Гадалка-мошенница для злого призрака-Дракона

И знаете что? Несмотря на всё — на страх, растерянность и угрозы мёртвого герцога — я впервые за долгое время почувствовала, что жива. По-настоящему жива.

Возможно, правда действительно освобождает. Даже если эта правда включает в себя злобных призраков и магические способности сомнительного происхождения.

Завтра я узнаю больше. О герцоге, о его магии, о том, что он хочет. И о том, готова ли я отдать ему то, что он требует.

Но это завтра. А пока — спать. В обнимку с козлом и под бдительным оком невидимого призрака, который, возможно, наблюдает за мной прямо сейчас.

Такой вот у меня теперь режим дня. Магия, правда и паранормальная романтика с налётом угроз. Кто бы мог подумать, что из обычной гадалки-обманщицы я превращусь в героиню мистического романа?

Жизнь — штука непредсказуемая. Даже для тех, кто умеет гадать.

Глава 4

Утро вечера мудренее? Человек, придумавший эту поговорку, явно не просыпался под грохот мебели и ругань мёртвого герцога. Я ещё не открыла глаза, а уже хотела обратно в сон. Желательно в тот, где у меня была баня, подруги и ни одного титулованного призрака.

Кто-то пинал мой стул. По звуку — с удовольствием. Я села на соломе, хватая плащ, а козлёнок прижался к моему боку.

Открыла глаза — и чуть челюсть не вывихнула от изумления.

Он стоял посреди сарая так, будто принимал просителей в тронном зале. Дырявая крыша и козий запах, видимо, недостаточно веские причины, чтобы поступиться достоинством.

Герцог Драгон де Ромиарис выглядел так, будто готов объявить войну всему миру, начиная с моей персоны, продолжая этим сараем и заканчивая, возможно, самим мирозданием за его несправедливость.

— Проснулась, воровка? — рявкнул он голосом, который мог бы разбудить мёртвых, если бы они не были уже мёртвыми. Стул получил очередной пинок, на этот раз с таким артистизмом, что я невольно оценила технику. — Отлично! Теперь можешь объяснить, КАК ты посмела занять МОЁ место!

Я потёрла глаза. При дневном свете его красота никуда не делась — вот уж несправедливость. Высокий, широкоплечий, с холодным зелёным взглядом. Ни следа усталости на лице. А я после бессонной ночи даже на зависть сил не находила.

— Доброе утро и вам, ваше призрачество, — пробормотала я, вытаскивая башмак из козлиных зубов. — Если решили всё-таки меня убить, можно сначала проснуться?

Его зелёные глаза вспыхнули.

— Пятьсот лет, — процедил он, и призрачные пальцы сжались в кулак. — Пятьсот лет я ждал возможности вернуться. А теперь моя сила питает чужую душу.

— Чужая душа тоже не заказывала переселение, — отрезала я. От собственного дрожащего голоса злость становилась только сильнее.

Он смотрел на меня с такой непримиримостью, что я невольно отодвинулась. Красота красотой, а уговорить этого человека будет труднее, чем бывшего мужа выплатить общий долг. Интересно, что с ним сделали, если даже смерть не погасила такую ярость?

— Послушайте, — я заставила себя говорить медленнее. — Я ничего не крала. Меня перебросило сюда из другого мира. Проснулась в сарае, увидела чужое лицо. Вы думаете, я сама это выбрала?

— Ты заняла тело Офелии, — холодно ответил он. — И получила доступ к силе моего рода. Слишком удобное совпадение.

— А кто такая Офелия? — спросила я. Его уверенность пугала: он знал о моём теле больше, чем я сама.

Он замер. Впервые за утро посмотрел на меня без готового обвинения.

— Ты не знаешь? — В его голосе прорезалось недоверие.

— Понятия не имею, — призналась я, чувствуя, как под злостью снова шевельнулся страх. — Позавчера я ещё была в своём мире. В бане. С подругами.

— В бане? — переспросил он, уже настороженно. — Что произошло перед переносом?

— С женщиной повздорила, — призналась я, теребя край плаща. — Она сказала: «Пусть откроется правда». Потом меня позвали подруги. А очнулась я здесь.

Драгон медленно прошёлся по сараю. Вернее, пропарил. Или проплыл. У призраков, видимо, своя физика передвижения.

— Значит, чужая душа, — проговорил Драгон уже без прежней уверенности. — Ты могла войти в момент, когда Офелия умирала.

