Истинное волшебство. Выбор Евы

– В смысле Измайлово? – спросила она у таблички и уточнила уже у друзей: – Мы же в Коломенское должны были, как обычно? – А когда те дружно кивнули, простонала: – Блин, через пол-Москвы теперь ехать.

– Любовь Алексеевна с утра через пол-России ехала, и ничего, – на автомате ответил Женька и вытащил телефон из кармана, но Валера, опередив его, уже звонил Лике.

Мыслили мальчишки в трудную минуту одинаково. Однако Ликин телефон оказался недоступен.

– Может, разрядился? – пробормотал себе под нос Валера. – Ну что, идем к метро?

– А что вы видите за окнами ВД? – решила спросить Ева, когда они направились по занесенной снегом дороге в сторону выхода из музейного комплекса.

Снегопад был таким, что их следы заметало почти сразу.

Ребята не спешили отвечать, и Ева успела смутиться, потому что вопрос вправду был слишком личным. Ей самой всегда виделся человек, наделивший ее даром, тот, кого, по уверениям мамы и психолога, не существовало. И поделиться этим с другими было непросто.

– Я – Матвея, – наконец нехотя ответил Женька. – Раньше мне от этого было как будто тревожно. А сейчас… – Он махнул рукой.

– А что сейчас? – спросила Ева, когда пауза затянулась.

– А сейчас мне стыдно! – Женька резко остановился и повернулся к Еве. Он тоже был в капюшоне, и теперь мокрая от снега челка липла к его лицу. – Матвей был… в разы больше отцом. Он говорил со мной. Он был рядом, понимаете? А я его предал.

– Жень, – осторожно начал Валера, снимая мокрые очки и подслеповато щурясь. – Он ведь предал первым.

– Я до сих пор в это не верю, ясно? – Жаров развернулся и пошел по тропинке.

Ева бросилась следом.

– Жень, ну ты же сам видел! – крикнула она ему в спину.

– Что я видел? – Жаров остановился и, повернувшись, уставился на Еву тяжелым взглядом.

– Он пытался отнять у Лики кулон, он толкнул статую, чтобы нас отравило ядовитыми парами в той пещере. Ты что?

– А я этого не видел, Ев. Это ты мне рассказала, – четко произнес Женька, и ошеломленная Ева застыла, хлопая глазами.

– Женя, подожди, – встрял догнавший их Валера. Он успел нацепить очки, но все равно щурился, потому что стекла то и дело залепляло крупными хлопьями мокрого снега. – Ты же не серьезно сейчас?

– Я не знаю. – Женька посмотрел на Валеру одновременно виновато и зло. – Ничего уже не знаю. Давайте до вторника, что ли?

Стянув перчатку, он пожал Валере руку и пошел к выходу с территории.

– Обалдеть! – вырвалось у Евы, на которую Жаров даже не взглянул. – Он серьезно?

– Давай поедим, – примирительно сказал Валера, указывая на ближайшую вывеску. – Я жутко голодный.

Еве оставалось только вздохнуть и двинуться за ним к деревянному домику с надписью «Блины».

Над мокрой стойкой был навес от дождя и солнца, совершенно бесполезный при косом снеге. Единственным плюсом погоды было то, что чай в бумажных стаканчиках остывал почти сразу и его можно было спокойно пить, не рискуя обжечься.

Встав спинами к ветру, друзья принялись есть блины, которые и в подметки не годились тем, что выдавала скатерть-самобранка из РАВ. Но, справедливости ради, блины магазинной скатерти-самобранки были не в пример хуже.

– Не бери в голову, – наконец прервал унылое молчание Валера. – Он не думает, что ты соврала.

– Правда? – делано удивилась Ева.

– Он и на меня злится без конца. И вообще на всех. Но к нам это не имеет отношения. Там… с Глебом… сама видишь.

– Я не понимаю, в чем дело. Кощей же сказал мне, что Глеб все вспомнит. Он ведь не мог меня обмануть!

– Ну, Ев, ну это же волшебство. Как ты не понимаешь? – Валера в сердцах взмахнул рукой, и пестрая вязаная варежка в цвет его шапки слетела со стола в ближайший сугроб.

Он сходил за варежкой, явно надеясь, что разговор рассосется сам собой, но, поняв всю бесперспективность своих надежд, вздохнул.

