Финтифлюшка для Сибирского Отшельника

Нина Лелет

Финтифлюшка для Сибирского Отшельника

Глава

Пролог

-Я же сказал — НЕТ. Мой ответ не изменится, даже если ты тут спляшешь, — голос Стрельникова низкий, с хрипотцой, и в нём слышится плохо скрываемая насмешка. — И калитку за собой закрой.

Я не закрываю.

Я, наоборот, набравшись наглости, вхожу во двор.

Грязь тут же чавкает под ногами, окончательно уничтожая мои многострадальные туфли.

- Вы даже не знаете, что я хочу предложить! — я семеню за ним, стараясь не отставать.

Он широкими шагами направляется к крыльцу дома, оставляя на влажной земле глубокие следы резиновых сапог.

Вот бы и мне сейчас такие? Промелькивает в голове.

- А мне и не надо знать, — мужчина, наконец, останавливается и разворачивается.

Его взгляд скользит по мне сверху вниз, задерживаясь сначала на растрёпанных волосах, мокром подоле и грязных туфлях.

В его глазах нет ни капли узнавания, только холодное любопытство.

- Выглядишь как городская финтифлюшка, — констатирует он с убийственной прямотой. — Таким, как ты, здесь не место.

Я вспыхиваю.

Финтифлюшка? Серьёзно?

Я проделала путь в тысячи километров, тонула в грязи, промокла до нитки, а он? Он смеет меня судить? И обзывать какой-то финтифлюшкой!

- А вы выглядите как... как... таёжный медведь! — выпаливаю я первое, что приходит в голову.- Этот… Как его… Шатун!

***

Чтобы достичь своей цели, нужно выбрать правильного человечка. Того, кто готов свернуть горы или лечь костьми, но выполнить задачу. Пусть это будет даже хрупкая девушка, но у неё есть своя причина… и ради неё она готова на всё.

яков”

Глава 1

Екатерина Самсонова

- Всё вылезайте, дамочка… дальше я не проеду! Здесь только на вездеходе!— таксист цокает языком и смотрит на меня, не скрывая насмешки.- Может, передумаете? Здесь ещё километра два пешком? А вы «вона» как вырядились!

- Ну уж нет! Я что? Зря сюда тащилась через всю страну считай! Спасибо! Я пойду!

Я вручаю ему деньги наличкой, потому что водитель так запросил. Оказывается, сюда ещё не совсем все блага цивилизации добрались. А до ближайшего банка или терминала сотня километров.

И вот, открыв дверь, ещё несколько секунд, смотрю на землю.

Вернее, на грязь… тёмно-бурую жижу под колёсами машины.

А я… я в белых туфельках и платье.

Правильно таксист сказал, что я вырядилась. Но разве я знала, что здесь нет проезда? Почему-то мне никто об этом не сообщил? Да и в такой глухомани никогда не бывала! Я вообще не бывала в деревне никогда!

Аккуратно опускаю ножки, стараясь выбрать местечко посуше. Да куда там…

Везде слякоть после недавно прошедшего дождя.

- Ы-ы-ы… мои новые туфли за много баксов покрываются липкой грязью.

Таксист разворачивает машину и уезжает, оставив меня одну куковать посреди пустой дороги.

А мне ничего большего не остаётся делать, как топать вперёд к деревне. Вперёд и с песней, да?!

Делаю шаг… второй. Туфли увязают в грязи, и когда я поднимаю ногу, раздаётся такой отвратительный звук:— Чпок- чпок.

В общем чпокаю я дальше, проклиная ту минуту, когда решила надеться красиво и произвести на человека, за которым приехала, положительное впечатление. А собиралась я тщательно! Потратив часть первого гонорара на внешний вид.

Хотя не могу не заметить.

Запах, конечно, изумительный, дует лёгкий ветерок, пахнущий хвоей и сырой землёй. Такого запаха нет у нас в городе.

Однако как специально и ветерок вскоре усиливается и спустя какое-то время уже бьёт мне в лицо, пока я, спотыкаясь о корни, выкарабкивалась на узкую деревенскую улицу с просёлочной дороги.

А ещё… ещё собираются тучи и начинает моросить дождик. А он холодный зараза. Не тот тёплый майский дождик, к которому я привыкла. Этот другой — ледяной.

После московской суеты, стерильного воздуха, офиса и бесконечных пробок эта первозданная тишина кажется оглушительной.

