Меч Российской Империи и тайная война оккультистов

***

Угрюмый бородатый мужик в застегнутой до пояса суконной темно-синей поддевке, обшитой заячьим мехом и перепоясанной кожаным ремнем с металлической бляхой, стоял на Дворцовой набережной, жадно втягивая ноздрями холодный воздух. Обильно падавший снег налипал на большие надбровные дуги, на бугристое лицо и на усы. Метель обжигала лицо, облепляла глаза и стекала тягучими каплями воды. Но, казалось, что мороз мужику не докучает. А какие у него мысли в голове – снаружи не видно. Сколько их – таких, ходит по зимнему Питеру в поисках заработка или приключений: не счесть. Замерзшая Нева, покрытая снегом, выглядела большим белым полем, а пронизывающий ветер играл падающим снегом, закручивая его в бледные вихри или разбрасывая в разные стороны, словно сеятель. Свинцово-черное небо сорвалось с небесных антресолей и зависло над самой землей, едва не касаясь поверхности.

Мужика завали Угрюм. Много, где он успел поработать, но из-за буйного нрава нигде долго не задерживался. Попутно, пробовал промышлять и воровскими делами, за что однажды, чуть не поплатился жизнью. Но Бог отвел, и мужик продолжил то, к чему имел тягу. Постояв минут пять, а может быть десять, Угрюм постучал о брусчатку каблуками залихватских сапог-гармошек, по привычке отряхивая с них снег. Приподнял невысокий стоячий воротник, поправил круглую меховую шапку с суконным донцем, вытер капли воды на лице, и поскрипывая снегом под сапогами, двинулся вдоль набережной. Несмотря на то, что тротуары очищали от снега и посыпали песком, это не сильно помогало. Ходить в сапогах было скользко. Другое дело – валенки! Около Нового Эрмитажа, завершавшего ансамбль царской резиденции на берегу Невы, мужик воровато оглянулся: проверял – не идет ли за ним кто. Но, вокруг никого – только метель бесновалась. Только ночь чернела. Только безбрежная Нева в белоснежных оковах. Да и какой же милый человек гуляет в столь позднее время, да еще в такую скверную погоду.

Угрюм свернул на Милионную к входной галерее южного фасада Нового Эрмитажа, оформленной в виде портика. Десять огромных темно-серых атлантов с большим усилием поддерживали балкон второго этажа над входом, и не обращали внимания на человека — слишком мал он по сравнению с ними. Великолепные изваяния, высеченные из монолитов сердобольского гранита, завораживали мощью и красотой. Но Угрюм не испытывал чувств такого рода, предпочитая более приземленные и понятные вещи.

Окна здания не светились, обозначаясь лишь черными прямоугольниками. Угрюм дошел до угла здания и увидел мерцающий малиновый огонек. Кто-то курил. Мужик поправил ворот и решительно двинулся на огонёк.

— Игнат, ты, что ль? — уточнил Угрюм, приблизившись к провалившейся в тень фигуре со скрученной из газеты цигаркой.

— Здоровы будем! — негромко пробасил курильщик, подтвердив личность и оставаясь скрытым в темноте.

— Узнал, что велел? — строго спросил Угрюм. По тону было понятно, что он главный.

— Узнал! Не зря же я к мастеровым в подсобники набился! — усмехнулся Игнат. – Мышкой бегал, разнюхивал! Знаю, где они старьё свое держат. Там толстые запоры. А мастеровой люд туда не пускают. Никого туда не пускают. Люди говорят, что прячут там настоящие сокровища. Но я бы взял золотишко…

— Дурак ты, в самом деле! — попенял Угрюм. – Куда ты с тем золотишком сунешься! А это дело верное и «не пыльное»! Господа наводку дали. Лучше скажи, как туда попасть!

— Я подсмотрел, где ключи от задней двери прячут на случай пожара или потопа, если Невка8[8] выйдет из берегов. Я всё приметил, — доложил Игнат и неуверенно спросил: — Ты, это… А господа́ не обманут? Зачем им ржавая железка, когда рядом полно золотишка?

— Темнота! Не железка, а меч, — поправил Угрюм. – Меня не обманут. Не будет денег, не будет и вещички. Зачем уж благородным господам он понадобился – мне не ведомо. Может он внутри из золота – почем я знаю! Не моего ума дело. Пусть хоть кабанчика им заколют!

— Дык и ладно, — успокоился подельник. — Дело плевое. Старую саблю… Тьфу, меч никто и искать не станет. Кому она нужна. Обернемся быстро. Даже не узнают!

