Реинкарнация величайшего

— А почему… такой? — Уже без верещания, тихо поинтересовался комок шерсти. — И чего за язык-разговор такой новый-неведанный?

— Ибо такова моя воля. Я так решил, а значит так и будет.

Сипик быстро-быстро закивал.

— Слова хозяина! Он так всегда говорил, значит ты он, все верно-правильно. Что нужно делать?

— Вернешься назад и всем расскажешь, что теперь я — такой.

Ёнкё снова быстро-быстро закивал, положил лапку на зеленый камень и исчез.

— А если бы он не поверил, что ты хозяин?

— Он безобидный, ничего бы он не сделал. Этого зовут Сипик и он из… это было что-то вроде касты или даже роли в обществе — разведчик, ёнкё. Умом не блещет. Зная нужные слова, его кто угодно уговорил бы.

— Что значит «было»? Сейчас у них иначе?

Я покачал головой и вздохнул.

— Сейчас у них никак, они вымерли. Синяя чума свела в могилу далеко не один народ. Они, — я дважды хлопнул по ларцу, — назывались ёнкист, крупные разумные грызуны родственные хомякам, жили в основном в горах, пещерах.

Матушка охнула и осунулась, глаза наполнились печалью.

— Отмечу важный момент: болезни не разносили. Во времена чумы абсолютно все искали любого виноватого в распространении страшнейшей из всех напастей, а ёнкист не поголовно глупые создания, что к чему отчетливо осознавали, оттого в их глубокие поселения, если пригласят, можно было смело зайти, не опасаясь подцепить какую-нибудь заразу.

— Рассказы про чуму чем дальше, тем тяжелее. А ты все это еще и видел своими глазами.

Опустив голову, я молча покивал.

Северная Руарея

За почти год военных действий, союз святого воинства и ловких застрельщиков полудемонов, хорошо знающих скалистую местность земель, что называли своими, сумели сколько-то сработаться и, пусть и не без труда, но оттесняли степняков все дальше и дальше от гор.

Недоверие присутствовало в обе стороны, полудемоны не верили, что солдаты соседнего государства помогают им почти безвозмездно, а воинство Триумвирата в свою очередь не спешило налаживать положительный контакт с «отродьями».

Только молодые, самые истовые и рьяные воины в белом вели себя с полудемонами по-человечески, общались с ними, ели и спали вместе, не тая от них своих добрых намерений. Они слышали приказы о помощи, сражались с новообретенными союзниками бок о бок, вместе проливали кровь и не могли даже помыслить об ином развитии событий.

А тем временем командование из столицы Триумвирата уже начинало давить на офицерский состав отправленного воинства. Их требования с каждым днем становились все мрачнее и все меньше соответствовали светлейшим догматам трех богов.

Пока что офицерам удавалось сдерживать и их и себя, ссылаясь на непобежденных степняков и наличие всего одной приличной крепости, полностью занятой полудемонами. А без приличного укрепления, которое воинство только-только начало возводить вокруг новенькой плиты-портала, что-то начинать как минимум небезопасно.

Нестрейс

И вот учебный год закончился. Для Кирии стало большим ударом увидеть способности Сильдры в магии. Когда они с Теганом возвращались по праздникам, младшая сестра им ничего не показывала, но вот, пришло время совместной тренировки и удивление было в глазах обоих старших.

Теган попросил как можно скорее научить его чувствовать присутствие, даже через барьеры, сквозь стены, летом он хочет начать ходить по адресам учеников и проверять, как обстоят дела, не случилось ли чего. Я отказал, сославшись на сложность. Не хватало еще ему попасться на слежке. Тем не менее по теме вечерами мы общались.

Подметил, что Теган занимается физическими упражнениями даже усерднее, чем я предполагал, за год он стал выглядеть очень внушительно, отец его очень хвалил. Однако же сам он будто бы стеснялся своего тела, попросил сделать для него из старой одежды что-нибудь воздушное, что скроет торс и руки. Сделал без лишних слов, благо старья и дранья, годящегося разве что на тряпки, в доме предостаточно. В моем измерении есть какая-то ткань, но ее комплект почти наверняка стоит, как вся наша деревня, ее стоит использовать, когда повзрослеем, для парадной формы.

