Мой любимый злодей, или мама для дракончика

Я осматриваюсь и с ужасом понимаю, что не одна.

Со всех сторон за мной наблюдают.

Глаз много.

Чёрные, пустые, безразличные.

Статуи.

Огромные, мрачные, покрытые толстым слоем пыли и обвешанные паутиной, которая свисает с них клочьями, как траурные покрывала. Они стоят по всему залу, высеченные из камня фигуры драконов, воинов, магов, но все такие угловатые, грубые, словно сделанные не для красоты, а для устрашения.

Меня пристально разглядывает горгулья с расколотым крылом.

Я отворачиваюсь, потому что мне кажется, что ещё чуть-чуть, и она начнёт моргать.

Дышу глубже, пытаясь успокоиться.

Это просто замок. Старый, мрачный, заброшенный, полуразвалившийся, потенциально проклятый, но всё же замок.

И вот тут меня прошибает холодный пот.

Если я здесь, значит, он тоже здесь.

Я застываю, пытаясь услышать хоть что-то.

Тишина.

Где-то вдалеке шумит ветер, что-то постукивает, что-то шуршит.

Но его я не чувствую.

И это пугает ещё больше.

Стоит мне повернуть голову к дальнему окну, как я замечаю Малгарта. Он стоит там, спиной ко мне, абсолютно невозмутимый. Будто не похитил меня прямо со свадьбы, не превратил в самый громкий скандал столетия, не унёс в своё развалившееся логово, а просто… сходил на рынок за яблоками и теперь любуется пейзажем.

Я моргаю. Потом снова. Нет, не показалось. Он действительно не обращает на меня никакого внимания! Стоит, заложив руки за спину, глядит в окно, а его силуэт — холодный, тёмный, мрачный, будто высеченный из ночного камня. Ветер лениво треплет чёрные пряди его волос, и даже его поза говорит: «Мне всё равно. Абсолютно. Безоговорочно. Тебя тут вообще нет.»

Я открываю рот, но слов нет. Они теряются где-то между истерикой, гневом и первыми признаками нервного тика. Где злодейская речь? Где угрозы, допросы, шантаж? Где хоть что-то, что объяснит, что вообще произошло?!

Наконец, я нахожу голос, и это должна была быть гневная, резкая тирада в стиле: «ЧТО ЭТО, ЧЁРТ ВОЗЬМИ, БЫЛО?! КУДА ТЫ МЕНЯ ПРИТАЩИЛ?! И ЧТО ЗА ДРАКОНЬИ ШУТКИ, В КОНЦЕ КОНЦОВ?!»

Но не успеваю я выдать даже первую фразу, как он лениво бросает через плечо:

— Ты мне особо не нужна. Найди себе что-то поесть и выбери комнату.

Он даже не оборачивается. У меня от унижения вспыхивают щёки.

…Что?!

Я зависаю. Полностью.

И мозг, который только что был готов кипеть от возмущения, просто останавливается.

Я не нужна ему.

Просто взял, похитил, унёс — и теперь даже не хочет обсуждать?!

Молчание.

Я перевариваю сказанное.

Малгарт не поворачивается, даже не делает попытки посмотреть на меня.

И тут меня накрывает ярость.

Не нужна?!

НЕ НУЖНА?!

Тогда какого, простите, чёрта, он разрушил мою свадьбу, уложил в обморок, унёс в эту рухлядь и теперь ведёт себя так, будто я просто неудачная покупка на рынке?!

Я сжимаю кулаки.

О нет. Вот так просто я это не оставлю.

Замок был мрачный, пустой и совершенно негостеприимный. Как старый склочный аристократ, которому плевать на приличия. Полумрак, холодные камни, ветер завывал в коридорах так, будто сам дом стонал от тоски по былым временам. Я брела вперёд, сгорбившись, кутаясь в ткань измятого свадебного платья и мрачно размышляя, какой ещё сюрприз мне подбросит судьба.