— СМЕРТИ?! — взвизгнула я. — То есть я в трупе живу?!

— Тело ещё можно было вернуть к жизни, — отрезал он, но перестал наступать на меня. — Её душа уже ушла. Твоя удержала последний шанс. И моя магия, на которую ты замкнула связь.

— Вернуть к жизни, — повторила я, ощупывая шею. Пальцы нащупали пульс, но спокойнее не стало. — Что с ней случилось?

— Её отравили три дня назад, — ответил Драгон, и лицо его застыло. — Яд действовал медленно. Она успела добраться до сарая. Орден ведьм счёл её слишком опасной; я чувствовал чужую печать на ней, но тогда не мог даже проявиться.

— Орден ведьм? — У меня в животе что-то холодно булькнуло. — То есть меня могут убить за то, что я ведьма? Как в средневековье?

— За запретную связь с моим родом, — ответил он жёстко. — Не за любое гадание. Если узнают, чьей силой ты пользуешься, попытаются закончить начатое.

— А почему я ей пользуюсь? — спросила я, садясь обратно на солому. Ноги подкашивались от такого количества приятных новостей, словно я была в туфлях на шпильках по льду. — Это же ваша магия!

Он снова прошёлся по сараю, на этот раз медленнее. Его призрачная форма то становилась чётче, то размывалась.

— После убийства моя душа осталась связана с родовыми землями, — сказал он. На этот раз за гневом слышалась усталость. — Сила никуда не исчезла, но я почти не мог ею пользоваться. Офелия искала эту связь. Ты заняла её тело, коснулась карт — и замкнула её. Через тебя я могу действовать в мире живых. Без тебя остаются только тени.

— То есть мы теперь зависим друг от друга, — сказала я, пытаясь справиться с головокружением. — И что вы намерены делать?

Он развернулся ко мне.

— Найди способ воскресить меня, — выговорил он, и от сдерживаемой ярости задрожал воздух. — Я хочу снова есть, пить, чувствовать. Хочу касаться вещей, не собирая для этого по крупицам чужую силу.

Его взгляд задержался на моём лице. Я отвела глаза слишком поспешно — и разозлилась на себя.

От последних слов у меня что-то тёплое и липкое екнуло в животе. Что совершенно неуместно, учитывая, что передо мной стоит мёртвый тиран с манией величия и характером как у разъярённого носорога.

— И как я должна вас воскресить? — спросила я как можно равнодушнее. — У меня нет ни опыта в некромантии, ни соответствующей литературы, ни даже «Некромантии для чайников». Максимум, что я умею — это карты читать и лапшу на уши вешать.

— Моей магией, — поправил он резко, словно иного права у него больше не осталось.

— Вашей, — уступила я, поднимая ладони. — Только знаний о воскрешении от этого у меня не прибавилось.

Он вдруг притих. Подошёл ближе — так близко, что я почувствовала исходящий от него холод. И ещё что-то. Что-то, что заставило кожу покрыться мурашками.

— Ты будешь делать то, что я скажу, — произнёс он тихо, но в голосе звучала такая угроза, что волосы на затылке встали дыбом. — Будешь жить там, где я скажу. Будешь изучать то, что я велю. И будешь искать способ вернуть мне жизнь.

— А если я откажусь? — спросила я, удивляясь собственной смелости.

Он улыбнулся. И эта улыбка была страшнее любых угроз.

— Я могу мешать каждому твоему гаданию, — тихо сказал он. — Гасить свечи, швырять вещи, лишить тебя сна. Не испытывай, насколько мне надоело ждать.

От его спокойствия мне стало хуже, чем от крика. Я вцепилась в плащ, чтобы он не увидел дрожь пальцев.

— Очаровательно, — пробормотала я. — А вы всегда такой милый и дипломатичный?

— Всегда, — подтвердил он с хищной ухмылкой. — Особенно когда меня убивают и обрекают на пятьсот лет призрачного существования.

Справедливо. Хотя это не делает его менее невыносимым, чем соседка, которая сверлит стены в шесть утра.

— Хорошо, — вздохнула я. — Допустим, я соглашусь искать способ вас воскресить. А что я с этого буду иметь, кроме головной боли?

— Защиту, — ответил он после паузы. — Насколько хватит силы. Чем ближе к замку, тем я сильнее; вдали от него даже сдвинуть стул — расход. А против мага, который знает мою печать, этого мало.

— А хватит ли её, чтобы защитить меня? — Я не смогла скрыть тревогу. — Вдруг они придут раньше, чем мы доберёмся до замка?