Мои модные туфельки, абсолютно не предназначенные для сибирской распутицы, безжалостно заляпаны грязью, да и ноги по самые щиколотки тоже.

Может, снять их? Босиком, наверное, лучше будет?

Да… сейчас чувствую себя инородным телом, блестящей обёрткой, случайно обронённой в глухой, веками не менявшейся тайге.

- Эка… откуда тебя занесло-то, красавица? — слышится голос какого-то заросшего бородой старика, выглянувшего из-за ближайшего забора и прищурившего один, глаз.

- Стрельников? Здесь живёт?

- Угум! Есть такой! Прямо по улице шагай, милая! Крайний дом его как раз тута!

Да уж… говорок в этой глуши особый. Одни «вона» и «тута» чего стоят.

И правда дед выразился! Занесло меня попутным ветром и надеюсь скоро вынесет обратно. Ну хотя бы дождь прекратился и солнышко выглянуло.

А сюда я приехала по очень важному делу.

В моём клатче лежит конверт с предложением, от которого, по мнению босса, не отказываются. Вернуть в столицу Стрельникова! Моя главная задача!

Стрельникова… Легенду юриспруденции, гения защиты, который пять лет назад просто исчез, растворился в этом таёжном болоте.

Я не знала, что там произошло, и честно сказать, адвоката этого тоже вовсе не знала.

Да и в кампании работаю этой без малого неделю.

Зато сразу такое задание доверили.

Я понимаю… мне проверку устроили — на профпригодность.

«Мол поедь туда— не знаю куда, привези то— не знаю что»

И да… я ехала сюда с чёткой инструкцией — уговорить любой ценой.

Ещё немного и я оказываюсь у последнего в улице дома, обнесённого изгородью, и, понимаю, наверное, правильно пришла?

Дом ведь крайний? А вон та старая сараюшка не считается же? Или это тоже дом?

Ну что же…

Поправляю влажное платье и с грустью смотрю на туфельки.

Быстренько переговорю со стариком и обратно. Связь же здесь есть! Такси вызову!

Да я представляю себе сломленного старика, ностальгирующего по былой славе. Ну легенда же?!

Но реальность оказывается куда сложнее.

Подойдя к забору вплотную, заглядываю во двор.

-А...,— Первое, что вырывается из моего рта.

А где старик-то?! Легенда же? Легенде же положено быть почтенного возраста.

Может он в доме, тогда этот кто?

Этот кто-то стоит у чуть покосившегося забора ко мне спиной и рубит дрова.

И чего он их колошматит? Сырые же!

Я почему-то зависаю, немного любуясь им.

Движения мужчины скупые, точные, наполненные какой-то нереальной звериной силой.

Тяжёлый колун взлетает и падает с глухим, утробным стуком, раскалывая поленья с пугающей лёгкостью.

На мужчине нет ни рубашки, ни даже майки, одни рабочие штаны, чем-то заляпанные.

Зато… мускулы какие… м-м-м.

Когда-то давно я уже видела такие же мускулы.

Да… это не столичный денди в дорогом костюме, а настоящий таёжный отшельник.

- С-Стрельников? Это вы Стрельников? — Мой голос кажется сиплым и каким-то писклявым. Как же его там? Иван Михайлович, кажется?

Да… точно.

- Иван Михайлович?! - зову чуть громче, выглядывая из-за ограждения.

Услышав, мужчина оборачивается.

- Ива…- Имя застревает в горле колючим комком.

Удивление настолько острое, что я невольно приоткрываю рот, хватая холодный воздух.

Не может быть! К-а-а-к?

Я проделала путь в тысячи километров, пересекла несколько часовых поясов не ради этого человека. Я ехала за легендой.

А встретила призрак своего прошлого. Человека, с которым меня кое-что связывает.

А я и не знала его фамилию тогда…

Точно он! Сердце начинает бешено колотиться. Может, не узнает меня? Хоть бы не узнал.

Хотя… я-то его узнала же. Даже такого одичавшего в этой сибирской глуши и с бородой.

Стрельников замирает.

Колун зависает в воздухе.

Он медленно выпрямился, вытирая тыльной стороной ладони пот со лба и оставляя на коже тёмную полосу.

Его взгляд, тяжёлый и пронзительный, скользит по моему лицу.

- Что хотела?

- Извините… я из столицы,— продолжаю попытку поговорить.

Он же отбрасывает колун в сторону. Тот с глухим стуком падает на гору поленьев.

- Ясно… Сразу говорю — мой ответ «НЕТ».