Ответ пришёл очень быстро — гоблин.

Он появился так внезапно, что я чуть не подпрыгнула. Просто стоял в тени, скрестив руки на груди и изучая меня так, будто увидел не похищенную принцессу, а крысу, случайно забежавшую в кухню. Невысокий, костлявый, с морщинистым зелёным лицом и длинными ушами, одно из которых был надкушен (кем, спрашивается?!), он смотрел на меня со смесью подозрения и глубоко укоренившегося недоверия к жизни в целом.

Одет он был… специфически. То ли во что-то, что когда-то было камзолом, но сильно пережило своего хозяина, то ли просто в половую тряпку на пуговицах. Когда-то ткань, наверное, и правда была роскошной, но теперь вся вытерлась, выцвела и имела тот вид, который заставляет вещи внезапно исчезать из шкафа при генеральной уборке.

— Таки забрал? — буркнул он, склёвывая меня взглядом с ног до головы.

Ага, прекрасно. Даже гоблин в этом доме знает, что я тут не по своей воле.

— Забрали… кого? — я моргнула, не до конца понимая, что он имеет в виду. — Меня? Пленницу? Гостью? Или, страшно сказать, жену?

— Навсегда, — хмыкнул он и пошёл дальше по коридору.

Я зависла.

То есть… что? НАВСЕГДА?!

Мой мозг официально отказывается это переваривать.

Гоблин не спешил исчезать в тенях навсегда, как я уже было решила. Напротив, он остановился, склонил голову и прищурился на меня, будто пытался определить, не заразная ли я.

— Кстати, — проворчал он, скрестив костлявые руки на груди. — Имя моё — Грог.

— Приятно познакомиться, Грог, — автоматически ответила я, хотя ничего приятного в этом знакомстве пока не наблюдалось.

— Это мы ещё посмотрим, — глубокомысленно изрёк он, склонив голову набок. — Чё стоишь, как привидение перед своей могилой? Пошли.

— Куда? — нахмурилась я, но, конечно, двинулась следом.

— Как куда? В твои покои, — он фыркнул, словно это была очевиднейшая истина мироздания, и зашагал вперёд, издавая хлюпающие звуки ботинками, которые, кажется, давно хотели на пенсию.

Я бы ещё поспорила, что я не собиралась оставаться тут надолго, а тем более навсегда, но во-первых, спорить с существом, которое на голову ниже тебя, но ведёт себя так, будто управляет этим замком лично, а Малгарт просто арендует у него подвал, показалось плохой идеей. А во-вторых… Меня ждала кровать.

После того, как меня украли со свадьбы, чуть не уронили с километровой высоты, перевезли в руины, оставили на грязном диване и вдобавок лишили ужина, перспектива хоть какого-то уединённого места казалась хоть каким-то проблеском надежды.

Мы шли через коридоры, покрытые паутиной, мимо старых дверей, на которых осела вековая пыль, по ступеням, от которых исходило зловещее предчувствие внезапного обрушения. Замок стонал, скрипел, вздыхал, но Грог, судя по всему, был ко всему этому привычен.

Я уже начала бояться, что мне предложат комнату в башне без крыши, но, о чудо, Грог привёл меня в правое крыло.

Двери, перед которыми он остановился, выглядели совсем даже неплохо. Они не были сломаны, покрыты плесенью или нарисованы мелом, как проход в ад. Это уже радовало.

— Входи, — проворчал Грог, толкнув дверь.

Я осторожно заглянула внутрь и… зависла.

Комната оказалась не просто нормальной — она была хорошей. Не роскошной, конечно, но на фоне всего остального замка — просто дворец.

Большая кровать с резными колоннами и потёртым, но ещё вполне себе приличным балдахином. Окна с толстыми шторами, а у них уютные ниши с подушками, куда так и хочется завалиться с книгой (которой у меня, конечно, нет). В углу — массивный шкаф, рядом какой-то стол, даже камин есть, правда, в нём не горит огонь, а внутри что-то подозрительно шуршит. Надеюсь, это не будет моим ужином.