Его глаза вспыхнули. Стул взлетел и с треском ударился о стену. Я отшатнулась, а очертания Драгона на миг побледнели.

— Против человека с ножом — хватит, — ответил он сквозь зубы. — Но лучше не проверять пределы на твоей жизни.

— Убедительно, — призналась я, глядя на обломки стула. — Но я всё ещё не понимаю. У меня нет книг, учителей, вообще никаких ресурсов, кроме здравого смысла, которого, кстати, тоже маловато.

— Ресурсы найдутся, — пообещал он. — Для начала ты купишь мой замок.

— ЗАМОК?! — чуть не подпрыгнула я. — Каким образом? У меня денег на хлеб нет!

— В замке библиотека, лаборатория и родовые артефакты, — ответил он, с трудом удерживая раздражение. — Всё заперто печатями. Чтобы открыть внутренние хранилища, мне нужен живой законный владелец, добровольно принятый домом. Ты купишь замок и позволишь мне добраться до того, что может нас спасти.

— А почему ваш замок продают? — поинтересовалась я.

Что-то болезненное мелькнуло в его глазах.

— После моей смерти замок отошёл казне, — произнёс Драгон, глядя мимо меня. — Род признали пресёкшимся. Поколениями его пытались освоить, но никто не удержался. Теперь выставляют на торги: казна устала содержать проклятые стены. До аукциона почти две недели.

— И сколько казна хочет за эти стены? — спросила я, уже опасаясь ответа.

— Много, — честно признался он. — Но ты справишься. У тебя есть дар. МОЙ дар, — добавил он.

Я посмотрела на него внимательнее. Несмотря на всю его агрессивность и властность, в глазах была боль. Глубокая, застарелая боль человека, который потерял всё. Дом, жизнь, будущее. И теперь цепляется за последнюю надежду на возвращение.

Мне его стало жалко. Что совершенно не означает, что я готова терпеть его хамство.

— Ладно, — сказала я. — Попробуем. Но есть условия.

Он вскинул бровь.

— Ты торгуешься со мной? — Его голос понизился; я ощутила желание отступить и осталась на месте.

— Предлагаю сделку, — ответила я. — Помогать я буду лучше, если не придётся всё время ждать удара в спину.

Он долго смотрел на меня. Изучал. Оценивал. Взвешивал все за и против. Наконец кивнул.

— Говори, — бросил он после долгого молчания. Уступка далась ему с явным трудом.

— Не угрожайте мне, когда я чего-то не понимаю, — сказала я, собирая остатки смелости. — Объясняйте. Я здесь не по своей воле, и ваши крики новых знаний мне не добавляют.

— Постараюсь, — процедил он. Это прозвучало почти как угроза, но всё-таки было согласием.

— И моя жизнь остаётся моей, — продолжила я, пока решимость не кончилась. — Даже если пользуюсь вашей силой.

— Пока от твоих решений зависит моё возвращение, они касаются и меня, — ответил он. Скулы резко обозначились под призрачной кожей.

— Касаются. Но не дают права командовать каждым моим шагом.

Он отвернулся. Спор не закончился, я это видела. Просто на сегодня нам обоим требовалось перемирие.

— И не появляйтесь, когда я моюсь или переодеваюсь, — добавила я, чувствуя, как горят щёки. — Личные границы — слышали о таком?

— Я джентльмен! — возмущённо заявил он.

— Тогда докажите делом, — ответила я. Разбитый стул лежал между нами слишком наглядным доводом.

Он что-то проворчал себе под нос. Кажется, не очень лестное.

— И последнее. Когда вернётесь к жизни, наша сделка не превратит меня в вашу пленницу? — Я старалась выдержать его взгляд.

— Нет, — сказал он после короткой, неприятной паузы. — Клянусь именем рода.

Воздух сжался вокруг его слов и отпустил. Я не знала местных клятв, но эту почувствовала кожей.

Мы помолчали. Он стоял, скрестив руки на груди и сверкая глазами. Я сидела на соломе, обнимая козлёнка. Картина идиллическая.

— Итак, — сказала я наконец. — У нас есть план. Я зарабатываю деньги, покупаю ваш замок, ищу способ воскрешения. Вы защищаете меня от Ордена и не мешаете работать. Все довольны?

— Все довольны, — согласился он, но по тону было понятно, что доволен он примерно как кот, которого заставили принимать ванну с пеной.

