Серебрянск, императорские слёзы

— И что тут не понятного?! — подложила под подбородок ладонь Вера, готовясь услышать длинную речь о том, что она не оправдала возложенных на неё надежд и всё, что она сейчас сказала, — чистой воды выдумка.

— Непонятно, откуда ноги растут, — пожал плечами майор. Взял стул и уселся напротив девушки. — С чего такие выводы?

— В Серебрянске, в монастыре, есть фреска «Положение во гроб», которая, как я думаю, есть ключ к загадке, точнее замо́к, а вот ключи раскиданы по маршруту.

Вера достала телефон, открыла фото с фреской и протянула майору.

— Вот. Прабабка моя, Маланья, в монашестве сестра Серафима, а после революции Ленинида Октябриновна Добрянская, много ездила по стране, собирая уцелевшие предметы быта, иконы и прочее для музея. И в какой-то момент, под предлогом реставрационных работ, изменила первоначальный вид фрески, добавив символы. Смотрите, вы когда-нибудь видели, чтобы ангелы были по-разному одеты? В глаза не бросается, но если приблизить картинку, то вот у этого меховая опушка по подолу, а если не присматриваться, то выглядит как облако. Здесь не на камень опирается нога, а на речной жемчуг. Вы смотрите, смотрите, видите — третий щеголяет модными деревянными пуговицами, тут металлические вставки. И только пятый ангел в простом балахоне.

— И что это, по-твоему, значит? — заинтересованно рассматривал детали фрески майор.

— Я уверена, что одежда имеет элементы, характерные для разных регионов. Вот зачем так делать, если не хочешь передать какую-то информацию?

— Логично, — кивнул Лермонтов. — Дальше.

— Дальше посчитай количество людей и ангелов по группам.

— И?

— Четыре ангела, три скорбящих жены, два воина и Иосиф. Каждой группе соответствует числу городов на маршруте и промежуточные остановки, такие как сёла и монастыри.

— Допустим, — вновь кивнул майор, а Вера подумала, как хорошо, что любимая сковородка осталась дома. Ещё одно «Логично» или «Допустим» — и ближайшие десять лет девушка скрипела бы спицами, вывязывая варежки, за нанесение на сковороду профиля Лермонтова. Майор, тем временем, продолжал испытывать её терпение.

— Обоснуй за города. — трёт бровь средним пальцем майор.

«Интересно, — думает Вера, — может, у циклопов один глаз, потому что второй тёрли-тёрли и стёрли нафиг? А у этого красавчика будет одна бровь. Моно». От этой мысли она хихикнула, и злость махом испарилась.

— Видишь, этот ангел парит в синем цвете, а за его спиной горы? Открой и посмотри на герб Тобольска — ничего не напоминает? — хитро прищурилась Вера.

— Логично. Дальше.

— Второй ангел тоже в синем, небо опять-таки, но вот облако в виде лодки с парусником за ним.

— Тюмень?

— Ага.

— Евангелие и крест.

Майор быстро набрал в поисковике изображение Перми. Сравнил. Согласно кивнул.

— И остальные, думаю, тоже понятно, что Вятка и Серебрянск.

— Логично. Но ты же утверждала, что царские сокровища не могут быть спрятаны в твоём городе.

— Я и сейчас так думаю. Но вот основная подсказка — фреска. Осталось ключики подобрать.

— Убедила, — кивнул майор. — Значит, едем в Тобольск.

— Ну, я же говорила, — выглянула из-за двери голова Василисы, — если Вера что-то решила, уже не переубедишь. Пойдёмте завтракать. Ужасно хочется круассан и яичницу.

* * *

— Ну, и какие у нас планы? — поинтересовался Павел, заворачивая в блинчик кусок колбасы и сыра.

— Едем в Тобольск, а там по обстоятельствам, — пожала плечами Вера, намазывая свой блинчик сгущёнкой. — В любом случае, надо дождаться деда. Я же не могу путешествовать с Осей. Он слишком мал.

