Альфа. Присвоенная волком

В глазах доньи Исабель мелькнула зловещая искра, и я поняла, что за этой женщиной стоит что-то большее, чем просто долг и преданность. Донья Исабель была как сторож, готовая порвать того, кто осмелится преступить черту. Это был не просто приказ, не просто указание. Это было предупреждение, пронзительное и острое, как кинжал, и я почувствовала, как меня окутывает холод.

— Сеньора, — попыталась ответить я, но голос задрожал под суровым взглядом этой женщины. — Я постараюсь сделать всё, что потребуется.

Но донья Исабель не сдвинулась с места, и её выражение лица стало ещё более ледяным.

— Постараетесь? — переспросила она, и её тон был сдержанно-насмешливым. — В этом доме стараний недостаточно, сеньорита Аделайн. Здесь нужно полное подчинение и уважение к традициям семьи. И я позабочусь о том, чтобы вы это запомнили.

Я ощутила, как к горлу подступил комок. Слова, сказанные доньей Исабель, были не просто холодными — они были как приговор.

Глава 8

Аделайн

В полумраке поместья, погружённого в зловещую тишину, донья Исабель вела меня по коридорам, которые, казалось, сами по себе сопротивлялись моему присутствию. Свет настенных светильников в форме свечей, отбрасывающий тусклые отблески на стены, делал каждый угол и каждую арку ещё более тёмными и неприступными. Комнаты сменялись одна за другой — и каждая новая казалась холоднее и мрачнее предыдущей, как будто дом сам выстраивал вокруг меня лабиринт, из которого было трудно выбраться.

Слуги, которые встречались на нашем пути, молча отходили в сторону, не поднимая глаз. Их лица были закрыты холодными, бесстрастными масками, в которых не было даже намёка на теплоту или любопытство. Они как тени сливались со стенами, избегая смотреть на меня, как будто моё присутствие оскорбляло их. Было что-то почти механическое в их движениях, словно они были не людьми, а частями самого дома, настроенными служить, но не приветствовать.

— Это комната отдыха, — тихо произнесла донья Исабель, указывая рукой на дверь, за которой скрывалась небольшая гостиная с камином. Но её голос был таким равнодушным, что слово «отдых» здесь казалось издевательством. — Возможно, вам пригодится.

Я чувствовала, как напряжение поднималось во мне волной. Это место было чужим, и отдыхать я здесь точно не смогу. Донья Исабель, не сбавляя шага, вела меня дальше, её спина прямая как доска, движения размеренные и плавные, как у хищника. Она напоминала мне змею.

Внезапно донья Исабель остановилась у одной из массивных дверей, деревянной, с резными узорами, и слегка прищурила глаза.

— В эту комнату вам заходить не следует, — спокойно, но с каким-то странным нажимом сказала она, её голос звучал как тихое предупреждение. — Избегайте ее. Я покажу вам места, где не запрещено находиться.

Слова были произнесены так холодно, что я ощутила, как в груди нарастает лёгкая паника. Эта комната, казалось, была сердцем дома, чем-то запретным и тайным. Я поймала себя на мысли, что хочу открыть дверь, узнать, что скрывается за дверью, но донья Исабель, уловив взгляд, едва заметно улыбнулась, как будто знала, о чём думаю я.

— Любопытство — это черта, которая не принесёт вам здесь ничего хорошего, сеньорита Аделайн, — тихо добавила Исабель, словно чувствуя моё внутреннее желание осмотреть запретное место.

Донья Исабель резко развернулась и жестом пригласила меня следовать за собой дальше по тёмному коридору, который, казалось, не имел конца.

— А вот и библиотека, — сухо произнесла донья Исабель, останавливаясь у дверей, которые были массивными и вырезанными с изысканностью, достойной прошлого столетия. Резные узоры казались таинственными, символы, вытесанные в древесине, придавали им необычайную строгость, будто эта дверь — преграда, защищающая что-то не только ценное, но и опасное.

Я толкнула дверь, и та открылась с тихим, зловещим скрипом. Я шагнула внутрь и сразу ощутила, как холод пробежал по коже. Библиотека была огромной — до самого потолка тянулись полки, забитые старыми томами, и тусклый свет ламп едва разгонял тьму, скрывающую верхние ряды. Запах старой бумаги и тлеющих дров наполнял воздух, создавая ощущение забытого времени и нераскрытых секретов.

