Страна Саша. Плюс новое эссе автора

Страна Саша

Плюс новое эссе автора

Гала Узрютова

Иллюстратор Юлия Узрютова

© Гала Узрютова, 2026

© Юлия Узрютова, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0071-1768-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Гала Узрютова

Повесть «Страна Саша» с новым эссе автора «Тот день, этот день», 18+

Автор

Гала Узрютова — поэт, прозаик, драматург, сценарист, автор междисциплинарных арт-проектов, фотопроектов. Автор книг: «Выбор воды» (Редакция Елены Шубиной); «Обернулся, а там — лес» (Русский Гулливер); «Снег, который я пропустил» (Bookscriptor); «All the names are occupied, but one is vacant» (PTP, Canada); «Страна Саша» (КомпасГид); «Я с вами не разговариваю, или Страна Женя» (Абрикобукс).

Лауреат Международной литературной премии им. И. А. Гончарова 2025; лонглистер Национальной литературной премии «Большая книга 2023»; лауреат российско-итальянской литературной премии «Радуга» (Верона, 2019); международных конкурсов Eurodram 2018 и Badenweiler 2016; премии интеллектуальной прозы Bookscriptor 2018; премии им. Н. Н. Благова (2016); спецпремии «Русского Гулливера 2014» и др. Премьера фильма по повести «Страна Саша» состоялась на Международном Берлинском кинофестивале в 2022 году. В 2023 году повесть в переводе Кан Вангу вышла в Южной Корее, в издательстве Sunest. Повесть «Я с вами не разговариваю, или Страна Женя» вошла в топ-лист ярмарки Non/fiction 2025 («Особое детство»), включена в список российских номинантов в Коллекцию IBBY выдающихся книг для детей и подростков с ограниченными возможностями здоровья — 2027. Работала в писательских резиденциях в Вентспилсе, Любляне, Владивостоке, в Переделкине, в онлайн-резиденциях в Нанкине и Мельбурне. Тексты переводились на немецкий, английский, словенский, латышский, литовский, итальянский, корейский, китайский и другие языки.

Художник

Юлия Узрютова — художник, иллюстратор, культуролог, журналист, создатель практики «Рисуем город по памяти», исследователь городской среды. Сфера интересов — иллюстрация, междисциплинарные арт-проекты, сосредоточенные на городской среде, архитектуре, природе. Иллюстратор книг «Я с вами не разговариваю, или Страна Женя» (Гала Узрютова, «Абрикобукс»), «Фрегат „Паллада“» (Иван Гончаров, Российский фонд культуры).

Основатель ВК-сообщества «Нарисованный Ульяновск. Городской дневник». Автор проектов «Последние динозавры эпохи», «Волжский свей», «Истории старого города», «Виртуальная карта Симбирска-Ульяновска» и др. Лауреат премии в области историографии и литературного творчества «Шапка Мономаха». Участник выставок в Музее современного искусства «Эрарта», галерее «АРТ-МУЗА», выставки в рамках Международного фестиваля комиксов в Ангулеме, выставки городов литературы ЮНЕСКО в Рейкьявике и др.

Персональные выставки проходили в Государственной галерее А. А. Пластова, Музее-заповеднике «Родина В. И. Ленина», в Музее наличников под открытым небом во Владимирском саду, на остановках и в кафе города Ульяновска.

© Тексты Узрютова Г. А. 2009—2026

© Иллюстрация Узрютова Ю. А., 2026

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав. Охраняется законом РФ об авторском праве.

Тот день, этот день

Есть такие дни, которые помнишь, хотя соседние — вроде бы такие же, в тех же цветах и местах — не запоминаешь. В такой день может ничего не происходить — это не идеальный день, не сбывшийся, а —

день-ветер —

день-качается-тень-от-дерева —

день-звон-посуды-которую-официант-собирает-с-белых-скатертей-после-завтрака-на-веранде-когда-ты-идёшь-мимо —

день-тихо —

но этого верно, чтобы остаться на все годы.

И был такой день. Я физически почувствовала, как меня окликнул момент, как он уходил, как свет на балконе менялся, звал — смотри, я случаюсь единственный раз, и ты тому свидетель. На балконе, стёртом прохладным предзакатным туманом, боялась пошевелиться — только бы не спугнуть. Если уйдёт — то уйдёт. Солнце рассеивалось по балкону, заливая полки и вещи на балконе мягким предзакатным светом, уличным гулом и долгим липовым ароматом — и всё обретало свет его.