— Тогда расскажите об Ордене, — попросила я. После разговора о защите ждать стало особенно страшно. — Я должна узнавать их раньше, чем они узнают меня.

Он кивнул и рассказал о тайных кругах внутри Ордена, о запретах на родовую некромантию и о змее, которую их люди носили на кольцах. Я старалась запомнить каждую подробность.

Я слушала, запоминала и думала о том, что моя новая жизнь определённо не будет скучной. Злобный Орден, призрачный герцог-тиран с характером как у разъярённого быка, магические способности и необходимость зарабатывать на замок.

А ещё я думала о том, что когда Драгон рассказывает, не орёт и не угрожает, он довольно приятен. Голос у него красивый — низкий, бархатный, с лёгким аристократическим акцентом. И глаза, когда он не злится, довольно выразительные.

Жаль только, что для спокойного разговора нам сперва понадобилось разбить стул и едва не поубивать друг друга.

Но ничего. Может, со временем мы притрёмся друг к другу. В конце концов, нам предстоит долгое сотрудничество.

Главное — не довести друг друга до окончательного помешательства. Он уже мёртв, я пока нет, и запас прочности у нас явно неодинаковый.

Интересные у меня теперь проблемы. Раньше самым сложным вопросом было «что приготовить на ужин», а теперь «как не довести призрака до окончательного помешательства и не сойти с ума самой».

Прогресс, одним словом. Как эволюция от обезьяны к человеку, только в обратную сторону.

Глава 5

Если кто-то думает, что жить с призраком — это романтично, как в фильмах про красивых вампиров, то позвольте разочаровать. Это примерно как жить с надзирателем в тюрьме, который считает, что имеет право контролировать каждый твой вздох.

За неделю нашего «сотрудничества» я поняла несколько важных вещей. Во-первых, Драгон материализуется сильнее, когда я использую магию. Во-вторых, он появляется в самые неподходящие моменты специально, чтобы меня раздражать. В-третьих, его присутствие я чувствую всем телом — и это, честно говоря, крайне неудобно.

Сегодня, например, ко мне должна была прийти торговка тканями. Женщина средних лет с проблемой — пропали товары, подозревает воровство. Я приготовилась, разложила карты, зажгла свечи. Всё как положено.

И тут он появился. Прямо за моей спиной.

— Что ты задумала на этот раз? — поинтересовался он тоном следователя.

— Работаю, — ответила я, не оборачиваясь. — Помните? Зарабатываю деньги на ваш замок.

— Значит, работай, — отозвался он сухо. — А я посмотрю, не путаешь ли ты увиденное со своими догадками.

Я развернулась и уставилась на него.

— Работать всё-таки буду я, — сказала я, сдерживая раздражение. — Помогайте, если заметите ошибку. Не запугивайте клиента.

— Ты. Моей силой, — он скрестил руки на груди. — Следовательно, я имею право контролировать процесс.

— Контролировать? — Я встала, и карты рассыпались по столу. — Да кто вам дал право меня контролировать?!

— Пока ты не отличаешь видение от собственной выдумки, — отрезал он. Я вздрогнула, будто получила пощёчину.

— Я не выдумывала! — Я остановилась, удерживая колоду так крепко, что заболели пальцы. — Я сказала Катарине правду, хотя раньше выбрала бы то, за что лучше заплатят. Это тоже ваша заслуга?

Он отвёл взгляд первым.

— Посмотрим, что ты скажешь следующей клиентке, — ответил он уже тише.

Я села, не скрывая злости. Пусть смотрит. Перед живыми людьми за свои слова отвечаю я.

Тут в дверь постучали.

— Спрячьтесь, ваше высочество, — прошипела я. — Временной арендаторше нужно работать.

Драгон что-то проворчал, но отступил в угол, сверкая глазами как разъярённый кот.

Вошла Берта — торговка тканями. Полная женщина с умными глазами и обветренными руками.

— Дорогая Офелия, — сказала она, садясь. — Мне нужна помощь. Пропал целый тюк шёлка. Дорогого, заморского. Кто-то украл, но не знаю кто.

Я положила руки на карты, чувствуя, как рядом напрягается Драгон. Его присутствие было как электричество — кожу покалывало, а в висках пульсировало.

Видение пришло ярче обычного. Склад, тюки с тканями. Молодой парень крадётся в темноте, хватает шёлк. Знакомое лицо.

— Вас обокрал ваш помощник, — сказала я. — Юноша лет восемнадцати, русые волосы, шрам на левой руке.

