельцов возвращается с ещё одной охапкой дров.

Вот так… просто заходит без всякого там стука!

Почему-то до меня не сразу доходит вся нелепость ситуации.

Я стою перед ним почти голая, в одном кружевном комплекте.

А он хоть бы хоть бы хны...

Не, ну я понимаю… он очень давно видел меня и без белья. Но это было один раз всего, да и не помнит он ничего!

- Эм... Иван Михайлович? — я прижимаю рубашку к груди, пытаясь прикрыться. — А... я, вообще-то, раздеваюсь.

Мужчина смотрит на меня долгим, тяжёлым взглядом. Его глаза медленно скользят по моей фигуре. Я чувствую, как щёки начинают гореть, и это уже не от жара печи.

- Ты стесняешься? — в его голосе звучит искреннее удивление. — После того как ты вломилась ко мне во двор и устроила тут концерт? Серьёзно?

Я вспыхиваю ещё сильнее.

- Это другое! Это... это деловой визит! А сейчас... сейчас я в нижнем белье!

Он усмехается, и эта усмешка действует на меня как-то странно: она не унижает, а наоборот, обезоруживает.

- Деловой визит? В белых туфельках по сибирской грязи? — он качает головой. — Ты самая странная финтифлюшка из всех, что я видел.

Он демонстративно поворачивается ко мне спиной и начинает возиться у каменки, поддавая пару.

- Я думал…

Он умолкает. А я не знаю и не понимаю, что Стрельников хотел сказать.

Я стою как вкопанная ещё секунду, а потом решаю: к чёрту!

- Тут веник! Можно было бы…

- Нет! Спасибо!— выпаливаю резко.

Я понимаю, что он хотел меня отходить веничком. Но это уже слишком!

- Не надо, я сама,— добавляю чуть мягче.

Он снова оборачивается.

- Уверена?

- Ага!

- Ладно… Мойся. Там мыло новое, на полке. Веник. Когда закончишь — просто крикни. Я буду неподалёку.

Он идёт к выходу, но на пороге останавливается.

- И это... спасибо.

Я удивлённо вскидываю голову.

- За что?

Он не смотрит на меня, глядя куда-то в дверной проём.

- За то, что напомнила... что я не медведь-шатун. Что я всё ещё человек.

С этими словами он выходит, оставляя меня одну в облаке пара.

Я смотрю на закрывшуюся дверь и чувствую что-то странное. Это не просто благодарность за баню. Это, наверное , гораздо глубже. И от этого становится одновременно и тепло на душе, и очень-очень страшно.

Затем быстро скидываю остатки одежды.

Беру мочалку и кусок мыла с запахом хвои. Пора смывать не только грязь с тела, но и отчаяние из души. И может быть... может быть, придумать новый план уговоров.

Я яростно намыливаю мочалку, с остервенением оттирая с кожи грязь, усталость и липкий страх последних часов.

Вода, стекающая по телу, кажется чёрной. Я смываю с себя не только сибирскую грязь, но и московскую пыль, и отчаяние, которое душило меня в такси по дороге сюда.

Может, соблазнить его? Я и на это готова! Хотя это не про меня.

Я закрываю глаза и решаюсь на самый отчаянный шаг в своей жизни.

Мысль приходит внезапно, и я чуть не давлюсь горячим воздухом.

Я? Соблазнить? Ивана Стрельников? Мужчину, который одним взглядом может заморозить Байкал?

Это так же нелепо, как пытаться приручить медведя.

Я не из тех женщин, которые играют в эти игры. Я привыкла к логике, фактам и железобетонным аргументам.

Но ради Насти... Ради моей девочки я готова на всё. Даже на этот отчаянный, нелепый шаг.

Тем более было ведь с ним… было… и мне тогда понравилось.

Я закрываю глаза, позволяя пару проникнуть в каждую пору. В голове начинает зреть коварный план.

Безумный, отчаянный, но... может сработать? Если я не могла достучаться до его совести или жадности, я попробую достучаться до чего-то другого!

До того мужчины, который пять лет назад... Нет. Не думать об этом!