Как на днях — смотрение на цветы на столе — вздрагивание от падения каждого лепестка — лепестки же тяжелее света — вздрагивание оттого, что мне передаётся — лепестку от истории увернуться не удалось, и он ударился об пол рядом с другими, упавшими раньше, но лепестков ещё много — вдруг кому-то каким-то чудом удастся (оттого ли некоторые грустят по осени — падающие листья напоминают о почти всегдашней неизбежности, но есть же потемневшие ягоды, которые уже следующим летом морщатся среди новых, гладких, светлых). Вспомнить и ощутить, кто ты есть без имени, лет, ещё до всех твоих фотографий. Ты, каким ты был до всего, когда родился, ибо мы помним это, но этого же и избегаем.

Но — рождается новый день — и ты рождаешься заново. Есть еще несколько минут, чтобы побыть в этом дословесном, что случается, когда из утреннего окна идёт прохлада, — побыть новорожденным, не умеющим говорить, целиком вверяющим себя солнечному свету. Так и начинается пребывание в этом дне, куда попадаешь сразу из ночного поезда — неумытый и мятый. Входишь в новый день как в новый город, где никогда не был — вроде всё, как в тех городах, по которым уже ходил, но — другое.

И вместе с тем — знакомое: такой же длинный полдень, то же ритмичное шипение с дороги, тот же аромат ярко белого шиповника с уставшими от жары лепестками, и сандалии — так же — легки на ногах, как тяжёл зонт в руке. Как не пропустить этот день, как не идти по нему с мятой картой вчерашнего дня, где всё знакомо, где уже отмечены и названы все улицы и парки — следуя этой стёртой карте, не увидишь ничего за поворотом.

Но если войдёшь без карты, не оборачиваясь, следуя топлёному свету, медленному летнему движению, уличным голосам и запаху вымытой дождём травы — окажешься в этом — том самом — дне.

«Страна Саша» — повесть как раз о таком дне. Дне, что длится с того самого момента, когда шел по родному городу сквозь залитые солнцем дворы, и дворы те не кончались, и улицы те — не кончались, и деревья те — стоят до сих пор. Кончалась только плёнка кассеты. Если ты по-настоящему был в том дне, то знаешь: тот день никогда не заканчивается, этот день. А кассету всегда можно поставить на другую сторону.

Гала Узрютова

СТРАНА САША (18+)

Сегодня умер Майкл Джексон, а у меня днюха. Как-то мне не по себе от этого. Не то, что он мог бы и подождать, нет. Майкл ушел, значит, детство кончилось и пора взрослеть. В самом деле. Мне казалось, что он будет всегда, как Том и Джерри или Степашка со своими «спокойными ночами» и женским голосом.

— Хватить ныть, — маман всучила мне сумку с продуктами из супермаркета. — Шестнадцать лет, а все туда же. Господи, кого я вырастила!

— Мужчину?

— Пока нет, но надеюсь, Саш, ты им станешь. Хватит с меня и одного размазни.

Размазня — это она так о моем отце, который бросил нас, когда мне было три года. Ему хотелось стать музыкантом, он сказал нам «гуд бай» и уехал вертеться-крутиться. Как нам потом рассказывали, он пел в какой-то группе, но известным, видимо, так и не стал. По крайней мере, на «Грэмми» мы его не видели. С тех пор каждого мужика-лузера мама называет «музыкант».

В общем-то, у меня все признаки сына, росшего без отца.

Я считаю самыми красивыми женщинами маму и Одри Хепберн.

Люблю есть только то, что готовит мама.

У меня больше друзей-девушек, чем мужчин.

Я периодически плачу.

Я делаю коррекцию бровей.

Я трачу много не своих денег на шмотки. У меня серебряные серьги в ушах.

Я могу не отвечать на звонки, но на мамин сигнал трубку беру всегда.

У меня в коллекции фильмов есть «Амели».

Я знаю, какие прически и одежда годные в этом сезоне.

Я не могу крепко сжать руку или ударить.