— Мастеровые отколь в дом заходят? — по-деловому поинтересовался Угрюм.

— Через задние двери. Парадное только для господ. Все работы по ночам делают, пока посетителей нет. К утру все должно быть убрано и чисто. Не дай Бог мусор останется!

— Зачем про мусор рассказываешь! Дело говори! — поторопил мужик.

— Так я и говорю, сегодня работ не будет, и замок в одной двери почему-то сломался! — хитро прищурился Игнат. — Мастеровой обещал прийти починить, когда истопные9[9] дела закончит. Да не пришел, видно запил. Я же ему бутыль самогона нечаянно подарил!

Глаза Игната осветились радостью и законной гордостью за собственную сообразительность.

— Ох и мастак ты на хитрое! — обрадовался Угрюм. — Приметил, все ли ушли?

— Света нет. Двери заперты. До утра никто не придет, — заверил Игнат.

Неподалеку, послышались раскатистые шаги по снегу. Подельники торопливо потушили курево. Шаги приближались — уверенные, как стук в дверь.

— Давай в тень! – прошептал Угрюм и метнулся в темноту. Подельник последовал за ним.

— Эй! Кто там ходит! — грозно и громогласно прокричал в метель властный голос. Шаги прекратились. — А ну погодь!

— Городовой, — испуганно прошептал Игнат, опасаясь досрочного разоблачения. Если полицейский его увидит, то обязательно спросит — кто такой и чего ночью ошиваешься. Лицо запомнит, а случись что — мастеровые ему подскажут, что мол видели такого, в подсобниках работал. И будет мужику острог! А кому же в острог то охота! Эх, нелегкая городового принесла! Не в добрый час пошли.

А у Угрюма другие мысли. Вот так просто, по недоброй случайности, задуманное и подготовленное дельце оказалось под угрозой. По дурной прихоти постороннего человека. Этого главарь допустить не мог и был готов переть напролом. Да и благородные господа по головке не погладят, если он им ничего не принесет. Они хоть и благородные снаружи, да только внутри совсем другие, это Угрюм сразу приметил.

От злости мужик крепко сжал кулаки, собираясь врезать в невидимую рожу.

— Кто там, говорю?! А ну – отвечать! — строго прокричал городовой. Шаги возобновились. Сердце Игната проскочило к животу, застряв в самых кишках. Кого-кого, а полицию он не жаловал и побаивался. А что с него взять — сельский человек.

Главарь сделался сам не свой. Наклонился к голенищу сапога.

— На, возьми, — прошептал Угрюм, протянув подельнику нож с длинным лезвием. Такой и сквозь тулуп человека достанет.

— Ты что! – испугался Игнат, увидев в глазах главаря искорки безумия. – Ты же знаешь — я душегубством не занимаюсь! А ну как хватятся его!

— Не боись! — прикрикнул главарь. — Пока хватятся наш след простынет! Я ему рот заткну, чтобы в свисток не дунул, а ты сам знаешь...

Мысль о преднамеренном убийстве полицейского напугала подельника. На ум пришла растиражированная в газетах история о том, как некто Мышкин и Минаков четыре года назад были расстреляны всего лишь за оскорбление надзирателя в Шлиссельбургской крепости. Или пять лет назад шумиха была, когда учитель гимназии Неустроев с дуру посмел дать пощечину генерал-губернатору. За что и был расстрелян. А тут смертоубийство городового! Да самое малое, что за него будет – двадцать лет каторги!

Ноги занялись мелкой дрожью. Но и назад пути не было: ослушаться Угрюма Игнат боялся ещё больше. А тот сегодня, странный, не такой, как обычно. Будто черти в него вселились.

Со стороны набережной раздался окрик. Игнат аж присел. Думал, что их заметили. Но кричали не им, видимо, другой городовой остановил кого-то.

— Кто таков? — послышался громкий вопрос припозднившемуся гуляке. Ответа Игнат не расслышал. Разобрал только принесенное ветром: «Так точно-с, ваше благородие!». Видать городовой знакомца встретил и с почтением с ним разговаривал. Через минуту с набережной опять крикнули – на этот раз городовому, которому что-то показалось. Тот остановился, откликнулся. Перекинулись словами с напарником. Предложение покурить оказалось сильнее служебного долга. Это и спасло городовому жизнь. Выждав самую малость, служивый развернулся и пошел к набережной. Видимо Бог отвёл от встречи с Угрюмом. Подельники облегченно вздохнули.