Я недоверчиво обвела всё взглядом и обернулась к Грогу.

— И это… специально для похищенных принцесс?

Гоблин фыркнул, скрестил руки на груди и воззрился на меня с явной жалостью.

— Девочка, какие принцессы? Кто, по-твоему, сюда вообще по доброй воле заглядывает? Просто тут Малгарт не ходит, вот и не развалилось.

Я медленно кивнула. Логика железная.

Грог уже собирался уходить, но я быстро схватила его за рукав.

— Стой! А с едой у вас как?

Я цепляюсь за край двери, боясь, что он уйдёт прежде, чем ответит.

Гоблин посмотрел на меня с таким искренним недоумением, что мне вдруг резко расхотелось знать ответ.

— Как-как? Жена моя принесёт.

Жена.

Я моргнула.

— У тебя есть жена?

Я оглядываюсь на пустой коридор, уже жалея о своей бестактности.

— А что, я не похож на женатого мужчину?! — Грог возмутился так, словно я оскорбила всю его родословную.

— Ну-у… — Я покосилась на его потрёпанный камзол, длинные уши и сморщенное зелёное лицо. Честно говоря, не очень.

Грог подозрительно прищурился, но тему развивать не стал.

— Короче, принесёт еду, приготовит тебе ванну — и не ной.

Я медленно переварила услышанное и с подозрением уточнила:

— А ты, значит, не приносишь?

Не удержавшись, я приподнимаю бровь.

Грог фыркнул ещё громче.

— Я — дворецкий. В мои обязанности не входит нянчить всяких девиц, которых наш хозяин притаранил, сам не зная зачем.

Грог не выглядел слишком разговорчивым, но, как оказалось, стоило его чуть поддеть — и поток информации хлынул так, будто я случайно разбила сосуд с драконьей кровью и теперь мне нужно убирать последствия.

Разговор начался с простого вопроса.

— А Малгарт вообще… ну… насколько он опасен?

Грог приостановился, прищурился и задумчиво почесал ухо.

— Опасен для кого?

— Для всех. — Я сделала широкий жест, охватывая и себя, и этот мрачный замок, и, возможно, весь мир.

Гоблин хмыкнул.

— Раньше — да был опасен.

Раньше.

Меня зацепило это слово.

— А сейчас?

Я жду ответа, всё крепче сжимая руки.

— Сейчас, — Грог со вздохом потрогал рукав своего камзола, задумчиво разглядывая выцветшие от времени нитки, — ну, скажем так… сейчас у него даже армии нет.

И тут у меня челюсть отвисла.

— ЧТО?! — я почти задохнулась от удивления.

Грог повёл плечами, словно эта информация не стоила моего шока.

— Ну вот так. Нет у него армии.

Я нахмурилась.

— Но он же… дракон.

Недоумение вырывается раньше, чем я успеваю прикусить язык.

— Ну и что? — Грог посмотрел на меня так, будто я спросила, почему воздух прозрачный.

— Драконы обычно… э-э… правят, уничтожают врагов, ведут за собой легионы… — начала я, растерянно перебирая в голове все образцы достойных злодеев, которые приходили мне на ум.

Грог фыркнул.

— Это у тех, у кого есть легионы.

Оу.

— А у Малгарта, значит, нет? — спросила я осторожно, чувствуя, как картина моего грозного похитителя начинает трещать по швам.

Грог развёл руками.

— И не предвидится.

Я моргнула, пытаясь осознать услышанное.

Значит… у моего страшного, ужасного похитителя нет армии.

Нет воинов, нет магов, нет даже жалкой кучки преданных приспешников?

И что же выходит?

Я не пленница могущественного злодея.