Я резко выпрямляюсь.

Кожа раскраснелась, дышать становится тяжело. Пора.

Я заворачиваюсь в огромное полотенце, чувствуя себя в нём как в коконе. Волосы мокрыми прядями липнут к шее и спине.

Приоткрываю дверь.

-Иван Михайлович! — мой голос звучит неожиданно звонко.

Тишина.

- Иван! — кричу я громче, чувствуя себя полной дурой.

Слышатся тяжёлые шаги.

Дверь бани со скрипом открывается, впуская прохладный воздух и высокую фигуру Стрельникова.

Он стоит на пороге, заполняя собой весь дверной проём, и вопросительно смотрит на меня.

- Я передумала насчёт веника, — выпаливаю я на одном дыхании. Слова даются с трудом, щёки горят огнём. — Я хочу попробовать. Только вы же не будете бить сильно? А то я боюсь.

Стрельников смотрит на меня долгую секунду. В его взгляде мелькает что-то похожее на веселье.

-Финтифлюшка, ты точно знаешь, что просишь? Это не массаж в спа-салоне.

- Знаю, — упрямо киваю я, хотя внутри всё сжимается от страха и стыда. — Я хочу... по-настоящему.

Он хмыкает, качая головой, словно не веря в происходящее, и закрывает за собой дверь.

В маленьком пространстве бани мужчина кажется ещё огромнее.

- Ложись на живот, — командует он уже без тени усмешки. Голос его становится низким, почти бархатным. — И полотенце... сними его с плеч. Или ты собралась париться в нём?

Я сглатываю ком в горле и медленно разматываю полотенце, позволяя ему сползти до талии, но грудь машинально прикрываю руками.

Чувствую, как кожа мгновенно покрывается мурашками — то ли от жара, то ли от осознания того, что я сейчас полуголая перед практически незнакомым мне мужчиной.

Я ложусь на горячую деревянную скамью, утыкаясь лицом в скрещенные руки.

- Готова? — его голос звучит прямо над ухом.

- Нет! — честно отвечаю я и зажмуриваюсь.

Раздаётся свист, а затем мою спину обжигает первый удар.

- А-а-ай! — взвизгиваю я больше от неожиданности, чем от боли.

-Терпи, финтифлюшка, — слышу я его смешок у себя над головой. — Это баня.

Глава 6

Катя

Пф-ф-ф…

Удар. И снова еще один удар.

Веник быстренько порхает по моей спине, то жаля короткими, хлёсткими ударами, то поглаживая горячим, душистым паром, от которого мышцы становятся ватными.

Я должна его соблазнить! Непременно! Ведь больше реально не знаю, что делать! Что нужно мужчине, который обрёк себя на жизнь отшельника где-то в глухой деревне? Закрылся… спрятался ото всех.

Это тактический ход. Стратегия. Последний козырь в рукаве.

Стрельникову не нужны, судя по всему, деньги! Никакие! Даже та большая, нет - можно сказать, огромная сумма, которую готов предложить мой босс на блюдечке с золотой каёмочкой.

Может, любовь?

На его руках блестят капельки пота, и я невольно засматриваюсь на то, как перекатываются мышцы под загорелой бронзовой кожей.

Иван красив. Очень…

Переполнен какой-то первобытной мужской энергией.

Я уже не визжу, только глухо мычу в сгиб локтя, чувствуя, как по телу разливается странная, тягучая лёгкость.

Баня… я никогда не парилась в жизни и даже сегодня, когда сюда ехала рассчитывала лишь на разговор по душам. Ну … максимум на небольшие уговоры… но никак не это!

Кожа горит, но это приятное, очищающее пламя.

Так, Катя, соберись, — мысленно командую я себе, пока он в очередной раз неторопливо окунает веник в кипяток.

Ты здесь не ради релакса.

У тебя ответственная миссия.

Ты должна его соблазнить.

Это тактический ход. Стратегия.

Стрельников возвращается и снова принимается за дело. Сначала я зажмуриваюсь. Веник кажется слишком горячим. Он опаляет кожу…

Затем я приоткрываю один глаз.