— Пронесло, — обрадовался Угрюм. Игнат молча вернул нож, заметив про себя, что главаря вроде как «отпустило».

Обильно смазанная накануне дверь даже не скрипнула, пропустив простолюдинов в подсобку Нового Эрмитажа. С электричеством в этот вечер случился перебой, дворцовый ансамбль зданий оказался погруженным во тьму по причине производства внезапных ремонтных работ на фабрике электричества. Игнат запалил припрятанные заранее свечи и, неплохо ориентируясь в проходах, повел подельника к залам.

— Мать честная! — прошептал Угрюм, оглядывая великолепное и просторное помещение с высокими потолками. Но до красот интерьера неграмотным мужикам не было дела. Тусклый свет свечи выхватывал из мрака экспонаты. Древние боги, превратившиеся в камень, казались всего лишь спящими. Но если разбудить их, статуи мгновенно оживут и накажут наглецов, потревоживших их сон. Угрюм опасался, что изваяния услышат шаги чужаков и покажут людишкам сверхъестественную силу. Но, скульптуры были немы и спали беспробудным сном.

Подельники вошли в «египетский» зал с уходящими в темноту бесконечными рядами ромбовидной каменной мозаики на полу. Яркий, как лампочка, свет полной Луны нашел прогалину в ненастном небе и коснулся земли. Через большие полукруглые окна проник в дворцовые помещения и казался неестественной деталью на полотне неизвестного живописца.

В зале мужики замедлились и остановились перед статуей древнеегипетской богини Сехмет, вывезенной когда-то из развалин храма Мут-Сехмет10[10] в Карнаке. Двухметровая монументальная фигура с гордо выпрямленной спиной восседала на кубическом троне. Тонкий стан её был затянут в узкое платье, облегающее стройное тело. Руки сложены на коленях и расслаблены, но создавалось ощущение, что в любой момент они готовы сорваться в движение.

Угрюм поднял глаза и похолодел: на него пристально смотрела грозная каменная львица. За тысячелетия морда её сильно повредилась и оттого выглядела еще более зловеще. Когда-то эту голову украшал солнечный диск со священной коброй, символизировавший лучезарное солнце-Ра. Но со временем диск разрушился, и её солнце ушло за тучи.

На душе стало тревожно. Угрюм шкурой почувствовал непонятную опасность, исходившую от старейшего памятника Древнего Египта. Проникся этим чувством и Игнат, который видел богиню несколько раз, работая здесь подсобником у мастеровых людей. Никто и подумать не мог, что этот неграмотный мужик появился в Эрмитаже не случайно, и не с целью подзаработать на пропитание. Подсобник запоминал план дворца, подмечая нужные ему детали и секреты.

Мужики стояли, как вкопанные, не решаясь пошевелиться и пялясь на два столбца иероглифов на постаменте трона. Если бы они умели их читать, то узнали бы, что статуя изготовлена по приказу фараона Аменхотепа III. Впрочем, про фараонов подельники ничего не знали. Как и не знали, что Львиноголовая Сехмет11[11] при жизни была своенравным, грозным и жестоким существом. Почиталась в древнем Египте, как дочь и глаза бога Ра — богиня злого солнца, покровительница яростной войны и кровожадных правителей. В ее власти было напустить на людей болезни или излечить от них. Посеять смерть или даровать спасение. Богине Сехмет, владычице пустыни, доставляли удовольствие страдания и гибель людей. От пролитой крови она пьянела и приходила в неистовство. Хотя, были у Сехмет и светлые стороны, о чем свидетельствовал зажатый в руке символ жизни — анкх — египетский крест, похожий на большую петлю с бантом. Но, мужики этого не знали и ориентировались на внутренние ощущения, в которых мелькнул необъяснимый страх.

Богиня производила сильное впечатление, и обладала сверхъестественной силой, о чем служители музея рассказывали много историй. Однако подельникам это было неизвестно.

— Мастеровые говорили, что эта баба по ночам гуляет! — усмехнулся Игнат. – А она на месте стоит. Врали, выходит!

Угрюм не ответил. Он тряхнул головой и очнулся от странного морока. Заметив мокрый отблеск на черном гранитном колене статуи, Угрюм приблизился к ней, потянулся и зачем-то тронул тёмную лужицу...

Поднеся руку к свече, он похолодел. Палец был окрашен в бурый цвет, как от крови. Лихой человек видел кровь много раз и её не боялся, но сейчас в этом было что-то непостижимое, а оттого — страшное. Глаза Угрюма сверкнули затаенным страхом, а в душу закралось зерно сомнения: «Худой знак».

