Мемуары Адольфии

— Что, там ничего хорошего, да? — с надеждой в голосе спросила я.

— Ну, «хорошее» — понятие относительное. Но тут я вижу интересный расклад: мужчина, что приедет сегодня ко мне в дом, достаточно подходящий для тебя… но вряд ли ты с ним останешься, детка.

— Почему? — удивилась я и, смутившись, добавила: — Почему это я в принципе должна быть с ним?

— Ну я по его раскладу смотрю, — улыбнулась тётя и продолжила. Взяв в руки карту, она повернула её и показала мне: — Вот это, моя деточка, Колесо Фортуны. Как случай вас встретил, так и в остальном будет дело случайности. В этой истории могут быть как счастливые, так и не очень финалы…

— Я не ищу себе мужа и отца для Ирины, я просто… — начала я.

— Ада, меня это не интересует. Твоя жизнь в твоих руках, я просто сказала, что вижу. Если тебе суждено с ним быть, то так и будет, — быстро ответила тётя и уже была готова убрать карты, но я остановила её.

— Литиция, а ты можешь по картам узнать, жив человек или нет? — спросила я тётю.

— Да, могу, — ответила она и странно на меня посмотрела. — Чья жизнь тебя интересует?

— Одного молодого человека, его зовут Всеволод…

— Он отец Ирины? — спросила тётя.

— Да… Я тебе рассказывала трагичную историю нашей разлуки. И я хочу знать: жив ли он?

— Я могу посмотреть, — ответила тётя и снова начала тасовать карты.

После недолгого молчания и расклада она вздохнула:

— Жив, жив и здоров, достаточно успешен, но на сердце грусть и тяжесть… Думает о тебе.

— Нам суждено увидеться? Я смогу его найти? А он ищет меня? — стала я забрасывать тётю расспросами.

— Подожди… Не вижу, чтобы вы увиделись в этой жизни… Но я вижу, что при определённых обстоятельствах ты вновь услышишь о нём… но это будет не скоро, — ответила тётя, задумчиво глядя на карты.

В комнату вбежала Иринка в новом розовом платье; вслед за ней в кабинет вошла няня.

— Мамочка, смотри, какое красивое платье мы одели с няней! — задорно прокричала дочь.

— Ради бога, Адольфия, Литиция, извините, она бежала как ураган! — запричитала нянечка.

— Ольга, не волнуйся, мы уже всё и готовы спускаться к ужину, — ответила тётушка, поспешно убирая карты в мешочек.

— Ваш гость уже приехал и ждёт вас в гостиной, — продолжила няня.

— Мы идём, — так же спокойно ответила тётя.

Спускаясь вниз, я чувствовала, как сердце колотится с неимоверной скоростью. Внизу, при свете вечерних ламп, в кресле сидел Марк Слемпи. Услышав наши шаги, он обернулся и встал.

— Добрый вечер, дамы, — сказал он.

— Добрый, молодой человек. Меня зовут Литиция Наварро, я тётя Адольфии.

— Марк Слемпи, писатель, — представился он.

— Прошу к столу, молодой человек, — ответила ему тётя и жестом указала на стол. Сама она с величественной походкой прошла к царскому столу. Как же я обожала свою тётю! Для меня она всегда была примером: её грация, походка, красота — всё это во мне сохранилось благодаря её урокам.

— Чем вы занимаетесь, Марк? — спросила его тётя уже за столом.

— Я писатель, пишу научные трактаты, учёный-исследователь. Пишу о космосе, травах, силе человеческого духа, энергии… — ответил тот.

— Как интересно, — согласилась тётя. — А вот как можно писать о космосе, если мы ещё ни разу там не бывали?

— Ну а научные трактаты? А наблюдения? — удивился Марк. — Очень много того, что мы не знаем, но любим говорить и изучать… К примеру, религия или Бог: его никто никогда не видел, но люди верят в него.

— Согласна, — подтвердила тётя.

— Я знаю, что Адольфия увлекается методами когнитивного гипноза. Это тоже для кого-то из ряда вон выходящая фантастика, — сказал Марк.

— Она не увлекается, а занимается им и вовсю практикует, — поправила его Литиция. — Я как непосредственный её учитель вижу разницу в этом.