Это было не просто слово. Это был приговор. Он произнёс его твёрдо, безапелляционно, даже не дав мне возможности открыть рот и начать заготовленную речь.

В его глазах нет ни тени сомнения или интереса. Только холодная сталь решимости человека, который сжёг все мосты и возвращаться не намерен.

Я чувствую, как внутри всё сжимается. Моя миссия провалилась, даже не начавшись.

Но самое страшное было не это. Самое страшное было то, что если я не привезу его в Москву, то не видать мне хорошей работы, стабильной зарплаты и прочих благ, да и это сущая мелочь в сравнении с моей главной целью.

Глава 2

Катя

Я всё ещё стою у калитки, вцепившись в клатч так, что костяшки пальцев побелели и начинают неметь.

Он меня не узнал.

Не узнал!

Это же шанс, крошечная лазейка, чтобы хоть как-то спасти ситуацию.

Я выдыхаю, стараясь унять дрожь в голосе, и нацепляю на лицо самую обаятельную из своих улыбок — ту самую, которая обычно обезоруживает даже самых суровых московских начальников.

Я умею быть милой, когда это надо. А сейчас крайне необходимо!

-Иван Михайлович, ну, дайте же мне хоть слово сказать! — мой голос звучит почти кокетливо, но внутри появляется такое отчаяние, что дышать трудно.

А ему реально всё равно, потому что он снова отвлекается на своё важное занятие.

Я делаю шаг вперёд, снова обдёргиваю мокрое платье, которое нещадно липнет к телу, и решительно толкаю калитку.

Она поддаётся с протяжным скрипом, словно сама тайга протестует против моего вторжения.

Стрельников даже не оборачивается. Он стоит ко мне спиной, уперев руки в бока, и смотрит на гору дров так, будто это его злейший враг. Его плечи напряжены, а вся поза выражает крайнюю степень раздражения.

-Я же сказал — НЕТ. Мой ответ не изменится, даже если ты тут спляшешь прямо сейчас, — его голос низкий, с хрипотцой, и в нём слышится плохо скрываемая насмешка. — И калитку за собой закрой.

Я не закрываю. Нет!

Я, наоборот набравшись наглости, вхожу во двор. Грязь тут же чавкает под ногами, окончательно уничтожая мои многострадальные туфли.

- Вы даже не знаете, что я хочу предложить! — я семеню за ним, стараясь не отставать. Он широкими шагами направляется к крыльцу дома, оставляя на влажной земле глубокие следы резиновых сапог.

Вот бы и мне сейчас такие? Промелькивает в голове.

- А мне и не надо знать, — он, наконец, останавливается и разворачивается ко мне.

Его взгляд скользит по мне снизу вверх, задерживаясь на грязных туфлях, мокром подоле и растрёпанных волосах. В его глазах нет ни капли узнавания, только холодное любопытство натуралиста, увидевшего редкий, но совершенно бесполезный вид бабочки.

- Выглядишь как городская финтифлюшка, — констатирует он с убийственной прямотой. — Таким, как ты, здесь не место. Поняла?

Я вспыхиваю.

Финтифлюшка? Серьёзно?

Я проделала путь в тысячи километров, тонула в грязи, промокла до нитки, а он? Он стоит тут полуголый и смеет меня судить? Ну какая я ему финтифлюшка.

Слово-то какое ещё подобрал? Сам он… финтифлюшка!

- А вы выглядите как... как... таёжный медведь! — выпаливаю я первое, что приходит в голову.- Этот… Как его… Шатун!

Он запрокидывает голову и громко, раскатисто от души смеётся.

Этот смех совсем не похож на тот, что я помню из той единственной ночи пять лет назад.

Тогда он был другим — более мягким, что ли... беззаботным. Сейчас же это смех человека, который давно отвык от веселья и теперь удивляется сам себе.

- Медведь? — он вытирает выступившую от смеха слезу. — Ну спасибо, красавица. Хоть не лось.

Я пользуюсь моментом его внезапного веселья и делаю ещё один шаг вперёд.

- Иван Михайлович, послушайте! Это очень выгодное предложение! Мой босс...

Но мужчина резко обрывает меня одним движением руки, словно отмахивается от назойливой мухи.

- Мне плевать на твоего босса. И на тебя тоже плевать. Я пять лет назад всё для себя решил. Я здесь живу. Я здесь счастлив. И дальше буду счастлив, когда ты уберёшься с моего двора.