Вдруг в дальней части зала вспыхнули два желтых огонька. Они чуть приподнялись над полом и бесшумно поплыли в сторону людей.

— Видишь? — прошептал Угрюм. — Или мне кажется?

— Тьфу, чертовщина! Вижу! — испугался Игнат. — Говорили мастеровые, что тут нечистый живет!

— Хорош тюльку впаривать! Сказки это! Замри и не шевелись! — велел Угрюм, полагая, что так они будут незаметными. Никто не подумал погасить свечу. И это была ошибка. Правда, не фатальная.

Желтые огоньки плыли над полом, быстро передвигаясь между каменными экспонатами, приподнимаясь и прячась, словно наблюдая за людьми. Жуткое зрелище, но подельники держались, чтобы не кинуться бежать со всех ног от непонятной опасности. Только Угрюм скользнул рукой к сапогу, да достал из голенища длинный нож.

Янтарные огни отделились от статуи и ускорили движение. Люди прижались к стене, опасаясь дышать. И огни обрели тело. Проявленные лунным светом, перед подельниками материализовались черно-белые контуры.

– Кот! Тьфу, ты, зараза! — выругался Угрюм. — Чтоб тебя!

Этот кот являлся прямым родственником кошачьего семейства, появившемся во дворце еще в тысяча семьсот сорок пятом году, по Указу императрицы Елизаветы Петровны о высылке котов ко двору. Кошачье семейство получило почетный статус «охранников картинных галерей», а с ним — еду и ночлег. И все это, ради защиты ценностей от мышей и крыс. Правда, разбойникам и это было неведомо.

Пушистое животное приблизилось и потерлось о Игната. Мужики облегченно выдохнули. Однако в третий раз за этот вечер в головах подельников мелькнула неприятная, царапающая мысль: «Не к добру». А уж что Бог любит троицу — так это знает любой ломовой извозчик, каков бы он не был пьяный. Если два раза лошадь споткнется, то жди и третьего. И хорошо еще, если ногу не сломает и не оставит хозяина без заработка. А если три раза знаки будут: хоть кошка черная, хоть петух кукарекнет, то всё — ехать нельзя! Ни под каким видом! Лучше дома сидеть и печку топить, все равно дороги не будет.

Подельники взяли себя в руки, оттолкнули кота ногой и, озираясь по сторонам, пересекли проходные залы. Оказавшись в дальней части здания, они свернули к лестнице, ведущей в подвалы запасников. Прислушиваясь к эху, спустились вниз. Цель уже близко. Но тревога не отступала, а усилилась, будоражила грешную душу. Покачивающееся от ветерка пламя свечи рисовало на стенах причудливые силуэты, в которых впечатлительные люди могли разглядеть зловещие образы. Слух ловил малейшие звуки. Пожалуй, и кошка бы не пробежала незамеченной.

— Вот та дверь, — сказал Ингат, кивнув на запасник древнего оружия. К несчастью для всех, меч, за которым они пришли, хранился именно в этом помещении, и наводка заказчиков оказалась верной.

— Ломом её, – предложил старший. — Или статую тащи вместо молота!

— Ты что! Городовые услышат! — воспротивился Игнат. — Я знаю куда мастеровые ключи относят! Пойду посмотрю.

— Добро, — разрешил старший и, когда подельник ушел, подумал. — Кто же этот господин, заказавший достать такую безделушку, как меч? Откуда он узнал, где вещица хранится?

Угрюм бережно достал из-за пазухи небольшой лист бумаги, свернутый в четыре раза, переданный ему заказчиком. Повертел. Переложив свечу в левую руку, неторопливо развернул. Неаккуратно наклонённая свеча вспыхнула большим оранжевым пламенем с черной копотью, оголив искривившийся черный фитиль. Несколько капель воска, словно слезы, пролились на бумагу и на каменный пол.

Мужик приблизил свечу и всмотрелся в изображение, на котором рукой художника изображен старинный меч. Форма навершия рукоятки и гарды – необычная. Лезвие с несколькими продольными долами трудно спутать с другим. Его и предстояло найти.

…Минут через десять Игнат вернулся расстроенным. Предчувствия Угрюма не подвели, что-то пошло не так, не по плану, не по договору.

— Ключа нет! – взволнованно заявил подельник. – Нет ключа! Он всегда лежал там! А сейчас нет!