— То есть вы тоже занимаетесь наукой? — спросил Марк.

— Всё верно, — ответила тётушка. — Но за обеденным столом я предпочитаю немного другие темы…

После этого мы перешли на более лёгкие темы — о местном фольклоре и кухне. Тётя вкратце рассказала, как страсть к путешествиям занесла её в Грецию и что ни на одну страну она её не променяет.

На улице уже было темно, когда наш гость покидал дом.

— Было приятно пообщаться с вами, Марк, — сказала ему тётя на прощание.

— Мне тоже, — ответил он с улыбкой.

Я вышла проводить его в наш сад. Небо было тёмное и сияло звёздами. В саду было темно, только маленькие фонари освещали дорожку, выложенную из мелкого гравия. Я поёжилась: в лёгком платье было немного прохладно.

— Адольфия, вы замёрзли? — спохватился Марк и, сняв свой пиджак, накинул мне на плечи.

— Спасибо, — ответила я. — Я вас провожу до калитки и прогуляюсь в саду перед сном.

Мы шли медленно. Марк рассказывал о своих научных открытиях и о том, как же всё-таки красиво в Греции. Он добавил, что задержится тут ненадолго, потому что в Лондоне его ждут с новыми открытиями и докладами. Мы ещё немного постояли у ворот и распрощались.

Обратно шла я уже одна: Ирина убежала быстрее ветра в дом — не любила она вечерние прогулки. А я, посмотрев в тёмную морскую даль и уловив движение воды, улыбнулась и пошла вслед за дочкой.

С Марком Слемпи у нас была одна-единственная встреча. После этого он присылал записки в тётин дом с предложением поужинать со мной в ресторане или прогуляться вдоль набережной, но я всегда отвечала отказом. Не потому, что мне не понравился этот молодой человек: отнюдь, он был очень красив собой и хорошо сложён, умён и богат. Но когда ты не мил сердцу, то всё становится неважным. Моё сердце принадлежит Всеволоду — и только ему.

Ты, дорогой читатель, спросишь: были ли романы у меня в жизни хоть ещё раз? Я отвечу: были. Но сердце всегда принадлежало только ему — моему милому Всеволоду.

КАРТЫ

Мысли о картах не покидали меня. В один ненастный вечер, когда на улице разыгралась такая непогода, что выйти было невозможно — сильный ветер и ливень зарядил так, что казалось, море выйдет из берегов, — я после ужина постучалась в кабинет тёти.

— Да, да! — отозвалась Литиция.

— Литиция, я войду? — спросила я.

— Да, Адочка, заходи, — ответила тётя. Она слушала классическую музыку и смотрела на бушующую морскую даль. — Смотри, какая красота, Ада.

— Да, тётя, эта буря великолепна, — согласилась я. Вдалеке виднелся маяк: о его стены содрогались волны и снова падали.

— Посмотри вдаль, — сказала тётя. — Видишь маяк?

— Да, — ответила я.

— В нём живёт отважный человек — смотритель маяка. Я с ним лично знакома. Так вот, в такие моменты он, знаешь, что делает в своём маяке? — спросила тётя.

— Понятия не имею. Наверное, следит, чтобы волны не дошли до его единственных окон на самом верху и не затопили всё его имущество… — ответила я, а потом добавила: — Будь я на его месте, я бы очень страшно и с волнением переживала такие бури.

— Может быть, всё и так, — согласилась со мной тётя. — Мы видим лишь верхушку айсберга. Но правда заключается в том, что он сидит с кружкой кофе в кресле-качалке на самом дне маяка и читает книги, нисколько не переживая, что на улице шторм.

— Это как? — я была сильно удивлена. Кто же сможет сохранять спокойствие, когда бушуют такие вулканы?

— В том-то и парадокс жизни, Адочка. Ты ещё слишком молода и наивна, хоть и сама уже мать. Всегда надо сохранять душевное спокойствие — от этого зависит исход событий в твоей жизни.

— Но как это делать, когда бушуют вулканы? — удивилась я.