Он разворачивается на пятках и начинает подниматься по скрипучим деревянным ступеням крыльца.

- Да постойте же вы! — я бросаюсь за ним, забыв про грязь, и поскальзываюсь, едва не шмякнувшись и с трудом удерживая равновесие.

Он уже у двери. Одной рукой берётся за ручку, другой — за косяк, преграждая мне путь своим мощным телом.

- Всё, аудиенция окончена, — говорит он тоном, не терпящим возражений. — Иди по своим делам. Вон там тропинка ведёт на дорогу.

Я упираюсь взглядом в его голую спину.

Мышцы под загорелой кожей перекатываются при каждом движении. Он сильный. Невероятно сильный физически и такой же несгибаемый внутри.

Но я не могу уйти с пустыми руками. Моя карьера висит на волоске. Моё будущее! И не только моё…

Я делаю глубокий вдох, собирая остатки смелости в кулак.

- А если не уйду? — я говорю тихо, но упрямо.

Стрельников замирает на пороге. Наверное, таких назойливых особ ещё не встречал?

Он медленно поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. В его взгляде читается смесь усталости и... интерес? Нет, скорее на досаду похоже.

-Тогда я тебя внесу в дом и запру в чулане с пауками и мышами до утра, чтобы ты подумала о своём поведении, — спокойно произносит он. — А потом всё равно выставлю за ворота.

С этими словами он открывает дверь и скрывается в тёмном проёме дома, оставляя меня стоять на крыльце.

Пауками и мышами? Он что, серьёзно? Да я боюсь Мышей! Но…

Я смотрю ему вслед несколько секунд, а затем... тоже делаю шаг через порог и попадаю на веранду.

Внутри пахнет деревом, дымом и чем-то неуловимо мужским.

В ней царит полумрак после яркого уличного света. Я стою в сенях, чувствуя себя абсолютно лишней здесь со своим модным клатчем и грязными туфлями. И правда … я здесь как финтифлюшка.

- Иван Михайлович?- зову еще раз.

Из глубины дома доносится его голос:

- Я же сказал: нет!

Маша – стопроцентная городская фифа. Фифа фифой, но такие как Рысаков на дороге не валяются. Подумав, Мария принимает кардинальное решение и отправляется в …

Приходите, узнаем куда!

Глава 3

Катя

Боже… дай мне сил, пожалуйста?

Я стою в сенях, вдыхая густой, терпкий запах. Здесь пахнет не просто деревом и дымом, и ещё какой-то полынью, что ли…, а ещё самой жизнью, которая течёт своим чередом совсем иначе, чем в столице. Жизнью первозданной или первобытной.

Этот аромат — смесь смолы, остывшей печи и сугубо мужского, что принадлежит только ему.

Я крепче сжимаю клатч. Надо непременно показать ему документ от босса.

Там такой гонорар… Любой согласится. Деньги никому не лишние!

- Иван Михайлович?

Из глубины дома снова доносится его голос, и в нём явно угадывается раздражение.

-Я же сказал НЕТ!

Да что же он затеял? Нет и нет…

Мой взгляд падает на ноги.

Белые туфли, ещё недавно предмет гордости и символ статуса, теперь представляют собой жалкое зрелище.

Они покрыты толстым слоем бурой грязи, которая уже начала подсыхать комьями. Тащить эту грязь на чистые, наверное, выскобленные до желтизны половицы — верх неуважения.

Это будет последней каплей. Тогда он точно меня выкинет, прочь, не дав, и пискнуть!

Я аккуратно, стараясь не издать ни звука, наклоняюсь.

Пальцы нащупывают скользкую, холодную кожу каблука. С тихим, почти неслышным чпоком, я вытаскиваю одну ногу. Затем вторую.

Осторожно ставлю туфли на резиновый коврик у порога. Они выглядят здесь абсолютно инородно.

Мои грязные туфельки тридцать пятого размера и рядом его огромные сапоги. Почему-то это зрелище заставляет слегка усмехнуться.

Делаю шаг вперёд. Босые ступни касаются гладких, ледяных досок пола.

Холод пробирает до костей, заставляя кожу покрыться мурашками. Это хоть немного, но отрезвляет.

Я здесь не на подиуме.

Я в логове зверя.

Собрав всю свою волю в кулак, выдыхаю и делаю ещё один шаг, переступая порог в жилую часть дома.

Это одна большая комната.

Просторная, с высоким потолком и светлыми окнами.