Сейчас много кто без отцов растет. Я, например, мало кого знаю с отцом и матерью. Женщины захотели быть сильными, а мужчины увидели, что они на это способны, и, как говорит мама, сели им на шею. Меня вырастили женщины: сплошные тети, бабушки и мамины подруги. Знаете таких мальчиков, к которым все девочки тянутся и просят сходить с ними по магазинам? Вот я как раз из таких. Нет, у меня, конечно, есть друзья-мужчины. Вот Макс, например, у него даже отец есть. Макс — это такой раздолбай. Хоть и взрослый, но раздолбай со взъерошенными волосами и татуировкой в виде льва на плече. Он говорит медленно и уверенно. Хотя иногда глотает окончания, но это его не портит. И даже не мешает ему работать на радио.

У Макса детство кончилось давно. Ему хорошо. Звонит он мне накануне моей днюхи.

— Ну как, — спрашивает, — началась уже у тебя предденьрожденческая депрессия?

— А то. Слышал про Майкла? А у меня днюха.

— Да, мэн, не вовремя он.

— Мне снилось, что он не умер. Проснулся с полным осознанием того, что, когда к нему в тот огромный концертный зал придут прощаться, он встанет, будет петь и танцевать, а потом начнется его турне.

— Гонишь! Еще Джон Леннон умер и Курт Кобейн, ты в курсе?

Но Майкл потом так и не встал. Думаю, там вообще был пустой гроб, хоть и золотой. Наверняка живет в каком-нибудь захолустье и посматривает, как события развиваются. Но я его понимаю. Он это заслужил. Тяжело быть известным. Ты просто превращаешься в рупор. А в рупор редко говорят правду. Чаще всего то, что хотят услышать.

А сегодня мама хотела отметить мою днюху, только я не хотел. Даже сказал ей, чтобы ничего мне не дарила. Правда, она все равно принесла сумку для ноута. Не люблю отмечать днюхи, и вообще я социофоб социопата. Все равно никто бы не пришел, разве что Макс. Такой день, да и Майкл еще. Видеть никого не хочется. Я с утра сидел и играл в свою железную дорогу. Она у меня большая, почти всю комнату занимает. Там есть станции, жители и даже деревья. Недавно посадил. А мама торт принесла, и что-то так жалко ее стало. Мама этого не заслужила — она красавица, хоть и риторически замученная. Знаете, бывают такие женщины, которые с виду скромные, а на самом деле — похлеще боксера какого-нибудь. Моя мама как раз такая. Пришлось стать боксером, когда размазня нас бросил. Маму зовут София.

Она родила меня в 18, поэтому мы иногда неплохо вместе смотримся. Сейчас ей 34, работает редактором. Исправляет чужие ошибки и придумывает всякую интересную фигню. Иногда я крашу ей волосы в светлый цвет, и тогда она вспоминает, что хотела девочку.

У нее много любимых фраз.

1. У всех дети как дети, а у меня (продолжение меняется в зависимости от настроения).

2. Видел бы тебя дед — копия! (Это значит, что на маму напала ностальгия и сейчас она начнет вспоминать дедушку, который на железной дороге работал и от которого у меня, собственно, и пошло увлечение игрушечными поездами.)

3. Держите меня семеро! (Первый раз так мама сказала, когда увидела меня с девочкой. Это знак ее удивления)

Я, как и раньше, живу на планете Земля. Не в каком-то богатом доме, а в самом обычном доме Петербурга. Но я не жалуюсь. У меня есть вода, еда и все такое. Чтобы не чувствовать себя ущербным. И достаточно, чтобы забывать о тех, кому нечего есть. За это я себя ненавижу. Но стараюсь воду зря не включать. И еду не выбрасывать. Вот только свет я выключаю не всегда. Но в детстве иногда было так страшно, что я включал свет во всех комнатах и ждал, пока придет мама.

Мне все говорят, что я красивый. В принципе, согласен. Рост что надо, и волосы такие, длинные немного, темные. Я их не укладываю, они сами знают свое место. Когда я удивляюсь, поднимаю левую бровь. Иногда я выбриваю на ней пробел, и это делает меня немного дерзким. А вообще вид у меня пасмурный. Даже когда мне хорошо. Но мимика обалденная. Я очаровываю. Но я немного пещерный. Есть такие ребята, которые в школах в самодеятельности участвуют, в универах — в КВНах и прочей ерунде. Я никогда таким не был. Это все не мое.