— Это место, — тихо сказала донья Исабель, переходя в тень и вглядываясь в книги, словно в воспоминания, — несёт в себе всю историю семьи Монтальво. Каждая страница здесь — это свидетельство силы, власти и… тяжёлых жертв.

Я провела рукой по рядам книг, ощущая под пальцами кожаные переплёты и старые гравюры. Мне показалось, что книги словно излучали тихую, но зловещую энергетику. Одна из них, с тёмно-красной обложкой, привлекла моё внимание.

— Вижу, вы заметили нашу семейную реликвию, — сухо отметила донья Исабель, проследив за взглядом. — Мудрость прошлых поколений, как вы могли догадаться, не всегда бывает полезна. На вашем месте я бы воздержалась от чтения подобных книг. Они… требуют большего, чем вы готовы отдать.

Я посмотрела на Исабель, не скрывая недоумения. Но донья Исабель лишь усмехнулась, отвела взгляд и продолжила с подчеркнутой холодностью:

— Но разве не любопытство всегда губит таких, как вы? — Исабель едва заметно улыбнулась, наслаждаясь моей растерянностью.

В густом, давящем полумраке комнаты, где свет тусклых свечей едва касался мраморных стен, я почувствовала, как вся атмосфера будто сжалась вокруг меня. Эта готически мрачная, почти церемониальная комната, увешанная старинными портретами и высокими тяжёлыми шторами, скрывающими окна, как будто сама по себе наблюдала за мной. Тишина была осязаемой, и в ней чувствовалось что-то тревожное, как будто я заранее предостерегала от чужого присутствия. С каждым моим вдохом библиотека будто набирала силы, собираясь окутать меня своей аурой зловещей таинственности.

Донья Исабель стояла в углу, как тень, как часть этих стен, поглощённая мраком. Лицо её оставалось безмятежным, почти безжизненным, но в глазах был ледяной, почти уничтожающий огонек — взгляд, в котором не было ни сострадания, ни тепла. Она смотрела на меня, как на незваную гостью, почти как на угрозу. Чуть подняв подбородок, она слегка прищурилась, будто пытаясь прочитать каждую мысль.

— Сеньорита Аделайн, — её голос раздался так мягко, что от него на коже проступили мурашки. Это было обращение, полное сарказма, подчёркнутое тяжёлыми нотками легкого презрения.

Она сделала шаг, и звук её движения, еле заметное шуршание платья, отдался в тишине зловещим отзвуком. Казалось, сам воздух в комнате сгустился, делая каждый вдох трудным, давящим. Шаги Исабель были настолько неторопливыми и спокойными, что в них сквозила затаенная угроза. Словно этот шаг мог в любой момент обернуться нападением — холодным, расчетливым, безжалостным.

Я попыталась собраться, но не могла отвести взгляд от доньи Исабель. Эта женщина была как ледяной монолит, неподвижная, твердая, незримая хозяйка дома, в который меня вынудили войти. Она всматривалась в меня с такой пронзительной пристальностью, что мне казалось: вот-вот, и я услышу как змея начала шипеть.

Комната будто бы ожила, наполняясь холодной, почти зловещей аурой, когда донья Исабель остановилась передо мной. Мрачные тени падали на её лицо, заостряя черты, а глаза смотрели холодно, без малейшего признака тепла или доброжелательности.

— Полагаете, что справитесь? — её голос прозвучал тихо, почти шелестяще, словно ледяной ветер проник в помещение. — Наивно.

Я почувствовала, как слова доньи Исабель, наполненные скрытым осуждением, пробудили во мне страх и сомнение. Комната, казалось, сужалась вокруг меня, обрамляя каждое движение этой женщины, которая одним лишь своим присутствием придавала простым словам зловещий оттенок.

Я старалась не показывать неуверенности и смотрела прямо в глаза донье Исабель, пытаясь уловить хоть что-то, что могло бы прояснить смысл её слов. Но вместо этого меня встретил только холод, пронизывающий, как зимний шторм.

— Что вы хотите сказать? — выдавила я, стараясь держать голос ровным.

На лице доньи Исабель появилась едва заметная кривая усмешка, уголки её губ дрогнули, словно она наслаждалась этой игрой.

— Дорогая, вы не первая женщина, ступившая в этот дом как невеста Рафаэля, — слова доньи Исабель прозвучали как удар. — Впрочем, едва ли будете последней.