Мужчина стоит надо мной, его мощные руки методично поднимают и опускают дубовый или берёзовый… я уже не соображаю веник.

Стрельников полностью сосредоточен на процессе, словно дирижёр, управляющий симфонией пара и жара.

Фух…

Ну же!

Давай!

Катя, давай!

Сделай что-нибудь, Екатерина! Чего ты развалилась, как полешко? — я отчаянно пытаюсь подать ему сигнал.

Ну…

Затем я томно выгибаю спину, насколько это возможно в положении, лёжа на животе.

И слегка поворачиваю голову, чтобы мокрая прядь волос соблазнительно упала на плечо, приоткрывая шею.

Но…

Ноль реакции! Ноль, твою же мать, реакции!

Он просто методично шлёпает меня веником по спине и по икрам. И всё…всё…

Да что же такое?! — меня начинает разбирать злость и негодование.

Может, не в его вкусе?

Я здесь лежу, как набитая дурында, в махровом полотенце на бёдрах, пытаюсь быть роковой женщиной как из плохого кино, а он?

Он ведёт себя реально как... как банщик! Как профессиональный банщик ещё и в мужском отделении!

Это невыносимо.

Я снова злюсь.

Плохой изначально был план! Ужасный! Дерьмовый план!

Плохая из меня искусительница. Худшая в своём роде!

- Хватит! — я резко вскакиваю с полка и моментально натягиваю полотенце, чтоб прикрыть вообще всё до подбородка.

Хотя полотенце и пытается сползти, я в панике ловлю его рукой. — Достаточно! Я уже вся красная!

Стрельников смотрит на меня с высоты своего роста абсолютно невозмутимо.

Ни один мускул на его лице не дрогнул.

Он что каменный? Выточен из сибирского гранита?

-Финтифлюшка, ты только вошла во вкус. Кожа должна привыкнуть. Продолжим?

-Я сказала — хватит! — мой голос срывается почти на визг от досады.

Я просто сейчас уйду. План не сработал!

Резко развернувшись, делаю шаг назад, к выходу из парилки, и... моя мокрая нога скользит по гладкому, влажному полу.

Мир на секунду теряет равновесие. Я взмахиваю руками в попытке удержать баланс, но гравитация неумолима.

Я лечу назад. Прямо на него.

- Ёпрст!— вырывается непроизвольное ругательство.

В последний момент его руки подхватывают меня за талию, не давая рухнуть на раскалённые камни.

Я оказываюсь спиной прижатой к его груди — твёрдой, горячей и абсолютно непроницаемой. Полотенце каким-то чудом остаётся на месте, но я всем телом ощущаю его стальную силу и бешеное биение собственного сердца.

Мы замираем на секунду.

В этой тишине слышно только наше рваное дыхание.

Затем я выворачиваюсь в его руках и поворачиваюсь к нему лицом, чтобы посмотреть в глаза, которые сейчас кажутся почти чёрными в полумраке бани.

В них нет ни капли вожделения или удивления. В них — холодная сталь и... насмешка?

О чём он думает? Никак не пойму! Ему смешно что ли?

-Ты не на того напала, красавица, — его голос — тихий рокот прямо у моего уха.

Стрельников даже не пытается меня отпустить, просто держит на весу, как нашкодившего котёнка. — Твои чары на меня не действуют. Я таких, как ты, вижу издалека.

- Каких... таких? — выдыхаю я, чувствуя, как от его близости кружится голова.

- Наглых и упорных. Готовых на всё ради своей цели, — он усмехается одними уголками губ. — Ты думаешь, я не понял твой план? Ты решила: Раз он не поддаётся на уговоры, я покажу ему свои прелести... Глупо.

Он делает шаг к двери парилки и всё ещё держит меня перед собой и руки с моей талии не убирает ни на миллиметр.

-Ты забыла одну деталь, Екатерина ... или как там тебя? — он наклоняется ближе, и я чувствую жар его дыхания на своей шее и запах свежести от его кожи. — Я помню тебя. Помню ту ночь. И твои... чары тогда уже не сработали так, как ты планировала.