— Ну, свой первый подвал я обследовал в возрасте трёх лет, — запил блинчик чаем Павел.

— Зачем? — оторвалась от итальянской яичницы с творогом Василиса.

— Мне очень хотелось собаку, но мама сказала нет. И я решил, что можно поселить щенка в подвале. Разумеется, надо было обустроить ему домик. Я взял свитер маминого ухажёра и спустился вниз. Не помню, почему подвал был тогда открыт. По правилам жанра заблудился и уснул. Когда меня часа через четыре нашли, то получил по жопе от маминого воздыхателя. Маман, в свою очередь, выставила ухажёра за дверь. Собаку мне не завели, но я понял, как можно отваживать от дома парней, не покупающих мне машинки и мороженое.

— Оу, ты уже тогда отличался умом и сообразительностью, — рассмеялась Василиса, глядя, как расправляется со своей яичницей на хлебе Лермонтов. Не торопясь, чётко разрезая кусочки ножом, словно по проведённым по ней невидимым линиям.

— Скажите, Михаил, — пошла в атаку Василиса, вооружившись своей самой невинной физиономией, — вы всегда такой молчаливый или стесняетесь?

Ответить майор не успел. Подошедший к столику официант передал Вере записку.

Девушка обтёрла салфеткой губы и пальцы, после чего развернула аккуратно сложенный в четыре раза лист в клеточку. Прочла про себя. Прикусила губу и как-то растерянно обвела взглядом друзей, потом зал кафе. Встала, оглянулась.

Лермонтов, не дожидаясь объяснений, забрал у девушки листок, быстро пробежал по написанному. Передал бумажку Павлу и достал телефон. Пока майор звонил, Павел с Василисой, соприкоснувшись головами, читали вслух:

«Доброе утро, Вера Сергеевна. Несказанно рад, что наша встреча в водонапорной башне не закончилась так трагично, как я того предполагал. Вы, несомненно, умная девушка, и я буду рад посоревноваться с вами в наших совместных поисках, хотя финал заранее нам обоим известен. Я старше вас, опытнее и, простите, циничнее. Вы ищете ключи, я тоже. Хотел заключить с вами пари, да решил, что это будет не честно с моей стороны, ведь я уже знаю, где они лежат. И пока Вы будете разглядывать ангелов, я буду стоять на берегу, с которого сестра Серафима смотрела на Тобольск. Не торопитесь. Впереди долгая дорога. И, может быть, мы встретимся. Но уже на моих условиях. С уважением, Батя.

P.S. Искренне рекомендую полистать периодику того времени и даже даю подсказку: первая буква «Т».

P.S.S. Передайте подполковнику мои искренние восхищения его попытками увидеться со мной, а также предостережения, что не стоит вставать на моём пути».

Прочитав записку, Павел, как и Вера, вскочил с места, оглядывая зал.

— Сядьте уже, — убрал телефон Лермонтов и потёр переносицу. — Его здесь нет.

— А записка? — нахмурилась Василиса.

— Скорее всего, передал кто-то из подручных. Любезный, — подозвал он жестом официанта, — подскажите, кто передал записку?

— Я не знаю, — пожал тот плечами и поставил на стол бутылку шампанского и пять фужеров. — Старшему официанту оставили чаевые и распоряжение передать сообщение рыжей девушке за этим столиком и через пять минут позже принести шампанское.

— Я могу поговорить с вашим старшим? — осведомился Лермонтов, сейчас напоминавший гончую, взявшую след.

— Я провожу, — кивнул официант и вместе с майором удалился.

— Слушайте, а нам разве не надо с ними? — посмотрела им вслед Василиса.

— Не думаю, — положил ладонь на руку подруги Павел. — Вряд ли майору расскажут что-то интересное. Лучше скажи, — повернулся он к Вере, — что означает эта записка?