Я моргнула, но не отступила. Сердце забилось сильнее, глухо стуча в груди, разгоняя тревогу. «Не первая?» В сознании словно пронеслись фрагменты воспоминаний о том, что Рафаэль никогда не рассказывал о своём прошлом. О прошлом этого дома. Впрочем он вообще ничего мне не рассказывал.

— Вы о чём? — голос едва сдерживал волнение.

Донья Исабель приподняла подбородок, словно давая себе время, чтобы насладиться моей реакцией.

— Да, была другая. Юная, полная жизни, впрочем, как и вы, — она подчеркнула «как и вы» с особым холодом. — Она тоже думала, что справится. Но не смогла.

Слова доньи Исабель, сказанные почти шёпотом, обрушились на меня с удушающей силой. Я ощутила, как дыхание замедляется, а сердце сжимается, впуская ледяное осознание того, что эта женщина знает что-то важное. Что-то, что Рафаэль предпочёл бы скрыть от меня. Я попыталась найти объяснение в строгом, как каменная маска, лице доньи Исабель, но та лишь холодно смотрела на меня, будто наслаждаясь зрелищем.

— Что с ней стало? — спросила я, изо всех сил стараясь сохранить контроль над голосом.

Донья Исабель чуть прищурила глаза, будто оценивая мою решимость.

— Что с ней стало? — повторила она, как будто для самой себя. — Этот дом не так прост, как вам хотелось бы думать, дитя. Он требует… жертв. Одни сдаются, другие исчезают, — произнесла она с насмешливым оттенком, будто бы сама судьба первой жены Рафаэля была для неё чем-то незначительным.

Я почувствовала, как холод пробежал по спине. Взгляд метнулся к дверям, но донья Исабель сделала почти незаметный шаг вперёд, перекрывая моё отступление.

— Здесь нет случайностей, и ничего не забывается, — тихо сказала донья Исабель, её глаза сверкнули мрачным огоньком, как будто она видела все мои страхи и смаковала каждый из них.

— Исчезают? — едва слышно прошептала я, чувствуя, как ледяной ком подступает к горлу.

Донья Исабель склонила голову набок, изучая меня так, будто перед ней была не девушка, а глупый ребенок, требующий ответа.

— Уходят, не оставив после себя даже портрета, — ответила Исабель с ленивой жестокостью. — А вещи остаются. Иногда это всё, что здесь хранят о женщине.

Я почувствовала, как волна дрожи прошла по телу. Было в словах доньи Исабель что-то чудовищное, что-то, что нельзя было списать на простые угрозы. Что-то гораздо более зловещее и опасное, как если бы дом сам выбирал, кого принять, а кого отвергнуть.

— Вы правда верите, что у вас достаточно силы воли, чтобы не повторить её судьбу? — донья Исабель бросила на меня тяжёлый, оценивающий взгляд. — Мой вам совет, дитя: не пытайтесь доказать… то, что никому здесь не нужно. Этот дом не терпит гордости, он не прощает ошибок, и…

Она сделала паузу, позволяя своим словам впитаться в сознание, прорасти во мне тревожными побегами.

— Он не знает жалости, — добавила донья Исабель почти шёпотом, но каждое её слово отозвалось внутри меня тяжёлым ударом.

Где-то в глубине этого дома раздался скрип, едва различимый, как будто древний механизм пришел в движение. Тишина снова заполнила комнату, но теперь это была уже не просто тишина. Это было как предупреждение, как знак, что с этой минуты моя судьба — моё будущее — полностью переплетены с этим домом и тайнами, которые он хранит.

Глава 9

Лусия

Мы с Аделайн Кастильо подружились ещё в колледже, хотя начинали с неприязни. Теперь уже трудно было вспомнить, из-за чего цеплялись друг к другу: за годы дружбы старые обиды стали смешными. Я — Лусия де ла Роса. Мои родители работали инженерами; мы жили скромнее Кастильо, но рядом с Аделайн я никогда не чувствовала себя бедной родственницей. Упрямства нам обеим хватало. Работая журналисткой, я привыкла докапываться до правды и не собиралась отступать, когда помощь понадобилась подруге.

Я была невысокой и хрупкой на вид. Короткие тёмные волосы обрамляли лицо, подчёркивая высокие скулы; карие глаза, как говорила Аделайн, выдавали мысли раньше, чем я открывала рот. В одежде я предпочитала удобство и лёгкую небрежность. Меня куда больше занимали люди и их тайны, чем впечатление, которое производила моя блузка. Это часто помогало в работе: собеседник успевал недооценить меня прежде, чем понимал, о чём я собираюсь спросить.