Всю днюху я просидел в своей комнате, немного поработал и потом распечатал табличку «Neverland» — «Неверленд» — и повесил ее с обратной стороны двери.

— Это еще что? — возмутилась маман, когда вернулась с работы. — Мало того, что всю комнату паровозами завалил, так еще и это! Ты повзрослеешь когда-нибудь или нет? Говорили мне, ему отец нужен!

Это маман о своей подруге тете Наташе, или Нателл, как она себя называет. У нее какая-то психологическая консультация, поэтому она думает, что может промывать маме мозги насчет мужиков. Еще она ходит с большой белой сумкой, на которой черным по белому написано «I love Paris». Естественно, вместо «love» там красное сердце. Как говорит моя подруга Даша, таких людей надо обходить под прямым углом. Хотя она стройная, у нее совершенно по-беременному выпирает странный живот. Чем больше у нее клиентов, тем больше я думаю, что там уже не двойня, а тройня. Но 9 месяцев прошло, а она все не рожает. Вообще, не очень люблю тетю Наташу, но иногда наблюдать за ней интересно. Она похожа на баржу, заправленную слишком тяжело, но еще автоматически держащуюся на плаву. Я никогда не понимал, как эта баржа держится на воде. И я никогда не пойму, как её держат шпильки.

И вот эта самая Нателл-зануделл внушила маман, что мне нужен мужской пример. Нет, я, конечно, не спорю, нужен, но не до такой же степени. С тех пор мама начала вести себя как на распродаже. Хваталась то за одного, то за другого мужика и знакомила меня с ними, то и дело спрашивая, как они мне.

Сумасшедшая Нателл внедрила и другую традицию — рыбалка с дядей Ромой, маминым братом. Несколько раз в месяц он брал меня с собой ловить рыбу, усиленно демонстрируя мужские качества характера. Хоть я и не вдавался в подробности, но, по-моему, ему самому нужен был какой-нибудь дядя Вася. Я удивляюсь, как он мог быть военным. Кроме рыбалки его интересовали только цветы и то, насколько выглажена его рабочая рубашка. Еще он помогал жене вышивать. Вообще, твердо стоят на земле те люди, для которых есть с утра помидоры или колбасу с газировкой — привычное дело. Дядя Рома так умеет. Наверное, ему нравилось со мной возиться, потому что у них с женой две дочери, а ему хотелось сына, хоть он этого и не показывал. Так что у нас с ним почти рыночные отношения.

Поскольку маман так и не нашла мне отцезаменителя, она постоянно нервничала и раздражалась каждый раз, когда я проявлял, как она выражалась, «женские штучки». Тогда она называла меня размазней или рохлей, вспоминала сбежавшего отца, наливала мартини и валилась в кресло в вытянутой футболке с The Killers. Взяла у меня эту майку, когда свои были в стирке, и прикарманила. По-моему, она даже не знает, кто такие The Killers, но майка ей нравится.

И не только маман такая. Мне кажется, люди вообще слишком большое значение придают чувствам. В детстве они начитаются про принцев и дюймовочек — и пошло-поехало. И собирают это всю жизнь, как снежный ком. Он растет, а они его холят и лелеют. Вот здесь мы гуляли, здесь пили чай и играли в тили-бом, а это наша любимая лужа. Ведь в книгах и газетах пишут про то, что должна быть вторая половинка и что только вдвоем можно быть счастливыми. Некоторые хватаются за чувство, как за последнюю соломинку, а соломинка на то и соломинка, что недолговечная и слабая. Да, мир просто повернут на чувствах.

И вот я живу, а отца все нет. И чего толку мне барагозить, делать татуировку или сбегать из дома, когда толком никто ремня не даст. Разве что мама будет колготками махать, после того как мартини выпьет. Вот жалкая картина — рыдающий сын, развлекающийся в комнате с железной дорогой, и будто ещё девочка мать, отчаянно ищущая мужа. Я говорил ей, что не надо специально искать — так мы точно никого путного не найдем, но она не унимается. Все это дурацкая Нателл.

А вот мамин бзик насчет моего будущего — это уже ее собственная фантазия.