— То, что вот прям сейчас нас никто убивать не собирается, и это радует! — съязвила Вера, забирая у Павла бумажку.

— А серьёзно? — Василиса посмотрела на подругу так, словно пыталась прочесть мысли.

— Я серьёзно, — вздохнула Вера и, подперев кулачком подбородок, перечитала написанное ещё раз. — Уверена, Батя стоит уже на берегу Иртыша и любуется восходом солнца.

— Ну, солнце там уже давно взошло, — вернулся за столик Лермонтов, — у нас разница в три часа. А почему именно Иртыша?

— Иоанно-Введенский монастырь стоит на левом берегу Иртыша, — медленно произнесла Вера. — Меня больше интересует, что за «Т» упоминает Батя.

— Да что угодно, — фыркнул Павел. — Мало ли выходило тогда периодики?

— Надо проверить, — открыла телефон и забила запрос в поисковую строку Василиса.

— Я правильно понимаю, что раз ваш план раскрыт, то наше сотрудничество не имеет смысла? — обратилась к майору Вера.

— Неправильно, — как ни в чём небывало, взял в руки вилку и нож Лермонтов, намереваясь продолжить прерванный завтрак. — Главная цель достигнута — связь между вами, тобой и Батей установлена. Он заинтересован за тобой присматривать, а значит, в какой-то момент высунет свой нос из укрытия, и мы его схватим. Доедайте завтрак, вылет через два часа.

— Как вылет? Какой? — несколько опешила Вера.

— Такой. Три часа — и мы на месте. Прямой рейс из Москвы. Без пересадок. Или предпочитаете потерять полтора дня в поезде?

— Я предпочитаю пешком, — нахмурилась Вера.

— И с какой скоростью предпочитаете шагать? — без тени улыбки уточнил майор. — Не думаю, что ваши хорошенькие ножки способны преодолевать несколько километров в минуту.

— Она просто боится летать, — не дала ответить Вере Василиса. — Ничего, я подержу тебя за руку, — притянула к себе подругу и поцеловала в висок.

— Дед ещё не приехал, — заворчала Вера.

— Его встретит Сан Саныч, передаст щенка и после нас догонит. — Допил чай Лермонтов и встал из-за стола.

— А где он? — хитро глянул на майора Павел, уверенный, что Лермонтов подтвердит догадку о ночёвке старика в уютном номере обаятельной соседки.

Но Лермонтов только пожал плечами, давая понять, что отслеживание любовных похождений подопечных не входит в круг его обязанностей. Если, конечно, этот подопечный не Вера Добрянская.

— Я заберу записку. — Забрал у Веры записку и свернув как было убрал её в карман брюк Михаил Юрьевич, не спрашивая, а констатируя факт. — Жду всех через час у входа.

Вера только вздохнула. Василиса обняла её за плечи и по-дружески встряхнула.

— Ничего, слюбится ‒ стерпится! — шепнула в ухо.

— Чего? — повернулась к ней Вера.

— Пошли, говорю, собирать чемоданы!

И все трое встали из-за стола.

Глава 5 (Тобольск, монастырь)

— Да, это была очень крутая идея, жаль, что шлем только один. — Павел с лёгкой завистью посмотрел на сидящую в соседнем кресле Веру. Девушка, протянув руку вперёд, ощупывала что-то видимое ей одной. На губах названной сестрёнки гуляла лёгкая улыбка, и в целом Вера выглядела очень довольной.

— Согласна. — Василиса посмотрела через проём кресел на спавшего за её спиной Лермонтова. — Это была отличная идея — обмануть мозг виртуальной реальностью.

— Интересно, а как мозг объясняет турбулентность в музее? — хмыкнул Павел.

— Не знаю. Может, в программу заложены спецэффекты по типу землетрясения, или по залам носятся невоспитанные гоблины, — тихо рассмеялась Василиса.