Через три дня я получила от Аделайн короткое сообщение, в котором та извинялась за то, что не может выехать в город. Сердце сжалось. Я знала свою подругу — независимую, гордую, всегда готовую взять ситуацию в свои руки. Но что-то в этих словах звучало странно, почти тревожно. Аделайн пригласила меня в поместье Монтальво к обеду. В сообщении уточнила, что получила разрешение Исабель, и хотя я согласилась, меня не покидало ощущение, что это приглашение таит в себе больше, чем кажется. Почему не выехала… что могло помешать? И смс какая-то сдержанная, холодная.

Когда я прибыла к дому, меня охватило странное чувство, будто бы я приближалась к самой сердцевине тьмы. Это величественное поместье, окружённое древними дубами, словно поглощало свет, отбрасывая длинные тени на узкую дорогу, которая вела к массивным воротам. Величественные стены и чёрная, почти угрожающая крыша создавали впечатление, будто дом живёт своей собственной жизнью, храня мрачные секреты семьи Монтальво.

«Ну ты и вляпалась, подруга, по самые уши… Хорошенький подарочек тебе оставили Эстер и Рикардо… да упокой Господь их грешные души».

Вверху взметнулась стая ворон, они громко закаркали, закружившись над шпилями крыши.

Я, всегда решительная и смелая, почувствовала внезапный холодок. Я сделала глубокий вдох, поправила сумку на плече и подняла голову, готовая встретить любые странности этого проклятого места. «Для Аделайн,» — сказала я себе, и твёрдым шагом прошла через ворота.

Слуги встретили меня неохотно, с неприкрытым равнодушием, которое вызвало у меня раздражение. На пороге стоял мажордом, сухой как осенний лист, с бесцветными глазами и лицом, на котором не было ни капли дружелюбия. Он даже не предложил мне войти, только коротко кивнул, указывая вглубь дома.

— Сеньорита Лусия, — проговорил он с нотками превосходства, осмотрев меня с ног до головы, даже не утруждая себя тем, чтобы проводить меня взглядом. Было очевидно, что визит подруги будущей хозяйки поместья не представлял для него ни малейшего интереса.

Сама я была девушкой не из робкого десятка, но тут, внутри тёмных коридоров дома, мне стало не по себе. Каждая деталь этого места, казалось, дышала мрачностью: массивные портреты, тяжёлые шторы, которые пропускали скудный свет, и ледяное, почти зловещее ощущение чужого присутствия. Как будто сам дом наблюдал за мной, словно бы был разумным существом, затаившимся в темноте.

Внезапно на моём пути возникла высокая, строгая женщина с выцветшими глазами, пронизывающими взглядом насквозь. На её лице застыла вечная маска надменности и едва заметной враждебности, которая как холодный ветер обдала меня.

— Вы… Лусия, — произнесла она, не скрывая презрения в голосе, словно имя было ей неприятно. — Подруга Аделайн. Какая… неожиданность. А я донья Исабель, я домоправительница поместья Монтальво.

Её тон был полон яда, и я сразу поняла, что эта женщина не желает видеть меня здесь. Донья Исабель медленно, не отводя взгляда, осмотрела меня с ног до головы, как будто оценивала, стоит ли впускать меня в этот священный мрачный храм семьи Монтальво.

Я почувствовала, как щеки вспыхнули от гнева. Я уже встречала таких, как Исабель: они оценивали людей по достатку, считали меня ниже по статусу и недостойной пересекать порог таких шикарных и богатых домов. Но я была готова на всё ради подруги и, несмотря на уколы гордости, решила не показывать свою слабость.

— Я здесь по приглашению Аделайн, — твёрдо произнесла я, бросив Исабель такой взгляд, который дал бы понять, что меня не запугать.

— Конечно, — холодно ответила донья Исабель, и на её лице мелькнула странная, зловещая улыбка. — Но помните, сеньорита де ла Роса, не стоит задерживаться. В этом доме не любят гостей, забывающих о времени.

— Время отъезда я согласую с Аделайн, — ответила я, с усилием сдерживая раздражение. — Проводите меня к ней.

— До вечера, сеньорита, — отрезала Исабель, поджав губы. — Это разрешение действует только до вечера.

Я почувствовала, как сердце сжалось. Слова Исабель прозвучали как скрытая угроза, и в её голосе явно ощущался скрытый намёк. Но я не позволила себе проявить слабость. Я, стараясь не выдать нервозности, прошла мимо, чувствуя на себе её ледяной взгляд.