— Нет и нет — чего тараторишь! Ищи топор или лом! — приказал главарь, не придав событию значения. — Откроем лабаз без ключа — чай не впервой! На вот – посмотри.

Он передал подельнику рисунок, чтобы тот увидел, что предстоит найти.

— Двойной кровосток! — понимающе воскликнул Игнат, блеснув знаниями холодного оружия. — Чтобы кровь из раненного быстро вылилась, и он помер!

— А если голову мечом таким мечом отрубить — кровь быстрее что ли вытечет? — рассмеялся старший. — Не для этого проточки сделаны, а для другого — дурья голова!

В воздухе раздались неясные, едва различимые звуки, моментально изменившие звуковую картину колокольчиками на ветру.

— Тихо! – прошептал Угрюм, замолк и прислушался. — Ты слышал?

— Что? — не понял подельник, с детства страдавший тугоухостью на одно ухо. Игнат прислушался. Тишина уже не казалась непроницаемой. Теперь и он услышал дальние шорохи наверху. А еще — звук, как гвоздем по гвоздю постукивают.

— Небось кошки шалят, — беспечно предположил Игнат, найдя объяснение странным звукам. Некоторое время подельники стояли молча, не шевелясь, не издавая ни единого звука и дыша вполсилы. Прислушивались, от напряжения аж в ушах зазвенело.

— Никого не должно быть, – все ушли. Богом клянусь! Сам видел, как двери закрывали, — оправдывался Игнат, опасаясь гнева главаря.

— Как закрывали, так и открывали… Тихо, — грозно прошипел тот. Стало очевидно, что звуки шли из дальних залов, и издавал их не кот, а человек. Потому что они повторялись.

— Я посмотрю! — вызвался Игнат. Почти на цыпочках он засеменил к лестнице, поднялся всего лишь на несколько ступенек... и сердце оборвалось: кто-то шел по залу! Пришлось спешно вернуться, потому что подниматься наверх и смотреть — поздно. К тому же, сапоги его начали предательски поскрипывать, выдавая присутствие. Прямо хоть скидывай и босиком ступай. Дозорный в таких обувках из него никакой.

Наверху кто-то уверенно приближался к подвальной лестнице, негромко позвякивая колокольчиком.

— Чёрный Монах! — испуганно прошептал Игнат. — Кадилом позвякивает! Мастеровые рассказывали!

— Тихо! Опять ты со сказками! — буркнул старший. Угрюм надеялся, что человек идет к выходу и вот-вот уйдет. Может быть ночной сторож заглянул. Но, все оказалось не так. Все оказалось иначе. И карты лихих людей, ведомых легкой, как им казалось, наживой, оказались спутаны этим новым обстоятельством, имевшим весьма далёкие последствия. Правда, фатальное невезение этой ночью случилось не у них одних.

Шаги были четкими, выдавая энергичного человека. Они уверенно приближались, множась осколками эхо от каменных стен и добавляясь к тонкому позвякиванию.

— Схоронимся12[12], — прошептал главарь, придавив пальцами горящий фитиль, словно пламя его не обжигало.

Тем временем по служебной лестнице неторопливо спускался человек с масляным фонарем и папкой под мышкой, в нем Игнат узнал музейного работника, увиденного однажды. Попасться служителю на глаза равносильно оказаться в холодном остроге. А это в планы не входило. Игнат не знал, что человек этот был ни кем иным, как старшим хранителем Нового Эрмитажа, недавно назначенным на должность Приказом по министерству императорского двора. Именно с ним разговаривал Начальник Первого Отделения13[13]. И именно ему было поручено тайно спрятать Агриков меч.

Планы оказались спутаны. Если бы Тропарёв не встретил по пути в Эрмитаж городового, не постоял бы с ним, перекидываясь, словом, и проявляя сочувствие к его собачьей работе, то пришел бы во дворец гораздо раньше, и уже закончил бы дело. Или если бы подельников задержал городовой, которого отвлёк напарник, то скорее всего, мужики бы сегодня вообще не оказались тут. Но люди только предполагают, а располагает только Бог. Или тот, кто пытается его подменить.

Павел Никодимович пребывал в тревожном состоянии. То ли разговор о злоумышленниках на него повлиял. То ли темные залы с застывшими фигурами действовали устрашающе. То ли муторные сновидения. То ли предчувствие чего-то нехорошего витало в воздухе, а он это уловил. А еще – холодно и зябко в каменном дворце, построенном на берегу холодной реки. Как бы там не было, старший хранитель остановился у двери, наклонился и поставил фонарь на пол.