– Нездешка – тот, кто забывает все, что было дорого. Глеб вспомнил. Но оно от этого не стало снова так дорого, как было, понимаешь? Волшебство, хоть об этом особо не говорят, безвозвратно меняет все, на что действует. Как тебе объяснить? – Валера оглядел заснеженную тропинку, словно ища на ней подсказки. – Смотри, вот если я сломаю руку, например, а потом залечу ее волшебством…

– А так можно? – удивилась Ева.

– Ну да, – пожал плечами Валера. – В смысле, я так не смогу, конечно, но моя бабушка умеет. И мама тоже. Иначе в горах нельзя. Так вот, такой перелом срастется. Но он будет как будто неправильный. Он, например, не будет болеть на погоду, как нормальные переломы, но будет беспокоить на ВД или рядом с другим волшебным объектом… Волшебство оставляет след.

– Ты мне пример сейчас от балды привел? – с подозрением прищурилась Ева, и под ее взглядом Валера сдался.

– Не совсем. Я в детстве разбился в волшебных горах. Помнишь, я говорил, что в горах легко призвать всякую нечисть? Ну я и призвал как-то раз анчутку. Мелкого, правда. А не того, который… – Валеру передернуло от воспоминаний об анчутке, встретившем их в подземелье Никиты.

Еву невольно передернуло следом, стоило подумать о пульсирующих зрачках и рокочущем: «Платой станет она».

– В общем, я испугался и побежал, – продолжил Валера, – ну и сорвался. Там невысоко было: я почти сразу в расселине застрял. Но спину сломал в трех местах. Тогда бабушка впервые обратилась за помощью к Хозяйке. Та пришла. Я ее саму не видел да и не слышал почти, о чем они говорили: мама так громко плакала. Только слышал потом, как бабушка с мамой вечером дома спорили: вроде как Хозяйка сказала бабушке, что я все испорчу и, мол, готова ли она будет за это отвечать. Бабуля сказала, что готова. Ну и вот.

Валера неловко пожал плечами.

– Что «вот»? – затаив дыхание, переспросила Ева, по-новому глядя на друга.

– Ну, я с тех пор хожу и, кажется, правда все порчу. – Он одним глотком допил свой чай и поморщился: – Блин, весь сахар на дне был. Фу.

– А что ты портишь?

– Да с пространствами теми, Ев. Неужели ты не понимаешь? Я явно что-то там нарушил. А отвечать теперь бабуле.

– Так долг крови, о котором говорил Кощей, – это долг твоей бабушки перед Хозяйкой Медной горы?

– Думаю, Кощей говорил о долге Хозяйки перед ним. А вот бабуля не просто службу ей несет, она еще и за услугу должна. В общем, сложно все.

– А спина у тебя в шлюзе теперь болит?

– Иногда болит, иногда чешется, как будто там что-то пузырится. В общем, с волшебством все непросто. А вижу я цветок.

– Что, прости? – обалдела Ева, оглядывая окружавшие их сугробы и уже заметенные снегом следы у киоска с блинами.

– За окном кабины я вижу эдельвейс. Сколько себя помню.

– А что это значит?

– Без понятия, – пожал плечами Валера. – Самый прикол в том, что я сто раз бывал в волшебных горах, но ни разу не видел эдельвейсов. Хотя в справочниках пишут, что они там растут.

– Мм… да уж. – Ева задумчиво поболтала остатки чая в своем стаканчике.

У нее хотя бы Кощей с разными оттенками эмоций, а у Валеры просто цветок. Как и у Ильи. Просто заснеженные дома. И как понять, что все это значит?

Лика снова не ответила. Ни через час, когда Ева наконец добралась до дома, ни через два, когда она успела поесть и рассказать маме все новости, о которых можно было рассказывать. О путешествиях в Тридевятое царство мама не знала, и нарушать ее покой ненужной информацией Ева не собиралась.

Набрав Ликин номер в восьмой раз и вновь услышав «аппарат абонента выключен», Ева позвонила Валере и без обиняков заявила:

– Я волнуюсь за Лику.

– Тут такое дело, – голос Валеры звучал так, будто друг шептал прямо в динамик, – бабуля сказала маме, что на ВД какой-то масштабный сбой. Нам еще повезло, что нас только в Измайлово закинуло. Насколько я понял, в Москве поле частично восстановили, поэтому если и идут отклонения от маршрута, то в рамках Московского региона.