— И наша Вера выгоняет их с помощью волшебной сковородки, ударяя ею по стратегически важным частям тела нарушителей спокойствия. — Павел протянул руку и коснулся пальцев любимой. — Как думаешь, она нас точно не слышит?

— Не слышит, — не открывая глаз, ответил за Василису Лермонтов и, заворочавшись, поудобнее устроился в кресле.

— Вот так. — усмехнулся Павел и откинулся на спинку. Лететь ещё два часа, а заняться особо нечем.

Василиса вовсю рассматривала облачное море, раскинувшееся во всю ширь за иллюминатором. Павел, в свою очередь, принялся искать в интернете всё, что могло быть связано с периодикой, начинающейся на букву «Т», листая отсканированные странички от «Тобольских ведомостей» до «Тобольского летописца» и монастырский синодик.

— Дамы и господа, — раздался приятный голос, — наш самолёт заходит на посадку. Просим привести спинки кресел в вертикальное положение, пристегнуть ремни безопасности и выключить электронные устройства.

— Всё, сестрёнка, — Павел осторожно потряс за руку Веру, — пора возвращаться в наш грешный мир.

— Прилетели? — оглянулась по сторонам Вера, освободившись от шлема виртуальной реальности.

— Идём на посадку, — протянула подруге мятную конфету Василиса.

— Я обратно, да? — схватилась за шлем девушка.

— Всё нормально, мы уже почти на месте. Вот, возьми меня за руку и рассказывай по порядку, со всеми подробностями, что ты там, — Павел постучал пальцем по шлему, — видела.

— Значит так… — начала перечислять все музейные залы и что в них видела Вера, вцепившись в ладони друзей.

— Уважаемые пассажиры, наш самолёт совершил посадку в аэропорту города Тобольск. Температура за бортом двадцать два градуса Цельсия, время тринадцать часов тридцать четыре минуты. Командир корабля и экипаж прощаются с вами. Надеемся ещё раз увидеть вас на борту нашего самолёта. Сейчас вам будет подан трап. Пожалуйста, оставайтесь на своих местах до полной остановки.

Вера шумно выдохнула.

— Я, конечно, очень тебя люблю, — аккуратно освободила свою ладонь Василиса, — но не до такой степени, чтобы остаться без руки. На обратной дороге будешь бояться, держа за руку майора.

Вера сделала жалобное лицо и шмыгнула носом.

— Не притворяйся, — хмыкнула Василиса, растирая пальцы, — Лиса Патрикеевна. Знаю я все твои уловки! Тебе ничуточки не стыдно!

— Я тоже тебя люблю, — улыбнулась Вера и ойкнула. Самолёт дёрнулся и остановился.

— Всё, да? — оглянулась в салон Вера. — Дальше только на поезде! Но шлем я возьму, на время. Можно?

— На время можно. Пока не вернёмся в Москву. — кивнул Лермонтов, отстёгивая ремень безопасности.

Вера довольно потёрла ладошки. Москва не входила в план поисков.

— Куда теперь? — осведомился Павел, как только они вышли из аэропорта.

— В гостиницу, в душ, — предложила Василиса.

— В монастырь! — упрямо поджала губы Вера.

— Куда угодно, где дают поесть. — усмехнулся Павел, подхватывая чемодан.

— В местное управление, — подытожил майор.

— Куда? — развернулись к нему остальные.

— Вы в гостиницу. Заселитесь, поедите, оставите вещи. Вас довезут. — махнул он рукой пухлому мужичку, торопливо переходящему дорогу.

— Тут стоянка запрещена, моя машина там, — в свою очередь оттараторил дядька, поздоровавшись с Лермонтовым. — В «Лазурь»?

— В неё. Оставлю сумку и отвезёшь меня в управление? — коротко кивнул майор.

— Сделаем! Айда за мной!

Пухлый дядька оказался весельчаком и балагуром по имени Лев Петрович, в прошлом сотрудник органов, а выйдя на пенсию, подрабатывал таксистом.