Несколько раз призывал ёнкист из ларца, познакомил с ними всю семью и даже пса. На волю их еще рано выпускать, народ перепугают, пока посидят в ларце, зато, когда выпущу, буду уверен, слушаться моих родных будут как меня.

Лето пролетело незаметно. Теган учился магии очень усердно, девочки чаще предпочитали пойти гулять с друзьями. Занимались со мной или даже сами — частенько и этого мне было достаточно.

В первый день осени родители проводили в школу уже третьего ребенка, в этот раз пошли не одни, с нами еще была семья лучшей подруги Сильдры. Всему, что я успел вложить в сестру, та старалась научить свою подружку. Родители запретили приводить ее в гости, чтобы та училась у меня непосредственно, обозначили тот факт, что я взялся учить сестру магии «сестринской привилегией».

Мероприятие перед первым учебным днем я увидел точно таким, каким оно было описано родителями, Теганом и Кирией: постная типовая речь кого-то из администрации, проход шеренгой по городу до школы и все, родители по домам.

Неделя без Сильдры, и я обнаружил, что без нее дома очень тихо. Отец сам по себе человек не шумный, а я неразговорчивый. В основном беседы начинала мать, а мы с отцом только по делу. Он-то довольно быстро освоился с тем фактом, что за мной не нужно приглядывать. Я ведь и голодным не останусь, и распорядок дня соблюдаю, и несколько комплектов одежды сам себе сделал, причем неплохой одежды, в какой не стыдно на улице людям показаться!

Отец мне никаких наказов не давал, активно брал меня с собой к сараю, чтобы я магией помогал ему что-нибудь мастерить в выходные дни, бывали с ним у леса, где я слушал рассказы о работе и забавные истории. Во время одной из таких прогулок я заметил, что если он долго ходит, то начинает прихрамывать на левую ногу.

Вернулись домой к ужину, за которым я и спросил, с чем это связано. Зная, что я владею множеством взоров, отец предложил показать мне. После еды родители пошли в свою комнату и я, войдя вслед за ними, подождал, пока отец ляжет и осмотрев его ногу взорами, почесал затылок.

— Повреждение от затупленного режущего предмета. — Указав на место, огласил свой вердикт я. — Это боевая травма.

— Я служил военным егерем. — Ностальгировал отец.

— Хм. Кажется, некоторое время назад я видел на доске объявлений, что в наших краях не хватает егерей. — Не убирая взоры, проговорил я мысли вслух. — Нужно пару взоров вспомнить, сейчас точно не скажу, плохо видно сухожилия… может быть смогу исправить.

— Правда можно? — Удивилась мать. — Это было бы просто чудесно!

Сев на пол, задумался, перебрал в памяти взоры, которые могут мне помочь. Клирический — само собой; вспомогательное восприятие… да, может пригодиться, чтобы выделить для себя только нужную область; может потребоваться взор фокусировки. И их все нужно потренировать, ибо слишком мощные мне не нужны, только зрение испорчу. Клирическому взору нужна вода, с этим в моем балансе стихий проблем нет, фокусировка от воздуха, что также не проблема, а вот вспомогательное восприятие от светлого духа, что не есть хорошо, ведь буквально все вокруг и я в том числе склонны к темному духу — баланс я себе подпорчу основательно. Не говоря о том, что фокусировку мне нужно точно настроить, а во время операции еще и корректировать. Пожалуй, еще пригодится ауромант. Не на постоянной основе, а для проверки изменений в потоках стихий. Да и настроить для себя продвинутое вспомогательное восприятие не повредит. И это только взоры.

Анатомически люди имеют ряд отличий от тавинарше, но эти отличия в строении органов, головном мозге и глазах, отличается форма грудной клетки, у нас меньше ребер, тазовая кость иначе устроена. В ноге я ничего нового для себя не заприметил. Суставы не совсем в тех же местах, коленная чаша поменьше, да и только.

Поднявшись, закивал самому себе.