– Но почему тогда Лика не отвечает? – нервно теребя край домашней футболки, спросила Ева.

– Может, телефон сел? – не очень уверенно предположил Валера.

На этой невеселой ноте они распрощались.

Пришедший с дежурства папа очень удивился, застав Еву дома.

– О, а я думал, что ты в школе на выходных. Мы, помнится, домой только на каникулы и возвращались, а, Люд? – Он подтолкнул локтем накрывавшую на стол маму.

Ева не стала говорить, что она была бы не против остаться в школе, но пришлось срочно сбегать.

– Пусть ребенок хоть в цивилизации побудет, – вздохнула мама. – А то как в тайге с этой их школой. Ни связи, ничего.

– Ну а как сама была без связи? И в школе, и в экспедиции? – улыбнулся папа.

Мама досадливо отмахнулась.

– Ужинайте давайте.

После ужина Ева помогла маме вымыть посуду. Ну как вымыть – составить в посудомоечную машину. А потом они все устроились перед телевизором смотреть фильм, который не так давно прошел в кинотеатрах и который Ева пропустила. Примерно в то время она гостила у Вия в подземном царстве. И даже была в настоящей темнице, где решетки на окнах были из серебра, а скамьи – из осины.

– Пап, – спросила Ева почти задремавшего перед экраном отца. – А ты знал, что все волшебники немного… нечисть?

Маме позвонили, и она вышла из комнаты. Пришлось поставить фильм на паузу.

– Откуда у тебя такие мысли? – Папа, разом проснувшись, потрясенно уставился на Еву, а та подумала, что мама, скорее всего, не отреагировала бы так остро, потому что, кажется, втайне была с этим согласна.

– Ну мы же вроде как умеем колдовать. И наши способности можно ограничить так же, как и способности… нечисти.

– Ев, о какой нечисти ты говоришь? Про волшебных существ вам же позже рассказывать должны. Курсе на втором. Или на первом. Но точно не в школе.

– Да это нам старшие рассказали, – выкрутилась Ева. – Сказали, что у человека волшебные способности не сработают, если в помещении, где он находится, посыпать по кругу солью или поставить на окна серебряные решетки.

– Это сейчас у вас такое проходят? – Папа выглядел не на шутку обеспокоенным.

– Я не знаю, – небрежно пожала плечами Ева. – Может, соврали, конечно.

– Да соврали наверняка. Какая же мы нечисть, Ева? Мы обычные люди. Просто со своими способностями.

– А какая способность у тебя? – с любопытством спросила Ева, потому что вдруг поняла, что знала об отце только то, что он волшебник.

– Я умею чинить волшебные предметы. И срок службы у них составляет на пятнадцать процентов больше, чем после других мастеров. Это зафиксировано. У меня даже клеймо есть.

Папа неожиданно легко для своей комплекции поднялся с дивана и исчез в коридоре. Спустя полминуты он вернулся и протянул Еве металлический штампик. Ева открутила крышку и посмотрела на надпись. Та, разумеется, была отпечатана справа налево, но Ева смогла прочесть: «Яков Громов. Качество».

Она испытала прилив гордости.

– А как она печатает? Тут же чернил нет.

– Я подзаряжаю крышку. Вот, смотри. – Он указал на ребристую поверхность на крышке, которую Ева все еще держала в руках. – Этой стороной она вставляется в зарядное устройство. А потом просто на изделии ставлю печать волшебством.

– А как сама печать выглядит?

Папа сходил на кухню и принес снятый со стены деревянный барометр. От неволшебного он отличался тем, что произносил показания вслух, если к нему вежливо обратиться. На оборотной стороне барометра стояло папино клеймо. Оно тускло светилось серебром. А точнее, лунным светом. Теперь Ева это точно знала.

– А подзаряжаешь крышку ты где?

– Раньше можно было в любом шлюзе ВД или в любом магазине волшебных товаров. А теперь только в конторе. Их у нас на время забирают и куда-то отвозят на подзарядку. В горы, наверное.

– А когда это началось?

– Что началось? – не понял папа, забирая у Евы клеймо и закручивая крышку.

– Проблемы с подзарядкой.