Берта ахнула.

— Томас? — Берта прижала ладонь ко рту. — Я к нему как к сыну... Зачем?

— Играл, проигрался. Кредиторы угрожают, — ответила я, с трудом удерживая ускользающее видение.

— Шёлк ещё можно вернуть? — В её голосе проступила деловая жёсткость.

— В подвале у его дяди, — сказала я, радуясь хотя бы этой возможности. — Покупателя ещё не нашёл.

Берта покачала головой.

— Значит, прямо к стражникам? — спросила она устало.

— Сначала проверьте подвал, — ответила я. От собственной уверенности стало не по себе. — Не обвиняйте его только с моих слов.

— Передам стражникам, — твёрдо сказала женщина.

Она заплатила и ушла, а Драгон тут же материализовался.

— Неплохо, — сказал он снисходительно. — Почти как настоящая ведьма.

— Почти?! — возмутилась я. — Да я абсолютно точно...

— Ты перепутала руку, — сказал Драгон, глядя на закрытую дверь. — Шрам справа. Видение было отражённым.

У меня похолодело внутри. Я выскочила за Бертой и исправила сказанное, прежде чем она успела уйти. Вернувшись, уставилась на герцога.

— Почему не предупредили сразу?

— Не понял, что ты назовёшь сторону вслух, — ответил он с досадой. — Я вижу тот же образ через нашу связь.

— Тогда в следующий раз поправляйте сразу, — сказала я. — От моей ошибки пострадает человек. Это важнее вашего удовольствия от урока.

Мы снова сверкали друг на друга глазами. Чёрт, почему он такой красивый, когда злится? Глаза горят, скулы напряжены... Стоп. Не туда думаю.

— Во время работы предупреждайте об ошибках, — сказала я, всё ещё сердясь. — Но не разговаривайте поверх клиента.

— А если клиенту нужно не гадание? — Драгон прищурился.

— Тогда я сама объясню, что он ошибся дверью.

— Ты слишком доверчива.

— А вы слишком охотно называете заботой желание всё решать за меня.

Он приблизился. На этот раз я не отступила, хотя сердце билось уже совсем не от злости.

Он шагнул ко мне, и воздух между нами загустел.

— Ты думаешь, что можешь мне противоречить?

— Знаю, что могу! — Я тоже шагнула к нему. — И буду!

Мы стояли так близко, что я чувствовала исходящий от него холод. И жар одновременно. Его глаза потемнели, а дыхание участилось.

— Ты играешь с огнём, — прошептал он.

— А вы с чем играете? — прошептала я в ответ.

Повисла тишина. Напряжённая, плотная, полная невысказанного. Мы смотрели друг на друга, и я чувствовала, как между нами что-то искрит. Не злость. Что-то другое. Более опасное.

Тут снова постучали, и мы отскочили друг от друга.

— Клиенты, — пробормотала я, стараясь унять дрожь в голосе.

— Да, — согласился он хрипло. — Клиенты.

На пороге стояла молодая девушка в дорогом платье. Красивая, но встревоженная.

— Вы Офелия? — спросила она. — Мне нужна помощь. Меня зовут Изабелла.

Я пригласила её сесть, чувствуя, как Драгон напрягается в углу. Что-то в этой девушке его насторожило.

— Что случилось? — спросила я.

Изабелла сжала руки.

— Моя сестра... она исчезла три дня назад. Родители думают, что сбежала с любовником. Но я знаю — что-то не так.

Я разложила карты, и сразу почувствовала — что-то тёмное. Опасное.

— Как её зовут? — спросила я, стараясь не выдать дурного предчувствия.

— Моника. Ей девятнадцать, — выговорила Изабелла, не разжимая сцепленных рук.

Я коснулась карт, и видение ударило с такой силой, что я едва не вскрикнула.

Девушка в лесу. Кто-то её преследует. Она бежит, падает. Тёмная фигура настигает её. Крик обрывается.

А потом — могила. Свежая, неглубокая. В лесу за деревней.

— Она мертва, — прошептала я.

Изабелла побледнела.

— Нет, — выдохнула Изабелла. — Вы ошиблись. Посмотрите ещё.

— Я вижу нападение в лесу, — сказала я, ненавидя себя за каждое слово. — Лица пока не разобрать.

Я всматривалась в видение, но лицо убийцы было скрыто капюшоном.

— Высокий мужчина, тёмный плащ, — проговорила я, напрягая зрение до боли. — Больше не вижу.