— Нужно потренировать взоры день-два, чтобы не напрягались глаза и у меня определенно получится. Еще бы пару целителей на помощь и донора для меня. Нужен целитель, который не притупит боль, а заглушит нервы, полностью. Боль будет страшная, а дергать ногой нельзя, иначе порву сухожилия, а здесь желательна идеальная точность.

За два дня я успешно определил необходимую мощность взоров, а мать подыскала знакомых целителей в соседних деревнях, донора искать не пришлось, он жил на другом краю нашей деревни.

Все трое пришедших — немолодые военные ветераны. Мать и отец объяснили им, что я гений и в свои четыре года могу провести сложную операцию и они приняли этот факт без вопросов.

Разобрали кровать, мать постелила на нее старую кожу, а как только на нее лег отец, оба целителя тоже взобрались на кровать. Один изготовился глушитель нервы. Сделает он это от спины, то есть чувствовать отец не будет вообще ничего ниже поясницы. Второй будет держать ногу под нужным мне наклоном с помощью магии и не допустит кровопотери, а донор просто постоит рядом, приглядывая за моей маной. Мать на время операции вышла из комнаты, чтобы не мешаться: ушла на кухню и занялась готовкой, видимо, чтобы отвлечься, да и не невежливо будет отпустить пришедших специалистов после операции не накормив!

Прошло все без осложнений: разрезал кожу, клирик не дал крови покинуть ногу, а я добрался до поврежденной боковой связки, аккуратно разрезал ее тонкими магическими нитями и начал заново скреплять. Занимался не дольше полутора часов и за все время с начала операции, говорил только я, прося целителей подвигать ногу.

Когда я все скрепил и убрал руки, целители осмотрели место и после их кивка, донор поднял меня и посадил на кресло, положил руки на шею у горла, передавал свою ману очень медленно, не столько из-за того, что так правильнее, сколько в связи с тем, что я еще ребенок и быстрыми способами он запросто может навредить моему внутреннему потоку.

Целители помогли скрепленной боковой связке срастись, залечили разрез и вернули чувства. Отец подвигал ногой и сказал, что ни боли, ни разницы не заметил.

— Сегодня полежи, без нужды не ходи. — Наказал ему целитель. — Мы помогли срастись, но нужно дать время организму привыкнуть к изменениям. Завтра утром походишь и сам почувствуешь разницу. Боль скоро начнется, несильная — потерпишь.

— Так точно.

Военному два раза объяснять не нужно: подхватил еще одну подушку и развалился на кровати, закинув руки за голову. Пока мы с донором и целителями кушали, те лишь в самом начале трапезы похвалили мои навыки и стремление помочь родным, а дальше говорили с матерью и, наклоняясь, чтобы видеть отца через дверной проем в другой комнате — с ним. Обсуждали последние новости, вспоминали своих сослуживцев, говорили про проблемы, возникающие в этих краях.

Перед уходом еще раз похвалили мой успех, пожелали скорейших новых успехов отцу и поблагодарили мать за еду. Какие воспитанные люди среди знакомых моих родителей!

На следующий день отец посетовал, что нога действительно болит — затяжной ноющей болью. Через день, когда боль уже утихала, он пробежался вокруг деревни и, вернувшись, подхватил меня с полу и крепко обнял. К полднику оделся для выхода в люди и куда-то улетел, а вернулся к ужину веселый и слегка подвыпивший.

— Мне стоило только сказать, что сын-гений вылечил ногу, что теперь могу работать снова, так меня сразу и оформили обратно.

Мать встретила эту новость очень тепло, а на то, что он выпил и бровью не повела. Впрочем, я не помню ни единого раза, кроме сегодня, чтобы он появлялся дома подвыпившим. Если и было, то пока не протрезвеет, домой не возвращался. Сейчас, как говорится, и повод был, наверняка встретил старых сослуживцев и соратников.

Через час после ужина он уже полностью протрезвел, они там не напивались до беспамятства. Ночью они с матерью заперлись в комнате.