Я пленница обанкротившегося дракона, которого никто не поддерживает и который сидит в руинах?

— Ага… А богатства есть?

Я пытаюсь улыбнуться, хотя надежды на ответ почти нет.

— Тоже нет.

Грог пожимает плечами, совершенно не смущаясь.

— Замок этот?

Я недоверчиво оглядываю потолок.

Гоблин фыркнул, выразительно оглядел осыпающиеся стены, треснувший потолок, что-то подозрительно шевельнувшееся в углу, и многозначительно замолчал.

— Ясно, — протянула я. И замка, считай, нет.

Грог, кажется, решил, что я ещё недостаточно потрясена, и продолжил методично разрушать мои представления о грозном Чёрном Драконе.

— В прошлом Малгарта боялись и слушались, — Грог понизил голос, словно стены могли донести хозяину. — После смерти Аэрины он от всех отвернулся. Союзники разошлись. Остались только мы.

Я настороженно прищурилась.

— Аэрины? — Я перестала усмехаться. — Его жены?

— Хозяйки этого дома, — подтвердил Грог, проводя пальцами по потёртому рукаву.

— Что с ней случилось? — спросила я тише.

— Убили. Хрустальной пулей, — выговорил он и отвёл взгляд. — О подробностях спросишь хозяина, если решишься. Я при том не был.

— Она была драконицей? — Я невольно вспомнила страницы о хрустальном оружии.

— Из Серебряного клана, — кивнул Грог. Губы его сжались, и я поняла, что больше он не расскажет.

Я убрала руку с его рукава. От прежнего желания дразнить дворецкого не осталось ничего.

— Сейчас про Малгарта вспоминают только для того, чтобы проклинать.

Прекрасно.

— То есть, — я скрестила руки на груди, пытаясь разобраться в услышанном, — мой похититель не просто злодей, а банкрот, у которого даже замок на грани обвала?

— Не обобщай, — буркнул Грог, но как-то неуверенно.

— Ой, да ладно, — хмыкнула я, обводя взглядом комнату, где из всех признаков былого величия остались только паутина да мрачное освещение.

Грог вздохнул, махнул рукой, что-то пробормотал и ушёл, оставив меня одну среди остатков былой славы.

Позже его жена принесла ужин и горячую воду. После ванны я нашла в шкафу простое домашнее платье и мягкие туфли. Свадебный наряд остался висеть на дверце — мятый памятник моей первой несостоявшейся свадьбе.

Я стояла посреди комнаты, медленно осознавая, в какую же глубокую задницу меня занесло.

Бежать? Ну да, конечно. Куда? Прекрасный вопрос! Я ни малейшего понятия не имею, где нахожусь. И даже если бы знала… ну да, сбежала я из замка Малгарта. Дальше что? Обратно к Алтаиру? Ой, как смешно, ещё бы разыграть в кости, кто меня первым прирежет — мой бывший жених или отец Эллерии.

Звать на помощь? Ага, конечно. После того, что произошло на свадьбе, вряд ли кто-то бросится меня спасать. Скорее, соберут консилиум и постановят, что позор семьи лучше тихонько похоронить в заброшенных руинах.

Нет. Я тут застряла.

А значит, остаётся только один вопрос.

Какого чёрта Малгарт меня похитил, если теперь ведёт себя так, будто я мебель?!

Я хочу знать!

Я имею право знать!

И если этот мрачный дракон думает, что я просто буду сидеть в углу и молча ждать своей судьбы, то он очень, очень плохо меня изучил.

Глава 7

Коридор тянулся, словно змея, извиваясь в темноте, и с каждым шагом мне всё больше казалось, что стены здесь дышат. Они впитывали время, скапливали в своих трещинах шёпоты прошлого, наблюдали за мной невидимыми глазами. Воздух был прохладным, влажным, пропитанным вековой сыростью, а где-то далеко-далеко, совсем на грани слышимости, капала вода, создавая идеальную атмосферу для появления призрака с незакрытым гештальтом. Я провела ладонью по каменной кладке, холодной и шероховатой, пытаясь не думать о том, сколько поколений пауков успело устроить здесь свои дворцы, и почему вообще бреду в этом полумраке, словно жертва собственного любопытства.