Изабелла заплакала.

— Где она? — спросила Изабелла сквозь слёзы. — Мы хотя бы сможем её забрать?

— За старой часовней, под большим камнем, — ответила я, опустив глаза. — Мне очень жаль.

Девушка заплатила дрожащими руками и ушла, пообещав передать всё стражникам.

Когда дверь закрылась, Драгон вышел из угла.

— Хорошая работа, — сказал он, и в голосе не было обычного снисхождения.

— Спасибо, — ответила я, всё ещё потрясённая видением.

— На сегодня хватит, — сказал Драгон, заметив, как дрожат мои руки.

— А завтра будет легче? — Я сама услышала в вопросе злость. Не на него. Просто больше не на кого.

— Нет, — ответил он после паузы. — Но ты научишься выдерживать. Я правил этими землями триста лет. Видел, что делает с людьми неизвестность. Ты дала её семье возможность проститься.

Я отвернулась. Утешение было жестоким и всё-таки настоящим.

— Спасибо, — сказала я, когда смогла говорить.

Он не потребовал благодарности погромче. Только остался рядом.

И тут в третий раз постучали.

— Популярная ты нынче, — буркнул Драгон, исчезая.

На пороге стояла пожилая женщина в чёрном плаще. Лицо строгое, глаза холодные. На пальце — кольцо с символом в виде змеи.

Кровь в жилах застыла.

— Офелия? — спросила женщина ледяным тоном.

— Да, — отозвалась я, стараясь не смотреть на кольцо.

— Матильда, — представилась женщина с холодной учтивостью. — Ваши гадания заинтересовали людей, от имени которых я пришла.

Я почувствовала, как рядом материализуется Драгон. Его ярость была почти осязаемой.

— Какую деятельность? — спросила я.

— Ваш необычный дар, — пояснила она, прищурившись. — Слишком точные предсказания вызывают вопросы.

Матильда вошла в дом, не спрашивая разрешения.

— Откуда у деревенской ведьмы такая сила? — спросила она негромко. От этой мягкости у меня заледенели пальцы.

— Я умею читать карты, — ответила я, заставляя себя выдержать её взгляд.

— Хорошо? — Женщина взяла одну из карт, изучила. — Это больше чем «хорошо». Это подозрительно.

Драгон зарычал так тихо, что только я слышала.

— В чём вы меня обвиняете? — спросила я, собирая карты подальше от её руки.

— В связи с тем, что должно покоиться в земле, — произнесла Матильда с едва заметным отвращением.

Сердце пропустило удар. Она знает.

— Тогда назовите это прямо, — сказала я. Голос оставался ровным только чудом.

— Думаю, понимаешь. — Матильда положила карту обратно. — Будь осторожна, девочка. За тобой наблюдают. И если окажется, что ты играешь с тёмной магией...

Она не договорила, но угроза повисла в воздухе.

— Кстати, — добавила женщина на пороге. — У тебя красивые глаза. Береги их.

И ушла.

Я рухнула на стул, дрожа. Драгон тут же оказался рядом.

— Орден, — прошептала я.

— Подозревают, — подтвердил Драгон, глядя на дверь с ненавистью. — Пока только проверяют.

— А когда проверят? — Я не могла остановить дрожь.

— К тому времени мы должны быть в замке, — ответил он. — До торгов не уходи одна. Я поставлю на сарай сигнальную печать.

Несмотря на страх, я почувствовала облегчение. Что бы между нами ни происходило — ссоры, споры, взаимное раздражение — он меня защитит.

— Почему? — спросила я. — Почему защищаете меня?

Он долго молчал. Потом ответил:

— Сначала потому, что ты нужна была мне, — ответил он, не сразу взглянув на меня. — Теперь этого объяснения уже мало.

У меня пересохло во рту.

— Тогда не прячьтесь за него, когда снова захотите командовать, — попросила я тише.

Уголок его рта дрогнул.

— Невыносимая женщина, — сказал он почти нежно. — Даже сейчас торгуешься.

От этого признания что-то тёплое разлилось в груди. Опасно тёплое.

— Тогда будьте готовы спорить ещё, — сказала я. — Потому что я не собираюсь становиться покорной.

— И не становись, — ответил он. — Мне нравишься именно такой. Непокорной.

Мы снова смотрели друг на друга, и снова этот ток, это напряжение. Только теперь я понимала — это не просто магическая связь.

Это что-то гораздо более опасное.