Год завершился без громких происшествий. Мать дала добро мне уходить чуть дальше: гулять по фруктовым садам, в пределах барьеров; бродить в местах, где играют большинство деревенских детей; и ходить к двум большим деревьям гинкго на окраине деревни. Эти два дерева росли одно на широком холме, второе на высоком склоне, рядом с ними частенько бывали гости из странников или рейнджеров, коих тут все знают или кто-то из соседних селений. От них детвора узнавала новости и слушала их истории: хорошо поставлен слог, дети собирались вокруг большими группами: кто повыше вперед и садились, кто пониже, как я, за ними.

Вернувшись после учебного года, Теган чуть волосы на голове не рвал, он никак не мог вспомнить, кто был похищен первым и где это случилось. Он не помнит, как было в его измерении: эти исчезновения были всегда или начались именно в начале его школьной жизни? А я и предложить ему ничего не мог. Даже в теории. Только успокаивал и поддерживал.

Кирии в этом году исполнилось десять лет. Отпраздновали громко, пригласили в гости многих ее друзей и из местных ребят, и из школы. Они все, конечно же, знали обо мне и просили показать что-нибудь невероятное. Я отказывался до вечера, а когда момент настал, мы вышли в поле в сторону от деревни и садов, где я устроил настоящее шоу: играл с тенями, создавал простые иллюзии, заставлял стихии принимать обличья зверей, магией звука имитировал их рыки и шипения. Маны потратил впритык, но результатом остался доволен: дети были в абсолютном восторге, а сестра, когда все разошлись по домам, расцеловала меня и долго не отпускала из крепких объятий.

Моя новая семья мне очень нравится, я их всех очень люблю и искренне рад их счастью.

До конца лета значимым для деревни событием стал выпуск ёнкист из ларца. Начал знакомить с ними местных. Их забавная писклявая речь пришлась по душе детворе. Взрослые, конечно же, смотрели на них с опаской, но постепенно привыкали. За пределы участка я им выходить строго запрещал.

Северная Руарея

Ближе к концу зимы святое воинство и полудемоны, наконец, окончательно выбили степняков из скалистых предгорий и прогнали дикарей обратно в степи. Гнаться за ними в Руарею — гиблое дело. Многие пытались и даже страны гораздо могущественнее Благословенного Триумвирата и все они потерпели поражение. Историю в избранном богами государстве знали очень хорошо и преследовать не стали.

На месте последнего сражения Гидеон, отважно сражавшийся во имя трех избравших его богов, своей родины и своих союзников почти случайно наткнулся на происшествие, которого увидеть не должен был. Капеллан был молод и наивен, от него скрывали неприятную правду, ценили его боевые навыки и способности к руководству на поле боя, но знали, что подобное он совершенно точно воспримет в штыки, ибо он — средоточие светлейших догматов своей страны, среди которых невозможны допущения.

Гидеон заметил, как полудемонов, союзников святого воинства, тех, кому он пришел всячески помогать, пленили его же люди, надевали на них кандалы, били, а те даже не сопротивлялись.

— Что ты делаешь солдат? — Окликнул он одного из бойцов, цеплявших кандалы. — Отпусти их, мы не пленим союзников!

— Таков приказ. — Не оборачиваясь ответил воин.

Гидеон положил руку ему на плечо и сжал до боли, одернул и отпихнул от пленного.

— Взгляни с кем говоришь! Я знаю наши приказы и пленения союзников среди них нет! — Другие воины продолжали скреплять кандалы, не обращая на капеллана никакого внимания. Тогда Гидеон окинул взглядом полудемонов. Они выглядели обреченными, только ближайший, от которого был одернут воин Триумвирата, смотрел на капеллана с неприкрытым удивлением, но это было не изумление спасению — он смотрел на него, как на дурака. Гидеон обнажил длинный меч, отбросил ножны и положил острие на плечо игнорировавшего его солдата. — Ты глух или смеешь игнорировать слова капеллана?

Гневный голос заставил всех воинов отойти от пленников. Гидеон велел отпустить всех, а свободных воинов в белом построиться и ждать разбирательства. Полудемоны смотрели на капеллана с нескрываемым недоверием, непониманием. Тем не менее, что к чему, соображали и большинство сразу же убегало и терялось среди скал, остались всего несколько и все смотрели на приближающихся офицеров святого воинства.