Именно в этот момент я услышала голос.

Детский.

Тихий, сбивчивый, с той едва уловимой дрожью, которая бывает, когда говоришь не для себя, но и не для других. Будто слова просто вырываются наружу, потому что не могут не вырваться.

Я замерла.

Мгновенно.

Без единой мысли в голове, без малейшего понимания происходящего. Просто застыла в холодном воздухе замка, как статуя, с которой сдули пыль, но забыли оживить.

Дети. Здесь?

Это невозможно.

В этих коридорах, затянутых полумраком, не должно быть никого, кроме меня, Грога, его жены и моего «Я похитил тебя, но мне всё равно» Малгарта. Этот замок — гробница прошлого, дом для призраков, но не для детей.

А голос точно детский.

Я чувствовала, как сердце вдруг сбивается с привычного ритма, отбивая неуверенный, глухой ритм тревоги. Шаг вперёд, ещё один — я двигаюсь на звук, стараясь ступать мягко, будто сама стала тенью, частью этого замка, скользящей по его тёмным коридорам. Чувство странное, неприятное, будто я приближаюсь к чему-то, чего видеть не должна, но обязательно увижу.

Голос звучал совсем рядом, за поворотом.

Я затаила дыхание, на секунду замерла, прислушалась.

Ребёнок говорил с кем-то. Или с собой?

Я шагнула дальше.

И увидела его.

Я осторожно выглядываю из-за угла и замираю, потому что первое, что вижу, — это две худые детские руки, сжимающие край слишком длинного рукава. Затем — маленькую фигурку, свернувшуюся в нише у окна, упрямо вжимающуюся в холодный камень, будто старающуюся исчезнуть.

Мальчик.

Щуплый, худой, с тёмными растрёпанными волосами, спадающими на лоб неаккуратными прядями, и в поношенной тунике, которая явно досталась ему не по размеру. Ткань потёрта на локтях, чуть подшита внизу, но уже разошлась по швам, и мне даже не нужно трогать её, чтобы понять — она старая, выцветшая, будто ему давно не давали ничего нового.

Он не замечает меня сразу.

Сидит, неподвижный, настороженный, сгорбленный так, словно боится, что любое резкое движение выдаст его присутствие. Мне вдруг становится неуютно от мысли, как часто он так сидел. Один. В этом холодном каменном замке, где от стен веет сыростью, где сквозняки гуляют по коридорам, а единственное тепло идёт от пыльного солнца, пробивающегося через старые витражи.

И тут он поднимает голову.

И я вижу его глаза.

Алые. Глубокие. Драконьи.

Глаза Малгарта.

Слишком взрослые для детского лица, слишком выразительные, полные чего-то, что я не могу сразу расшифровать. Там нет страха. Нет злости. Только тихая настороженность, глухая обречённость и что-то ещё, что заставляет меня затаить дыхание.

Всё становится кристально ясным.

Это его сын.

Сын Чёрного Дракона.

Маленький, одинокий, заброшенный в этих каменных стенах, как забытая книга на самой высокой полке, на которую никто не смотрит.

Меня накрывает осознанием, тяжёлым, давящим.

Я стою перед ребёнком, которого не должно было быть. Перед тем, о ком Малгарт даже не упомянул.

И почему-то это злит даже сильнее, чем всё, что он сделал со мной.

Мальчик замечает меня и тут же сжимается в комок, будто пытаясь стать меньше, незаметнее, исчезнуть в складках собственной одежды. Его плечи подрагивают, пальцы цепляются за край туники, словно это единственное, за что можно удержаться в этом мире, и мне не нужно видеть, как его губы слегка дрогнули, чтобы понять — он испуган.