— Какое рисование, Саш? Все эти твои рисунки — это писульки какие-то! Ты что, с ума сошел? На какого художника? Куда? И кем ты потом будешь? Плакаты рисовать в доме культуры? Посмотри на своего этого отца! Музыканта! Никакой художки! Никакой! Сил моих нет! — эту тираду я даже не пытался прервать.

Я продолжал рисовать, и у меня это хорошо получалось. Так думал не только я. Отец Даши — художник в журнале, и она ему как-то показала мои каракули. Он сказал, что вот уровень наберу и он, может, меня даже на работу возьмет в журнал. А пока я думаю, куда поступать учиться дальше, и продолжаю строить игрушечную дорогу у себя в комнате. У меня уже несколько ярусов, фонари ночью горят, и жители уже могут передвигаться по городу.

В свой журнал меня мама брать не хочет. Во-первых, рисульки — занятие не мужское. А во-вторых, она даже мысли не допускает, что может по блату что-то сделать для своего сына. В журнале бы сразу зашептались, что вот, она своего сына проталкивает. Все так делают, но только не моя мама.

В общем-то, лето как лето — все ринулись в Турцию и Таиланд, но не нравится мне, что Майкл умер. Не может он умереть, не может детство вот так вот кончиться. Что-то здесь не то.

_________________________________________________________________

Когда к нам приходит Нателл, она вечно бросается какими-то психологическими заметками и новостями. А иногда вещает что-нибудь о своих безумных пациентах. У нее специализация — на любви, как она говорит, поэтому она считает себя знатоком этих дел. Иногда развернет журналище и давай зачитывать. Вот и в этот раз пришла вечером, подарила мне кьерекегоровского «Обольстителя» на днюху и распласталась на нашем белом диване.

— Ученые сделали открытие: для того чтобы доставить человеку удовольствие, нужно поглаживать его со скоростью 4—5 сантиметров в секунду, представляете? — допивая мартини, удивилась она.

— Ох, меня бы кто погладил, — вздохнула маман.

— Дорогая моя, вот вернется Алекс из командировки, я тебя с ним познакомлю, — загадочно прочмокала Нателл, выплевывая косточку от вишни.

Никак не пойму: Мама сама говорит, что Нателл ее порой достает, — так зачем она ей? Все время сводит с какими-то мужиками. А мама не уродина, сама могла бы кого-нибудь найти. Я уже задолбался ходить на эти тест-драйвы мужиков по наводкам Нателл.

Схема выглядит так.

Шаг первый. Нателл находит кого-нибудь для мамы, или мама сама находит и рассказывает о нем Нателл.

Шаг второй. Они обсуждают друг с другом возможные варианты поведения. Особенно смешно, когда они придумывают всякие уловки. Их послушать, так мужики такие дураки, что на это все ведутся.

Шаг третий. Мама идет в ресторан или в театр с новой жертвой и старается понять, нравится ей этот тип или нет.

Шаг четвертый. Если мужик ей нравится, она как бы ненароком устраивает так, что в ближайшее время на этой встрече с ним оказываюсь я. Ей важно, чтобы мне новый отец понравился. Если кандидат ей не угодил, она придумывает какую-нибудь отмазку. Увы, пока мне никто не приглянулся. Но я говорю маман, чтобы она не обращала на меня внимания. Это ведь ее жизнь, и пусть делает, что хочет. Но она же редактор, поэтому ей нужно, чтобы каждый рабочий материал был утвержден. Только тут я должен утверждать кандидатов. Я редактор мужчин, забавно.

Наконец-то Нателл ушла, и я смог занять свое законное место на белом диване. Маман пришла из кухни с большим бутербродом, и я строго на нее посмотрел. Единственное, в чем я был солидарен с Нателл, так это в том, что наедаться ей по ночам точно не стоит, а то расползется. А тут Нателл ушла, и она расслабилась. Пришлось мне поглощать ее эти вредные калории. Доедаю за ней, а чего не сделаешь ради матери?

Когда я вышел из душа, маман была сама не своя.

— Знаешь, кто звонил?

— Кто?

— Ни за что не догадаешься — твой папочка! Вспомнил, что у него есть сын! Нет, вы только посмотрите! Объявился через столько лет и глазом не моргнул! Как будто так и надо! Как был, так и остался размазней!

— А чего ему надо-то?

— А ты как думаешь?! Хочет сыграть роль хорошего папочки, который наконец-то осознал свою вину. Смотри — еще приползет со словами «Что я могу сделать для своего сына?»