Подошла группа офицеров и капелланов, возглавляемых юстициарием Йозефом — военачальником этого фронта, старым другом и наставником Гидеона.

— Гидеон, что здесь происходит?

— Ты мне объясни. В глазах солдат уверенность в том, что мы должны пленить наших союзников.

— Союзников? Ты об отродьях?

Гидеон хотел возмутиться, но вместо этого взглянул на оставшихся полудемонов. Все они смотрели на юстициария не выказывая положительный эмоций — они стояли перед таким же врагом, каким только что были степняки.

Капеллан был молод, наивен, истов в своей вере, но не был дураком. Вернул взгляд на своего наставника, который читался, словно раскрытая книга.

— Гидеон, вижу ты все понял. Все было так изначально, гляди, они даже не планируют сопротивляться, все знали, что будет. Мы не хотели тебе говорить, потому что ты…

— Замолчи. Я уже все осознал. Мне все-равно, какие приказы у вас, его святейшество, архиепископ Жеввельс наказал мне стать опорой и верным союзником полудемонам, гонимым отовсюду. И я этой опорой стану.

— Гидеон, прошу тебя, убери меч в ножны, не…

— Не — что?

Капеллан зло мотнул головой и сделал несколько шагов вправо, преградил путь святому воинству к оставшимся здесь полудемонам, он встал в боевую стойку, а острие его клинка оказалось обращено на бывшего друга и наставника.

— Мы изгнали степняков, а загонять тех, кто бился со мной бок о бок словно скот я не позволю!!! — Длинный меч Гидеона засиял и загорелся белым огнем, глаза наполнились божественным сиянием. — Я избранник трех богов! Богов нашей родины, и я запрещаю вам…

Вдруг меч перестал гореть, а свет божественности пропал из глаз Гидеона. Солдаты, офицеры и капелланы позади Йозефа пятились, сторонились — они боялись гнева одного из лучших воинов своей страны, который, благодаря божественности сразу трех богов был способен многократно превзойти способности смертного. Все, кроме Йозефа — он оставался на месте и когда свет божественности в Гидеоне иссяк, трагично вздохнул.

— Мне жаль, что все случилось именно так, Гидеон. Ты не должен был это видеть, мог бы стать следующим архиепископ, чистым, незапятнанным. Но, увы, судьба распорядилась иначе. Убери…

— Свято место пусто не бывает. — Прозвучал неизвестный голос сразу отовсюду, но не имеющий источника, как такового.

Гидеон почувствовал, что на его плечах вновь появились длани божества. На место оставивших его божеств — тех, кому он клялся в верности и бросивших его в самый темный час, пришли боги другие. Вновь зазвучали слова:

И снова боги отвернулися от своего слуги…

Столь верного, столь чистого, столь рьяного.

За выгодой в погоне был он брошен,

Возьмутся ли его — найти?

Кто компенсирует своею силой?

Опять все делать только мне?

Я снова вынужден спасать их души в одиночку?

— Нельмандир. — Прошептал догадавшийся, кому принадлежит голос, капеллан за спиной Йозефа.

Гидеон не хотел в это верить, но, зная причудливые пути бога безумия, в глубине души понимал, что на помощь ему пришел именно он.

Меч, недавно горевший белым пламенем, сверкнул. Затем еще раз и еще. Это были темные молнии, которые поглощали свет, они бегали по лезвию вверх-вниз вселяя натуральный ужас в тех, на кого лезвие было обращено. Волосы на голове Гидеона встали дыбом. На место Юнсы — бога света, явилась его извечная соперница — Хеллия, богиня тьмы. На его плечах появились и еще ладони, кроме ее. Старый триумвират богов бросил Гидеона, но его не оставили умирать, его нашел новый триумвират.

Божественность даровала Гидеону невероятную для человека чувствительность, он ощутил присутствия десятков, даже сотен полудемонов у себя за спиной, они таились среди скал и выжидали, смотрели, не показываясь на глаза, что же будет.

Всего один маленький шажок вперед и Гидеон пропал в боевом безумии, мгновенно объявшем его разум.