Но не так, как боятся монстров, злодеев, чудовищ, скрывающихся в тенях.

Так, как боятся разочарований.

Как боятся того, что ещё один человек отвернётся, уйдёт, бросит.

От этого осознания у меня сжимается горло, но я не делаю резких движений. Не приближаюсь, не опускаюсь перед ним на колени, не тянусь с успокаивающими жестами. Я просто стою.

Не ухожу.

— Ты кто? — наконец спрашивает он. Голос хрипловатый, немного ослабший от долгого молчания, но в нём есть стальная нить настороженности, недоверия.

— Алиса, — отвечаю по привычке, но тут же осекаюсь. — Эмм… Эллерия.

Улыбаюсь. Аккуратно, без резкости, без того, чтобы показаться навязчивой. Я не знаю, какой должна быть правильная улыбка в этой ситуации, но кажется, что мне важнее всего не спугнуть этот момент.

Он смотрит на меня долго.

Пристально.

Так, словно пытается разглядеть что-то невидимое под моей кожей, словно ищет ответ на вопрос, который никогда не задаст вслух.

Потом медленно моргает.

— А тебя как зовут?

Я опускаюсь ниже, стараясь не нависать над ним.

Мальчик смотрит на меня подозрительно, выжидающе, как будто пытается понять, опасна ли я, собираюсь ли что-то отнять или просто исчезну, как, возможно, исчезали другие. Он не делает попытки приблизиться, не расслабляется, даже не моргает слишком часто — просто сидит неподвижно, будто готовится к тому, что я уйду первой.

— Риан, — наконец отвечает он.

Имя короткое, звонкое, но в нём есть что-то отстранённое, чуждое, отголосок одиночества, которое, кажется, давно стало его привычной тенью.

Я не знаю ничего о нём.

Не знаю, кто его растил, если растил вообще. Не знаю, говорят ли с ним, заботятся ли о нём, ждут ли его.

Но почему-то, стоя здесь, в этом старом, заброшенном, слишком большом для одного ребёнка замке, мне кажется, что ответы на эти вопросы не слишком радуют.

Риан сначала держится настороженно, напряжённый, как зверёк, привыкший, что за каждым шагом может последовать удар. Он изучает меня внимательно, будто пытаясь определить, не стану ли я той, кто тоже отвернётся и уйдёт, оставив его здесь одного, как, возможно, уже делали другие. В его взгляде ещё есть настороженность, но уже нет страха.

Я не двигаюсь резко, не задаю вопросов, не смотрю на него с жалостью — просто жду. Даю ему возможность решить самому, заговорить самому, сделать шаг навстречу самому.

И он делает.

— Раз уж ты тут… — голос его всё ещё хрипловатый, но уже более уверенный. Он пожимает плечами, словно ему всё равно, но в этой нарочитой небрежности чувствуется лёгкая, почти детская гордость. — Могу рассказать, что тут и где.

И вот тут у меня появляется чувство, что он не просто хочет показать замок.

Он хочет, чтобы его увидели.

Чтобы заметили его мир, который, возможно, давно перестали замечать.

— Давай, — соглашаюсь я, и он едва заметно расправляет плечи, словно с каждым словом его спина становится чуть прямее, чуть крепче, чуть выше.

Он делает первый шаг вперёд, уверенный, привычный, и я следую за ним, чувствуя, как в этом пустом, холодном замке внезапно становится теплее.

И всё, о чём я могу думать в этот момент, — сколько времени он проводил в этих коридорах один.

Мы идём по замку, и с каждым шагом мне всё сложнее осознать его масштаб. Он не просто большой, он огромный, старый и таинственный, словно вырванный из другой эпохи. Величественные залы с высокими потолками, где пол усыпан пылью, а люстры покрыты паутиной, длинные извилистые коридоры, ведущие в комнаты, куда, кажется, никто не заходил уже века.