Когда я наконец добралась до комнаты Аделайн, подруга сидела на кровати, бледная и потерянная. Увидев меня, она вскочила и обняла так крепко, словно боялась, что я исчезну. Я прижала её к себе. Плечи Аделайн дрожали; под тонкой тканью я чувствовала напряжение, которое не отпускало её даже теперь.

— Я так рада, что ты пришла, — прошептала Аделайн, и в её голосе слышались нотки боли и тревоги, которых я раньше никогда не замечала.

Я отстранилась, заглянула в глаза подруги и увидела в них не просто усталость, но что-то более тёмное, почти испуганное. Я тихо спросила:

— Аделайн… что здесь происходит? — Я не смогла скрыть тревогу, глядя на подругу.

Но Аделайн лишь покачала головой, оглянувшись, будто бы проверяя, что никто не подслушивает, и взяла меня за руку.

— Поговорим в саду, — прошептала она, тревожно взглянув на дверь. — Там хотя бы видно, кто подходит. Здесь я даже стенам не доверяю.

В этот момент я окончательно убедилась, что моя подруга попала в ужасный плен, из которого она одна не выберется.

Аделайн выглядела как тень самой себя — бледное лицо, тёмные круги под глазами, взгляд усталый и тревожный, словно она не спала многие ночи. Раньше я видела её жизнерадостной и полной уверенности, но теперь в её облике было что-то сломанное. Тонкие плечи сутулились, глаза — когда-то такие яркие — сейчас напоминали потухшие угли. Казалось, что сама душа этого старого дома засасывала её в свои мрачные тени.

После обеда мы наконец смогли выйти в сад. Вечер опускался на поместье Монтальво медленно, словно тёмный, тяжёлый занавес. Небо затянулось свинцовыми тучами, и редкий, умирающий свет заходящего солнца пробивался сквозь ветви старых, скрученных деревьев сада, придавая всему вокруг мрачный, зловещий оттенок. Мы с Аделайн сидели на скамье под старым дубом, и ветер шевелил ветви, заставляя их трещать, словно кости. Аделайн выбрала это место, подальше от дома, подальше от любопытных глаз и ушей, — я понимала, что только здесь, в полумраке, она сможет сказать мне правду.

По всему саду, словно стражи тьмы, стояли древние статуи — фигуры, покрытые мхом и трещинами, с потускневшими лицами и пустыми глазами, устремлёнными куда-то в бесконечность. Казалось, что они наблюдают за нами, храня в своих каменных сердцах многовековые секреты семьи Монтальво. Статуи олицетворяли ангелов и демонов, но от всех исходило странное, пугающее ощущение. Как будто каждый из них знал что-то, что оставалось скрытым от простых смертных.

Тишину нарушал лишь ворон, который бродил неподалёку. Его чёрные глаза — маленькие и холодные, как бисер — внимательно следили за нами, словно эта птица тоже знала что-то важное. Ворон сделал несколько шагов ближе, наклонил голову набок и издал хриплый, предостерегающий крик, будто предупреждая, что разговор, который мы собирались начать, приведёт только к беде.

Я, сжав руки на коленях, бросила взгляд на подругу. Сердце тревожно стучало — Аделайн выглядела совсем плохо, с серым оттенком на лице и взглядом, в котором горел страх. Казалось, даже окружение давило на меня — сад, деревья, статуи, вечерняя тьма, как будто весь этот готический ужас дома накладывал отпечаток на душу.

— Аделайн… — тихо произнесла я, протягивая руки. Голос дрожал от волнения, я боялась нарушить хрупкое равновесие, которое удерживало мою подругу от полного отчаяния.

— Нет, — ответила Аделайн, опустив голову, и снова обняла меня. Она прижималась ко мне, словно искала спасения от чего-то, о чём пока не могла сказать. Я чувствовала её дрожь, слышала, как трудно даётся ей каждый вдох. Что-то в этом доме подавляло её; привычная гордость не исчезла, но сейчас держалась на одном упрямстве.

— Мне кажется, я попала в ловушку, — прошептала Аделайн, её голос был тихим, почти невесомым. — Свадьба… Она должна была быть радостью, новой страницей… но всё кажется таким… неправильным. Да и какая может быть в этом радость?

Аделайн отстранилась и посмотрела мне в глаза. От боли и растерянности в её взгляде у меня засосало под ложечкой.