Слева — русская печь, занимающая чуть ли не четверть пространства. Справа — самодельный деревянный стол и пара лавок.

В дальнем углу — что-то вроде кровати, застеленной тёмно-синим с белыми полосками одеялом. И посреди всего этого — он.

Прям каменный век какой-то! Даже в деревне уже давно так не живут! А он? Он словно специально стал каким-то отшельником? Зачем? Что могло сподвигнуть некогда успешного адвоката приехать в Сибирскую глушь и остаться здесь?

Стрельцов стоит у окна, скрестив руки на груди. Он уже успел натянуть старую, выцветшую футболку цвета хаки, но это не делает его менее внушительным.

Он медленно оборачивается и смотрит на меня не с яростью, а с каким-то усталым недоумением, будто я — неразрешимая для него математическая задача.

- Ты что, оглохла? — его голос звучит уже чуть тише, но от этого не менее твёрдо.

Я смотрю ему прямо в глаза.

В них нет ни капли тепла.

Но я думаю вовсе о другом.

Я думаю о маленькой девочке в московской клинике. А ещё о профессоре Шильникове с его золотыми руками и гениальным умом.

О том, что только этот упрямый медведь может помочь профессору, и тогда Шильников спасёт мою Настю. О том, что от моего успеха зависит не только моя карьера, но и жизнь дочери.

Уговорю, — даю я себе безмолвную клятву. — Чего бы это ни стоило. Хоть на колени встану.

-Я не уйду, Иван Михайлович, — мой голос звучит на удивление ровно. — Вы можете запереть меня в чулане с пауками и мышами.

При упоминании пауков его бровь едва заметно дёргается.

- Ты боишься их? — в его тоне проскальзывает что-то похожее на интерес.

-Да… боюсь до ужаса, — честно признаю́сь я.

-Тогда тем более уходи.

Я качаю головой и делаю ещё один шаг по холодным половицам.

-Не могу. Выслушайте меня. Пожалуйста. Это не про деньги и не про славу. Это... это вопрос жизни и смерти.

Он молчит.

Просто смотрит на меня тяжёлым, давящим взглядом. В этом молчании больше смысла, чем в любых словах. Он взвешивает: выставить меня силой немедленно или всё-таки дать мне шанс надоесть ему до смерти своей болтовнёй.

Я пользуюсь этой паузой.

- Пять минут. Дайте мне всего пять минут вашего времени. Если после этого вы скажете нет — я уйду. Обещаю.

Стрельников долго смотрит на меня, и в его глазах я вижу внутреннюю борьбу.

Он не хочет меня слушать — я понимаю. Он хочет тишины и покоя. Но что-то в моих словах — то ли отчаяние в голосе, то ли упоминание о жизни и смерти — заставляет его едва заметно кивнуть.

- Пять минут, финтифлюшка, — наконец произносит он, указывая рукой на лавку у стола. — Садись. И говори по делу.

Я медленно опускаюсь на жёсткую деревянную лавку. Пальцы, сжимающие клатч, побелели. Пять минут. Всего пять минут, чтобы достучаться до этого каменного истукана.

Я выдыхаю, набираю в грудь побольше воздуха и начинаю говорить, стараясь из всех сил, чтобы голос не дрожал.

- Дело не в деньгах, Иван Михайлович. Хотя мой босс предлагает сумму, от которой у вас глаза на лоб полезут. Дело в человеке. В профессоре Шильникове.

Стрельцов издаёт короткий, сухой смешок, похожий на карканье ворона.

-Докторишка? Мне должно быть дело до какого-то доктора? Пусть он хоть трижды свят медицины. Мне глубоко плевать.

-Он не просто доктор! — я подаюсь вперёд, и мой голос словно булькает от отчаяния. — Он гений! Лучший детский кардиохирург в стране! Но его подставили. Подбросили запрещённые вещества или что-то в этом духе, я не знаю деталей... Теперь он под следствием. Ему запрещено оперировать. Его лицензия висит на волоске.

Я вижу, как его лицо каменеет ещё больше, если это вообще возможно. Он смотрит в окно, на тайгу, словно там интереснее, чем слушать мою сбивчивую речь.

- И что? — его тон ледяной. — Мне до него какое дело? Пусть твой докторишка сам разгребает свои проблемы. Я здесь живу своей жизнью. Прошлое осталось в прошлом. Будущего в Москве я не вижу! А к докторишкам у меня особая неприязнь!