Мы проходим мимо библиотеки, и первое, что бросается в глаза, — стеклянные шкафы. Книги заперты за стеклом, словно реликвии, будто их нельзя просто так взять и открыть, будто знания, что в них хранятся, принадлежат только тем, кто умеет читать между строк. Здесь пахнет старыми свитками, древесиной и лёгким оттенком пыли, и мне вдруг хочется остановиться, пробежаться пальцами по корешкам, почувствовать, какие истории скрыты за этими запретными дверцами.

Мы минуем балкон с потрескавшимися колоннами. Камень здесь осыпался, но в просветах между ним виден безбрежный тёмный горизонт. Ветер проносится сквозь щели, как шёпот, принося запах далёких лесов и ещё чего-то, чуть горького, может, магии, а может, прошлого.

Но среди всего этого запустения есть следы былой жизни.

Риан останавливается у большого арочного окна, откуда открывается вид на заросший двор.

— Здесь раньше был сад, — говорит он, голос его ровный, но в нём звучит что-то странное, будто тоска, замаскированная под простое воспоминание.

Я смотрю вниз. Там, где когда-то, возможно, был цветущий сад, теперь виднеются заросли, извивающиеся сухие лозы, поваленные статуи, наполовину погребённые под опавшими листьями. Каменная дорожка почти исчезла под слоем мха, и только в некоторых местах, где пробиваются редкие алые цветы, можно представить, каким этот сад был когда-то.

— Мама любила его, — продолжает он, глядя в окно. — Грог рассказывал, что она сама сажала цветы и не давала никому ломать ветки.

Я молчу.

Потому что не хочу разрушить этот момент.

Я пытаюсь представить, как этот замок выглядел тогда, в её времена. Возможно, он не был таким тёмным, не был таким холодным. Вместо гулкой пустоты — шаги, вместо сырого воздуха — аромат свежих трав, вместо тишины — голос женщины, смеющейся среди лепестков.

— Потом… — он замолкает, и я вижу, как его пальцы сжались в тонкие кулачки, скомкав подол туники. Голос стал тише. Почти беззвучным.

— Говорят, когда её убили, всё начало умирать. — Он потёр нос рукавом, не поднимая глаз.

Эти слова опадают в воздух, как осенние листья, заполняя собой пространство.

— Убили? — мой голос звучит слишком тихо.

Риан кивает. Спокойно. Слишком спокойно для такого слова.

— Хрустальной пулей.

Я вздрагиваю, будто холод пробежал по коже.

Хрусталь.

Он убивает драконов. Как и написано в книге. Чисто, быстро, без остатка. Это не просто металл или яд, не просто оружие. Это приговор.

Драконы умирают, если хрусталь касается их крови.

И его мать…

Я сглатываю.

— Кто? — мой голос звучит чуждо, глухо.

Риан жмёт плечами. Легко, почти безразлично, как будто мы обсуждаем погоду, а не убийство.

— Я не знаю, — пробормотал он, отводя взгляд. — Папа не рассказывает.

Он на мгновение замирает, глядя в окно, а потом добавляет:

— Папа никогда не говорит.

Я моргаю.

Риан не знает, кто её убил. А Малгарт молчит.

Но разве он не должен был искать?

Разве не должен был разорвать этот мир в клочья, пока не найдёт того, кто это сделал?

От этой мысли становится не по себе.

В моей голове Малгарт — это буря, это холодная ярость, это сила, которая не терпит поражений. Но он не нашёл убийцу? Не искал? Или… нашёл, но не отомстил?

Я отгоняю эти мысли, потому что не знаю, хочу ли знать ответ.

И смотрю на Риана.

В его голосе нет слёз, нет ярости, нет отчаяния.

Только усталое принятие.

Как будто это не трагедия, а просто ещё одно неизбежное событие в череде таких же. И именно это колет в сердце сильнее всего.