Единственное, что он увидел в этом бою — смерть своего бывшего наставника Йозефа. Длинный меч пронзил спину некогда друга и в ход пустилась мощь, дарованная богиней тьмы — черные молнии, дар ее божественности, сверкнув, прошлись по всему телу юстициария. Его озлобленный взгляд погас, кожа вмиг посерела, он обратился в прах, став ничем.

После этого Гидеон окончательно пал в забытие, объятый боевым безумием.

Нестрейс

Мои дни шли сменяясь один за другим, но особенными не становились и не запоминались. Тренировки, закрепление и снова тренировки. Чувствуя, что я уже достаточно подрос, решил в ближайшие месяцы отправиться в город, чтобы записаться в библиотеку. Мне стоит побольше узнать о стране, в которой живу и о народе, частью которого являюсь.

Эта зима, как и прошлая, прошла без единой снежинки. Жаль, я был совсем маленьким и не увидел восторга людей, от вида такой экзотики, для этих краев, как выпавший снег!

Весна началась тихо. Строго говоря сильно от других времен года, она и не отличалась. И месяц и два назад люди ходили в сандалиях и с распахнутыми рубахами. Создалось стойкое ощущение, что до возвращения сестер и Тегана ничего громкого и не предвидится.

Мнение моё оказалось ошибочным. В один из дней я прилег подремать после тренировки. Сон мне все еще нужен: ни мозг, ни организм еще не готовы к тому, чтобы бодрствовать постоянно, я все еще опасаюсь поддерживать обновляющие чары и заклинания, которые позволят мне сохранять стопроцентную продуктивность на протяжении длительных отрезков времени.

Разбудил перестук со всех сторон дома, лай пса и последовавший за ним взвизг матери. Подскочил с кровати и выбежал ко входу.

— Деган! — Крикнула она как раз, когда я показался из-за угла. — Чего они все тут?

Она указала за открытую дверь, а там сидел ёнкё. Поднял его телекинезом, чтобы не убежал при виде моего рассерженно лица и подошел к двери, приметил и остальных, они взобрались на забор и опасливо смотрели на пса, загнавшего их туда, а тот, в свою очередь, косился на меня и ждал.

— Я что велел вам делать? Какова ваша о-о-очень веская причина возвращаться в таком виде и беспокоить мою матушку?

Поднятый сжался и закивал.

— Угу-угу, очень большая-важная причина, да-да!

— Говори.

— Большой дикий чело-людь ведет других чело-людов. Много-много, угу-угу. И мохнатых кошек, с гривой. Прямо сюда. Да-да, сюда-сюда!

— Много-много — это сколько?

Он задумался, засопел, глазки забегали по кустику у окна, а придумав, повернул мордочку ко мне.

— Воми-Вом было много-много.

Воми-Вом — название их давно несуществующего клана.

Сюда армия идет. Дикие люди — это, судя по всему, руарейские степняки и, выходит, их действительно много, раз смогли пройти границу, а нас никто не предупредил. Похоже, они снесли на своем пути все и сделали это не только внезапно, но еще и стремительно. А что до числа… неизвестно, какой период жизни логово-города застал удерживаемый телекинезом Цисит, но крупные кланы могли насчитывать более миллиона особей. Разведчик вряд ли знаком с такими числами, степняков столько не наберется. Но к нам движется полчище.

И что мне, горгону доставать? Нет уж, от дикарей она избавится, но обратно я не загоню и станет стократ хуже.

— Они все идут сюда или делятся?

— М-м, — Цисит завертел головой из стороны в сторону, — нет-нет, не знаю, далеко.

Куда они могут пойти? Если они движутся с севера на юг, то даже при смещении они не должны идти прямо через мою деревню. Южнее нас нет ничего действительно стоящего, только старый город Саргас. Она должны идти через Латсис на Эрин и через поля на Рейнс. Но нас как ни крути заденут. Событие важное, а раз Теган его ни разу не упомянул, значит в его измерении этого вторжения не было.

Миг задумчивости закончился, я завершил заклинание телекинеза, и ёнкё упал на лапы, замер в ожидании, как и вся его группа, потом принялся потирать лапки, а я повернулся к матери, ей сразу не понравился мой взгляд, даже несмотря на то, что в целом, она поняла, о чем шла речь.