— И что ты ему сказала?

— Послала подальше — пусть катится на все стороны. Держите меня семеро! Хочет организовать тебе какую-то учебу и забрать в Москву.

— Нормально! Я даже не знаю, хотел ли бы его видеть, а он уже такие предъявы кидает.

— Растишь ребенка одна, а потом объявляется такой вот мистер папочка и играет роль героя, вытаскивающего ребенка из дыры. Опомнился! Может, ему еще красную дорожку постелить?

— И что ты будешь делать?

— А что я должна делать?

— Не знаю. Поговорить с ним. Вдруг он и правда осознал?

— Ага, теперь и ты с ним заодно?!

— Мам, ты же знаешь, я всегда за тебя был в вашей истории. Я видел, как тебе трудно было, ты же знаешь. Просто мало ли что у него могло случиться. Ну, не знаю…

— Что у него могло случиться? Только приступ старческого маразма. Наверняка бросила очередная телка и ему захотелось, чтобы его кто-то пожалел. Неудачник.

Маман пила мартини, а мне вспомнилось, как она работала в школе и еще официанткой по ночам, чтобы нас прокормить. Конечно, она права. Отец глупо поступил, когда вот так вот исчез и даже не помогал нам. Я, кстати, даже не знаю, как он выглядит. Мне иногда хочется посмотреть, похож ли я на него хотя бы немножко. Да и отца мне хотелось бы. Только не такого на самом деле. Сначала он присылал мне подарки на Новый год, а потом и вовсе пропал. Я сохранил его книжку про самолеты, валяется где-то в шкафу, а больше у меня от него ничего нет. Кроме его клеток каких-нибудь или генов, я в биологии не разбираюсь.

Не понимаю, как такие разные мужчины и женщины могут быть вместе. Как вообще женщины и мужчины могут сочетаться. Часто такое наблюдаю, что когда влюбленные обнимаются, то женщина смотрит в объятия или на мужчину, а мужчина — куда-то вдаль. В это, видимо, и есть наше главное различие, разве нет?

Вообще, я боюсь, что вот эта история моих родителей испортит мне жизнь. Я уже какой-то не такой, а что дальше будет? Допустим, у меня серьезные отношения, все вроде нормально, но вот появляются какие-то проблемы с жильем там или работой. Я боюсь, что просто возьму и уйду, как мой отец, вместо того чтобы решать все эти проблемы. Маман, конечно, пытается мне заменить отца, но все это не то.

— Сашка, ты ведь меня не оставишь? — заплакала мама.

— Мам, ну ты что? Ты же знаешь, я с тобой, разве нет?

Я уже понял, как надо вести себя в таких ситуациях — обнять покрепче и гладить со скоростью 4—5 сантиметров в секунду. Ученые подтвердили.

И все-таки интересно, что отец хотел мне предложить такого. Я бы, конечно, не согласился, но знать-то любопытно. Может, у него там все заладилось и он разбогател? А вдруг он хочет вернуть маму? Вряд ли, конечно, да и она не согласится. Забавно, если бы так было. Вдруг откуда ни возьмись в шестнадцать лет у тебя появляется полная семья и все живут счастливо.

— Ладно, Саш, иди ложись. Завтра у тебя рыбалка с дядей Ромой, выспаться надо.

_________________________________________________________________

Традиция под названием «Рыбалка с дядей Ромой» мне уже порядком надоела. Все началось, когда мне было двенадцать. Но теперь-то уже шестнадцать, а я все никак не уговорю маман, что пора бы с этим заканчивать. Она и так старается изо всех сил. Да и дядю Рому жалко. Он хотя бы попробует себя в роли отца взрослого сына. На самом деле можно даже какую-то пользу извлечь. Хоть чем-то мужским займусь. Не все же рисульки ляпать и паровозики по комнате катать.

С утра заявился дядя Рома. Всегда предусматривающий все до мелочей винни-пух с возрастным жирком на пузе. Наверное, тетя Таня его хорошо кормит, а по вечерам они гуляют с собакой, но от пуза его это все равно не спасает. Маман, как всегда, напоила Рому чаем, пока я собирал свои шмотки. Главное в рыбацком арсенале — большой дедушкин фонарь, который он мне подарил.