— Всё приходит с нажитым опытом, — ответила тётя. — А ты чего пришла? Что-то хотела спросить или просто? А то я сегодня слишком устала: было два тяжёлых пациента с психическими расстройствами…

— Я и просто к тебе зашла, и спросить кое-что хотела. Скоро я уеду от тебя с Ириной, но ты так и не научила меня тем интересным картам, которым, между прочим, обещала научить, — сказала я тёте.

— А… — тётя как будто пробудилась ото сна. — Верно, припоминаю… Но не знаю, насколько ты к этому готова, дорогая племянница.

— Я готова, — ответила я уверенно. — Мне интересно.

— Ну раз интересно… — тётя встала из-за стола и подошла к окну, где продолжала бушевать стихия: морские волны разбивались о маяк. Она прикрыла окно толстой бархатной шторой и стала зажигать на столе дополнительные свечи. После этого достала из стеклянного шкафа тот самый светящийся лиловый шар, который я видела четыре года назад, и снова села за стол. Вытащила из ящика стола бархатную салфетку тёмно-фиолетового цвета и аккуратно развернула её. В ней лежали те самые карты Уайта.

Тётя аккуратно стала раскладывать карты в ряд и параллельно говорить:

— Вот смотри, Адольфия, в этой колоде 78 карт. Тут есть старшие арканы и младшие. Это тебе сейчас ни о чём не говорит — просто запомни это. Сейчас ты можешь посмотреть на карты и сказать, какие эмоции они у тебя вызывают. Я вкратце буду давать тебе интерпретации, а потом мы сделаем с тобой несколько раскладов.

— А для чего они вообще нужны? — спросила я, пока тётя аккуратно раскладывала карты в ряд, чтобы я их лучше разглядела. Все были с интересными изображениями: где-то человек висел вверх ногами, где-то стояла женщина и разливала воду из крынки, было нарисовано колесо фортуны со странным зверьком, причудливые рыцари на конях, короли и королевы.

— Нужны они, Адочка, для понимания внутреннего состояния человека. Это как психологический приём, который мы используем для душ тех, кто к нам приходит.

— Я слышала, что на них гадают, — сказала я.

— Гадают цыганки в трактире! — отрезала тётя. — Грубые и не понимающие личности, которые мнят себя великими гадалками и врачевательницами человеческих душ!

Потом она немного успокоилась и продолжила:

— Что-то, конечно, в этом есть… Некоторые даже делают переклады на этих картах…

— Это как? — не поняла я.

— Этого тебе лучше не знать. Но одно скажу: меняя судьбу себе, ты меняешь судьбу ещё как минимум десяти людей, которые с тобой общаются очень близко. Это опасно, Ада. Я за такое не берусь и другим не советую, — добавила тётя.

— Согласна с тобой. Менять наши судьбы может только Бог, — ответила я тёте.

После этого мы с ней изучали названия карт и их интерпретации. Тётя учила меня разным раскладам и их значению.

Я быстро схватывала их названия и значения. Потом в течении нескольких дней тётя даже оформила мне экзамен по картам Таро. Я его сдала с ее умными коментариями. К тете у меня были куча вопросов но тётя мне отвечала так: По мимо твоего взросления и опыта общения с людьми, Адочка, ты будешь все лучше и лучше разбираться в картах, потому что они всегда будут показывать те значения и подсказки, которые будут соответствовать тому человеку с которым ты будешь общаться и какую помощь он будет у тебя просить. Ты научишься дорогая.

А потом мы получили грустное известие из за которого мы с Ириной вернулись в Россию немного раньше того, когда планировали. Мой отец скоропостижно скончался, и все тяготы работы нашего поместья и его исследований ложились на мать. На следующий день, на корабле, который нам нашла тётя, мы уплыли обратно в Россию. Я взяла с тёти слово что она когда ни будь все же вернётся в Россию и мы с ней ещё увидимся на этом свете.

ГЛАВА 5

Возвращение в Россию

В течение недели мы с дочерью Ириной плыли домой на корабле, который для нас организовала Литиция. Всё это время меня не покидало тяжёлое чувство: я бесконечно переживала за матушку и непрестанно молилась за отца, чтобы Господь принял его душу и простил все грехи — вольные и невольные. По ночам я плакала, пока Ирина спала.