– Да летом еще. Пока никак не наладят.

Желудок Евы сделал сальто.

– Я на минуточку, – пробормотала она и бросилась в свою комнату с намерением написать Валере, что после их визита в Тридевятое с волшебным фоном на этой стороне точно творится ерунда.

Конечно, дело могло быть не только в них, но слишком уж много совпадений.

Однако стоило ей взять в руки телефон, как дверь в ее комнату распахнулась и на пороге возникла мама. Она сложила руки на груди, что само по себе не предвещало ничего хорошего.

– Я уже иду. Просто хотела проверить, не звонила ли Лика. У нее телефон сел, наверное, – залепетала Ева, пытаясь сообразить, где успела накосячить.

– Дмитрий Борисович звонил, – глядя на нее в упор, произнесла мама.

– А это кто? – Ева наморщила лоб, перебирая в памяти учителей в старой школе, в новой школе, в кружке по рисованию, на который она ходила сто лет назад.

– Наш сосед по даче, – оборвала ее мыслительный процесс мама.

– А-а-а, – протянула Ева и тут же добавила: – О-о-о…

– Вижу, ты что-то хочешь мне сказать.

– Давай сначала ты, – предложила Ева, поморщившись.

Врать она совсем не умела и очень надеялась, что сосед сообщил маме о чем-то, что не включало в себя домового, приведенного из Междумирья.

– Он сказал, что ему показалось, будто у нас поселился домовой. В начале недели пленку с дров ветром сорвало. Он из окна увидел, пришел через какое-то время, чтобы дрова укрыть, а пленка на месте. Опять же, в доме что-то постукивать начало…

Мама продолжала сверлить Еву взглядом.

– Мам, ему лет сто.

– Домовому?

– Дмитрию Борисовичу. У него уже это… с головой.

– Ага. Только он проверил. Говорит, пару дней назад молочко на крыльцо поставил… И следы наутро увидел.

– Может, разыграл его кто-то, – промямлила Ева, чувствуя, что краснеет.

– А потом он с ним сам поговорил, – будто не слыша ее слов, продолжил мама. – Дмитрий Борисович – выпускник РАВ, Ева. И он отлично ладит с волшебными существами. В итоге он позвонил сегодня мне и пристыдил, что у нас домовой неухоженный и в обносках. Мне теперь стыдно на дачу ехать.

В этом была вся мама. Ее очень волновало, что скажут люди. Даже в ситуации с домовым.

– Домовой ему сказал, что его в дом пригласили.

– Может, папа? – пробормотала Ева, мысленно попросив у папы прощения.

Мама покачала головой.

– Илья? – перед братом было даже стыднее, чем перед папой.

– Хозяйка, Ева. А хозяйка у нас я, но я не приглашала. Значит…

– Прости, пожалуйста, – пробормотала Ева. – Но ему просто некуда было идти. Я знаю, что ты не любишь…

– Ева, ну при чем здесь любишь – не любишь? Это так не делается. Домовой не игрушка. Он становится частью семьи. А они, как и люди, бывают разными. И злыми тоже. Поэтому нужно очень осторожно выбирать.

– Этот хороший.

– Хороший. – Мама вздохнула и, войдя в комнату, присела в компьютерное кресло. – Где ты его нашла?

– Недалеко от РАВ. У него дома не было, и…

Мама лишь покачала головой, но было видно, что она уже не сердится.

– Ну теперь твой долг – обеспечить его нормальной одеждой. Сшить и поднести в подарок.

– Сшить? – ужаснулась Ева. – Но я не умею.

– Интернет тебе в помощь, – веско сказала мама. – Это только твоя ответственность. Я могу подсказать, но сделать ты должна сама.

– Хорошо, – кивнула Ева и, чувствуя, что момент подходящий – мама расслабилась, спросила: – Мам, а что ты видишь за окнами ВД?

Умиротворенное выражение исчезло с лица мамы в мгновение ока.

– Скажи, пожалуйста, – шепотом попросила Ева. – Мне очень нужно знать. Мы просто сравниваем, и…

– Тебя, – перебила мама и больше ничего не добавила. Выглядела она при этом так, будто собиралась уйти.

– А раньше, до того как я родилась? – Подавшись вперед, Ева ухватила мамину руку, на всякий случай удерживая ее на месте.