— Чего дома-то сидеть, верно? — вывернул он на тихую улочку. — А у меня тут люди, истории, драмы бывают почище Шекспировских. Такое порой отчебучивают, хоть стой, хоть падай!

По скорости выдаваемых слов в минуту Лев Петрович мог бы спокойно заменить средних размеров радиостанцию, гильдию гидов и Жванецкого в придачу.

— Завидую я вам, — притормозил он на перекрёстке, пропуская девушку с коляской, — Тобольск знатный город. Им дышать надо! А уж впервые пошурудить по улочкам — как истории коснуться. Вот разберётесь со своими делами, я вас в кремль свожу, в Софийско-Успенский собор, между прочим, первое каменное строение в Сибири. В тюремный замок. Ох, какая у нас была каторжно-пересыльная тюрьма, сейчас Музей сибирской каторги. Какие люди в ней сидели: Достоевский, Чернышевский, Короленко. Не то что сейчас, шалупонь одна. Как сказал классик: украл, выпил, в тюрьму, и никакой романтики.

— Да мы приехали монастырь посмотреть, — прервала восторженную речь водителя Вера, — Иоанно-Введенский.

— И туда свожу, и Иртыш покажу! Какие там виды! А рассветы! Выйдешь на берег, а реки и нет, туманом скрыта. И тишина. Только где-то иволга так: фьють-фьють, и солнышко над всем этим встаёт. Красота! А вот и ваша гостиница. Чапайте!

— Чего? — переглянулись Вера с Василисой.

Лермонтов что-то шепнул Павлу, тот кивнул и вышел из машины. Помог выбраться девчонкам. Лев выгрузил из багажника сумки, попрощался с озирающейся по сторонам троицей и увёз майора.

— Ну, пошли заселяться, — легонько подтолкнул девчонок к тёмным деревянным дверям Павел.

— Винтажно, — восхищённо выдохнула Василиса, зайдя в холл.

* * *

— Ну, что, — через полчаса активно хлебал солянку Павел, сидя за столом уютного кафе, расположившегося на первом этаже гостиницы, — я так понимаю, следующая остановка — монастырь?

— Конечно! — кивнула Вера, с не меньшим рвением уплетая тыквенный суп.

— Так что ты всё же надеешься найти? — принялась за фаршированные перцы Василиса.

— А что найдём, всё наше. — пожала плечами Вера. — В конце концов, даже если и ничего, то отрицательный результат — тоже результат!

— Ну, я в тебя верю, сестрёнка! — сжал кулак Павел и смешно потряс в воздухе.

— Угу, — кивнула девушка, а про себя подумала: «Как хорошо быть той, в которую верят. Или которой верят. Или хотя бы той, после которой продолжают во что-то верить».

За окном, вопя сиренами, промчалась пожарная машина.

— Лермонтов не отвечает, — нажал кнопку отбой в телефоне Павел. — Так что я вызываю такси.

Дорога до Иоанно-Введенского монастыря заняла минут двадцать. Под солнечными лучами блестели воды Иртыша. На волнах мирно качалась чайка. Телефон прохожего пропел «Тридцать три коровы».

— Красота! — выдохнула Василиса, рассматривая белые стены под зелёными крышами. — Ну чего застыли? — глянула она на спутников. — Тайна сама себя не раскроет, так что вперёд, за неизведанным!

Вера с Павлом переглянулись, пожали плечами и пошли следом за Василисой, решившей взять на себя роль предводителя.

— Посмотрите направо, — словно заправский гид указала она на изящный храм, — перед вами доминанта и гордость монастыря — храм Иоанна Предтечи, выстроенный в стиле классицизма с элементами барокко, он словно парит над землёй. Выглядит очень величаво, согласны?

Вера с Павлом кивнули.

— А вот это архиерейский корпус, хранящий память о настоятельских покоях и домовой Введенской церкви, которая дала имя всему монастырю. Ой, а что это?