— Он… Рафаэль… — Аделайн замялась, её голос дрогнул. — Я почти не знаю его. Он такой… загадочный, холодный. Он говорит, что этот брак неизбежен, что я должна подчиниться… но я не понимаю, зачем. Это как приговор. Я не хочу этой свадьбы, но у меня нет выбора.

Глава 10

Лусия

Я почувствовала, как собственные руки сжались в кулаки. Я не могла поверить, что с моей подругой могли так поступить, что её могли заставить смириться, принудить к браку, словно вещь. Взглянув в её измученные глаза, я поняла, что сейчас не время просто сочувствовать — нужно действовать, нужно узнать правду.

— Послушай, Аделайн… — я взяла её за руку, стараясь передать ей частичку своей решимости. — Ты ведь знаешь, что я не могу спокойно смотреть на то, что тебя принуждают. Но я приехала рассказать тебе кое-что важное… О твоих родителях.

Глаза Аделайн чуть расширились.

— Что ты имеешь в виду? — спросила она, её голос был полон неуверенности и страха узнать правду.

Я нервно оглянулась, проверяя, что никто не подслушивает, и понизила голос:

— Я запросила материалы об аварии как журналистка и поговорила со свидетелями, — я понизила голос, нервно оглянувшись на дом. — Мне показали не всё. В ранней сводке время вызова отмечено утром, а в итоговом сообщении полиция утверждает, что авария произошла ночью. Простая опечатка возможна, но объяснять расхождение мне отказались.

Аделайн замерла. Её лицо побледнело ещё сильнее, пальцы сжали руку до боли.

— Есть и другие вопросы, — продолжила я, с тревогой сжимая ремень сумки. — В описи не хватает вещей, которые родители взяли в поездку. На фотографиях проломлено ограждение моста, но по снимкам нельзя понять, что заставило машину свернуть. Запись с камеры мне не дали: сослались на повреждённый архив. По отдельности это ничего не доказывает. Вместе — повод проверить дело заново.

— Но… Это же… случайность? — голос Аделайн сорвался, и в её глазах появилась мольба, желание поверить, что это просто трагическое совпадение, а не нечто более зловещее.

— Я не могу назвать это убийством без доказательств, — твёрдо ответила я, хотя смотреть на подругу было тяжело. — Но и считать расследование законченным не могу. Я сохраню копии и выясню, кто оформлял эти документы.

Мои слова повисли между нами. Аделайн опустила взгляд на землю и долго молчала; я видела, как она сдерживает дрожь, но не могла забрать сказанное назад.

— Убили? — прошептала она, почти не веря в сказанное. — Но зачем?

Я наклонилась к подруге, голос стал мягче, но от этого ещё более настойчивым.

— Я пока не знаю. Но я подозреваю, что это связано с семьёй Монтальво. И с твоей свадьбой. Возможно, они хотят использовать тебя… как часть чего-то более тёмного что ли. Аделайн, тебя как будто тянут в ловушку. — Я понизила голос, боясь напугать её догадкой сильнее, чем фактами.

Аделайн замерла. Она сглотнула и прижала ладонь к горлу, словно ей не хватало воздуха. Мне хотелось ошибиться, но я не имела права прятать от неё найденное.

— Что же мне теперь делать? — прошептала она, словно девочка, потерявшаяся в ночном лесу, окружённая хищниками.

Я, не раздумывая, обняла её, почувствовав, как моя подруга дрожит от страха и растерянности.

— Мы найдем правду, — тихо ответила я, сжимая Аделайн в объятиях. — Мы вместе найдём способ выбраться из этой тьмы. Я обещаю.

Но внутри себя я знала — чтобы найти правду, нам придётся спуститься глубже в самые мрачные тайны этой семьи.

— Лусия… — прошептала Аделайн, словно боялась, что кто-то подслушивает нас даже здесь, на улице, где нас укрывал холод и густой мрак. — Я не знаю, кому ещё доверить это. Но… кажется, у Рафаэля была… другая жена.

Я удивлённо приподняла бровь и сжала подругу за руку, чувствуя, как та дрожит.

— Другая жена? — переспросила я, зябко передёрнув плечами. — Но почему ты так думаешь?

Аделайн отвела взгляд, её глаза скользнули по тёмному силуэту статуй, которые будто тянулись к нам своими мраморными руками. На лице Аделайн отразился внутренний ужас, смешанный с растерянностью.