Неожиданно, Тропарев почувствовал запах потушенной свечи с медовым ароматом. Но легкий сквозняк рассеял его. Он посмотрел на пол и увидел капли воска на каменной плитке, наклонился, поскоблил пальцем: воск свежий, мягкий. Такого никогда не было, чтобы пол воском пачкать. Нехорошо на душе.

Хранитель, посмотрел по сторонам. Прислушался. Тишина. Но, винным перегаром потянуло.

«Наверное, мастеровые винный дух оставили, — успокоил себя чиновник, проигнорировав явные сигналы. Павел Никодимович поднялся и поднёс связку с ключами к глазам. Укрывшиеся в темноте подельники переглянулись, но, Угрюм приложил указательный палец к губам — надо молчать.

От порыва сквозняка пламя в фонаре дрогнуло, закоптив стекло темным пятном. Привычный керосин в Императорских дворцах использовать категорически запрещалось по причине его высокой пожароопасности. Хватило одного пожара14[14] в Зимнем дворце, когда выгорели интерьеры Растрелли, Кваренги, Монферрана, Росси.

Тропарев выбрал нужный ключ на связке и вставил в замок. На секунду замер, прислушиваясь. Нет, показалось. В здании тихо, как в гробнице фараона из зала древностей. И только непогода завывала в трубах, занавешивала заснеженные окна тканью серой метели и пряча от людей свет Луны. С громким щелчком провернулся ключ в замке. Потом еще раз. Угрюм разглядел замок — не такой, какие он видел в городе, а заковыристый, как в банке. Впрочем, в банке Угрюм не был, а о прочных банковских запорах, да хитрых замках только слышал. Массивная дверь в запасник отворилась, открыв путь к сокровищам. Павел Никодимович поднял фонарь и, не мешкая, скрылся за дверью, оставив её приоткрытой. Какой смысл запираться внутри, если в здании никого нет. Только тускнеющая полоска света от карсельской лампы недолго оставалась на полу, пока и она не исчезла.

Угрюм кивнул. Осторожно ступая, подельники приблизились и заглянули за дверь. Силуэт человека перед масляным фонарём молился.

— Черный Монах! — опасливо прошептал Игнат. На что получил ясный ответ от старшего, в виде поднятого к носу кулака. Силуэт закончил молиться и скрылся в глубине подвала, откуда доносились шаги и скрип передвигаемых ящиков. Там явно что-то искали. Но почему в такое позднее время?

«Уж не конкурент ли?» — подумал Угрюм.

Подельники набрались смелости, приоткрыли дверь и вошли. В тусклом свете видны только темные тени на стене, да контуры человека, усердно передвигавшего имущество. Время торопило. Угрюм соображал, как поступить. Спрятаться и ждать, когда ночной гость удалится? Или не ждать, ведь дверь к желаемому уже открыта, и это несомненная удача.

Время побежало. Музейный работник кропотливо искал, время от времени, разговаривая сам с собой. Злоумышленники же находились в засаде, словно охотники. Наконец, Тропарёв появился с деревянным ящиком, размером в половину чемодана. Из него извлек сверток. С глухим стуком положил на крышку большого ларя, используемого вместо стола, и присел на ящик рядом. Переставив лампу, Павел Никодимович развернул холщевую ткань, чтобы убедиться.

Угрюм силился увидеть, что там, да в подвале слишком темно.

С некоторым усилием Тропарев что-то поднял к глазам. Угрюм присмотрелся и… почувствовал, как душа отрывается от тела, будто спрыгнул с крыши церковной колокольни: музейный работник осматривал меч.

Угрюм вспомнил рисунок, полученный от господина в дорогой одежде. Этот меч невозможно перепутать с другим из-за его необычной формы. Не тот ли меч сейчас в руках музейщика? Тогда и искать не придется — нужно только забрать то, что само пришло в руки. Он кивнул Игнату. Тот тихо скрипнул сапогами. Тропарёв услышал звук. Замер, снова прислушался. Опустил меч, торопливо завернул его в ткань. Сверток закрутил в другую тряпицу и упрятал всё в мешок. Павел Никодимович поднялся, взял сверток и направился к выходу. Так проворно, что подельники не успели среагировать. Вдруг Тропарев вздрогнул, встретившись взглядом с преградившими путь незнакомыми мужиками.

— Что вы здесь делаете!? — на повышенных тонах поинтересовался хранитель.