Завернув за угол, Василиса так резко остановилась, что Вера влетела в подругу, которую от падения спас Павел, вовремя подхватив любимую под локоток.

Полукруглая стена с восточной стороны здания была закопчена. О том, что совсем недавно она была белой, напоминал только небольшой кусочек почти под самой крышей. Пахло дымом и жжёной побелкой.

— Похоже, это сюда неслась та пожарная машина, — потёр переносицу Павел.

— И, возможно, что не просто так возник пожар, — нахмурилась Вера, помня, что Батя собирался посетить монастырь.

— Думаешь, поджог? — Василиса повернулась к подруге.

— Ну, если тут внезапно не упал горящий метеорит, то сложно представить, от чего загорелась внешняя стена. — пожала плечами Вера и направилась к группке девушек-подростков, стоящих неподалёку и глазеющих на пострадавшую стену.

— Простите, а что тут произошло?

Девчушки ответить не успели — подошла красивая женщина в рясе и велела им идти в мастерские.

— Сестра Мария, могу чем-то помочь? — улыбнулась монашка, и ямочки на щеках стали ещё заметнее.

— Да, — обрадовалась Вера, — я с друзьями хотела бы узнать про историю монастыря и осталось ли что-то после революции.

— Тоже интересуетесь семьёй Романовых? — чуть прищурившись, поинтересовалась сестра Мария.

— А почему тоже? — Павел стал сама серьёзность.

— Подождите, — прикоснулась к руке монашки Вера, словно боясь, что она сейчас убежит, — тут был человек, да? Такой коренастый, крепкий, лет шестидесяти…

— С бульдожьим лицом, — добавила Василиса в описание Бати.

— Вы знаете его? — улыбка пропала с лица сестры Марии, и теперь монашка смотрела на молодых людей строго и внимательно.

— Мы не с ним, — поспешила объяснить Вера, — даже против него! Очень опасный и изворотливый тип. Понимаете, — Вера начала говорить очень быстро, — моя пра-пра-бабка тоже была монашкой, и по легенде помогала семье Романовых. Так вот, этот аферист хочет найти царские сокровища и прикарманить себе, а я с друзьями пытаюсь ему помешать. Нам даже полиция помогает, вот только поймать не могут. А вы давно его видели? Что он тут искал?

— И как вас звать-величать, барышня? — смягчилась сестра Мария, и ямочки на щеках снова стали приветливыми.

— Я Вера, это Василиса и Павел, — представила всех девушка, — а прабабку мою звали Серафимой, точнее она Маланья, но после пострига…

— Я поняла вас, — рассмеялась сестра Мария, — и вы совершенно не похожи на разбойников. Хотя Василий Игоревич в начале произвёл очень положительное впечатление.

— И что он хотел? — не сумела скрыть волнения Вера.

— Да как и вы — расспрашивал, что осталось с тех времён.

— И что, что-то осталось? — поправила платок Василиса.

— Да откуда, — махнула рукой монахиня, — как в двадцать четвёртом году закрыли монастырь, так всё и конфисковали. Только стены и остались.

— Так может, в стенах что-то осталось? — чуть прикусила губу Вера.

— Фантазёрка, — рассмеялся Павел. — Скажите, а может, что-то было на стене, или в стене могло быть припрятано?

— У вас у всех прекрасная фантазия, — смешливо фыркнула сестра Мария. — На деле всё гораздо прозаичнее. — Монахиня сделала несколько шагов вперёд, приглашая молодых людей прогуляться по монастырской дорожке.

— Семья Николая Второго действительно должна была жить в нашем монастыре, но в последний момент всё поменяли и поселили в губернаторском доме. От монастыря к ним посылался священник. А сёстры тайком всячески пытались помочь — передавали продукты питания, молоко, тёплые вещи.

Кстати, в храме Иоанна Предтечи, в память о тех событиях, висит икона Царственных страстотерпцев.