- Вы не понимаете! — я почти срываюсь на крик. Слёзы начинают щипать глаза, но я моргаю, загоняя их обратно.

Нельзя ведь плакать. Нельзя показывать слабость перед этим медведем. — Его хотят посадить! А пока он под следствием, он не может оперировать! А он должен! Должен спасать жизни…

- Мне нет дела до каких-то там драм, — отрезает Стрельников, поворачиваясь ко мне спиной и делая вид, что разговор окончен.

Паника захлёстывает меня с головой. Я не могу уйти ни с чем. Я, конечно, могу вернуться и сказать боссу, что Стрельников отказался. Но… я не могу подвести мою Настю.

-Подождите! — я вскакиваю с лавки так резко, что сумочка падает на пол.

Наклоняюсь за ним и поднимаю трясущимися руками. — Вот! Смотрите! Смотрите же!

Дрожащими пальцами я рву молнию на сумке. Конверт с контрактом должен быть здесь... Он должен быть... Я дёргаю застрявший язычок с силой.

Клатч, наконец, поддаётся.

Я запускаю руку внутрь, нащупываю плотную бумагу конверта и дёргаюсь его на себя. Но вместе с конвертом из сумки вылетает и фотография.

Она плавно планирует на деревянный пол и ложится изображением вверх прямо у ног адвоката.

На фото — моя Настя.

Моя девочка улыбается, она ещё здорова… вернее её страшный диагноз ещё никак не проявил себя.

Она улыбается так широко и счастливо, как умеют улыбаться только дети, не знающие о боли и предательстве.

В комнате повисает оглушительная тишина. Я замираю, боясь поднять глаза. Я слышу только стук собственного сердца и этот жуткий момент истины.

Он молчит.

Долго молчит.

А я просто закрываю глаза.

Затем слышу шорох. Медленный звук шагов по половицам. Стрельников наклоняется и поднимает фотографию с пола.

- Кто это? — его голос звучит иначе. В нём больше нет насмешки или холода. В нём... интерес?

Я открываю глаза и смотрю на него.

Стрельников внимательно смотрит на снимок.

- Это моя дочь, — шепчу я, чувствуя, как предательская слеза всё-таки скатывается по щеке. — Её зовут Настя. И только профессор Шильников может её спасти.

Глава 4

Катя

Стрельников долго смотрит на фотографию.

Так долго, что я успеваю сосчитать все трещинки на тёмных, выскобленных досках пола.

Э-м-м-м…

Возможно, он излишне напряжён? Или мне просто кажется? В полумраке дома, где единственным источником света служит на данный момент окно, всё кажется нереальным.

Может быть, всё это не со мной происходит?

А потом губы мужчины трогает усмешка. Не злая, не насмешливая, а какая-то... горькая, что ли.

Словно он увидел призрака из прошлого, о котором очень хотел забыть.

- Присядь-ка, финтифлюшка, — его голос звучит глухо, будто говорит через силу. Стрельников делает шаг ко мне и протягивает фотографию.

Я беру её, боясь коснуться его руки.

Но все же наши пальцы на мгновение соприкасаются, и меня словно током бьёт.

Я отдёргиваю руку и судорожно прижимаю снимок к груди, как величайшую драгоценность.

- Твоя дочь? — спрашивает мужчина, не сводя с меня тяжёлого, изучающего взгляда.

- Да! — выдыхаю я с надеждой, — Её зовут Настя. И только профессор Шильников может её спасти. Вы поможете мне? Вы же можете! Вы можете заставить его взяться за операцию! Вы можете всё! Будьте его адвокатом?

Стрельников отворачивается и медленно идёт обратно к окну.

Я смотрю ему вслед.

Его спина напряжена так, что под тканью футболки проступают рельефные мышцы. Он стоит там, глядя на тайгу, и молчит.

Слишком долго молчит.

- Нет, — наконец произносит он, и это слово немного отрезвляет.

Моё сердце замирает. Я сжимаюсь, готовясь к тому, что сейчас он просто укажет мне на дверь. Выставит как помеху его тихому существованию среди тайги.

Но он не указывает.

- Наверное... нет, — добавляет он тише, словно споря сам с собой.

И вот эта неуверенность, это слово — «наверное» вдруг даёт мне крошечный лучик надежды.

Я бесшумно сглатываю, боясь спугнуть этот момент.

Стрельников поворачивает голову и смотрит на меня через плечо. В его взгляде больше нет той ледяной стены.

Там сочувствие? Или всё же я ошибаюсь?