— Так это её Батя разыскивал? — перебила монахиню Вера.

— Батя? — оглянулась на девушку сестра Мария.

— Прозвище такое у этого афериста, — пояснила Василиса.

Монахиня согласно кивнула и продолжила:

— Икона написана не так давно, не думаю, что именно она его заинтересовала.

— А есть какие-то записи, архивы? Может, есть кто-то, кто собирает историю со слов внуков тех событий? — подал голос Павел, прервав своё молчание.

— Вот так сразу не скажу. Последнюю игуменью Марию, казначея и ещё несколько сестёр арестовали и отдали под суд. Они скончались в тюрьме. Обитель какое-то время пыталась существовать под видом сельхозартели, но и её разогнали. В тридцатых годах здесь был интернат для детей, потом воинское подразделение. Сами понимаете, что-то сохранить в таких условиях сложно.

— Тогда непонятно, зачем он поджёг стену, — поправила выбившийся из-под платка локон Василиса.

— Думаю, это отвлекающий манёвр. Вот только от чего? — задумчиво скривила губы Вера. То, что поджог устроил Батя, она не сомневалась.

— А что вы говорили про тюрьму? — повернулась девушка к монахине.

— То, что там погибли несколько наших сестёр, — сложила ладони вместе сестра Мария.

— Наверняка этот гад, простите, — виновато улыбнулась Вера монахине, — нехороший человек, помчался туда.

— В тюрьму, сам? — удивилась Василиса. — Вот Лермонтов обрадуется.

— Вы про майора? — мягко улыбнулась монахиня. — Симпатичный блондин с очень строгим лицом.

— Угу, — подтвердила Вера.

— Наш пострел везде поспел, — рассмеялся Павел.

— Чего? — фыркнула Вера.

— В смысле прострел спел, проспер… или как там говорится? — запутался Павел.

— Так и говорится, — расхохоталась Василиса, глядя на растерянную физиономию жениха, — наш поспел везде прострел. Тьфу ты! И я туда же.

— Похоже, бравый майор умеет производить впечатление, — заметила сестра Мария.

— Не то слово, — фыркнула Вера. — Просто ходячее пособие по очарованию.

— Простите, — остановилась рядом с ними девчушка лет восьми, — сестра Мария, мать-настоятельница просит вас зайти к ней.

— Прошу прощения, — склонила голову монашка. — Надо идти.

И уже отойдя на пару шагов, обернулась и произнесла:

— Тюрьма сегодня не работает. Приходите завтра.

— А сегодня у них что? Переучёт? — буркнул под нос Павел.

— Ага, ловят сбежавших призраков, — задрала голову вверх Вера, глядя на проплывающие над ними облака. — Помнишь, что говорил Лев Петрович, таксист? Была тюрьма, а теперь туристический комплекс, в который нас сегодня явно не пустят. Так что предлагаю сегодня погулять по городу, найти дом бывшего губернатора, поесть рыбных пельменей, а завтра можно и в тюрьму шагать.

Глава 6 (новые ниточки)

— У меня мурашки от этого места, — поёжилась Вера, заглядывая в «горбатый» карцер. — Страшно представить, как люди жили.

— А кандалы? Бр-р-р… — повела плечами Василиса. — Восемь килограммов железа. Ужас! Это как так ходить можно?

— Маленькими шажочками, — приобнял подругу Павел. — Слушайте, пойдёмте уже отсюда. Понятно, что ничего мы тут нового не обнаружим, а мурашки даже у меня бегут.

Все трое переглянулись и направились к выходу. И только выйдя из ворот с надписью «На свободу с чистой совестью», обнаружили, что оказывается, светит солнце, и день очень тёплый, и ветерок ласковый.

— И как-то радостнее жить по эту сторону ворот, — оглянулся Павел в поисках ларька с мороженым. — Вон там есть отличная лавочка!