Дочь так и не успела познакомиться со своим знаменитым дедом. Мы переписывались с родителями всё время, что я жила у тётушки, но отец видел внучку лишь на фотографии — той самой, что мы с Литицией сделали, когда Иринке исполнилось два года.

Всё путешествие я не снимала траур и огромную чёрную шляпу с шалью. Не было желания ни с кем разговаривать или заводить знакомства. Ирина же находила себе занятия: то заворожённо наблюдала за небом и чайками, то погружалась в чтение детских книг — тётушка успела собрать для неё целую библиотеку. Все книги были на греческом языке.

Надо отдать должное Литиции: помимо того, что она обучала меня наукам, тётя занималась и с моей дочерью. К пяти годам Ирина уже владела греческим, английским, немецким — как основными языками — и, разумеется, русским.

Однажды вечером, перед сном, листая очередную книгу, дочь вдруг спросила:

— Мама, почему Золушка такая глупая?

— Почему ты так решила? — удивилась я.

— Ну, разве это нормально, что ты шьёшь платья своим старшим сёстрам, перебираешь горох и крупу, слушаешься их во всём и потакаешь неродной матери? Почему бы им с отцом не выгнать их из дома? Зачем они позволяют себя унижать? — спросила Ирина.

— Честно, не знаю, что тебе сказать, Ира, — ответила я. — Я тоже не понимаю, как такое может быть. Но если бы не тот бал и фея-крёстная, она, видимо, так и не познакомилась бы с принцем. Это исход дела, и это главное.

— Но ведь этот урок её ничему так и не научил! — возмутилась дочь. — Вдруг пройдёт время, в их замке появятся странные родственники, и принц скажет, что Золушка тоже должна шить им платья…

— Возможно, так и будет… а может, и нет, — задумчиво ответила я.

Странно… Мне никогда и в голову не приходило задуматься о другой стороне этой сказки — а она выглядела совершенно нелепой, и я с этим соглашалась. Я сама никогда не понимала, как можно терпеть издевательства со стороны родных людей — пусть и не родных по крови. Но то, что отец позволял так обращаться с родной дочерью, никак не укладывалось у меня в голове.

— Я бы на её месте уехала в путешествие и сбежала от этого принца — прямо как мы с тобой, — хихикнула Ирина.

— Ну, мы с тобой не от кого не сбегали, доченька. Мы едем к моей маме, к твоей бабушке, дорогая.

— А у бабушки нет неродного мужа и детей, которые будут заставлять меня шить им платья, когда я вырасту? — испуганно спросила дочь, кутаясь в одеяло.

— Нет, нет и никогда не будет, — улыбнулась я и погладила Ирину по голове. — У бабушки был дедушка, но он улетел далеко на облака. Других дедушек ей не надо, и неродных детей тоже.

С этими словами я почувствовала, как на щеке блеснула слезинка.

Корабль медленно приближался к родным берегам. Впереди ждала новая жизнь — без отца, но с матерью, которая теперь нуждалась в нашей поддержке. Я знала: предстоит много работы — и по поместью, и с научными материалами отца. Но рядом была Ирина — моё утешение и опора.

Глядя на её безмятежное спящее лицо, я мысленно пообещала себе: сделаю всё, чтобы её детство было защищено от боли и несправедливости. Пусть она никогда не узнает, каково это — жить в ожидании чуда, вместо того чтобы бороться за своё счастье.

На пороге родных берегов.

На пятый день путешествия мы должны были причалить к родным берегам. Утро выдалось на редкость солнечным — я искренне радовалась этому дню. Одев лёгкое, но тёмное платье, а дочь — в наряд цвета фиалки, мы вышли на палубу. Морской воздух, свежий и бодрящий, тут же окутал нас.

Не успела я и глазом моргнуть — ветер сорвал с головы шляпу.

— Ах! — только и вырвалось у меня.

— Мадам, вы обронили! — раздался голос сзади.

Я обернулась и увидела рядом с нами молодого человека, почти подростка, довольно полного. «Явно англичанин», — мелькнуло в голове.

— О, спасибо! — ответила я по-английски.

— Не стоит, я русский, — улыбнулся он. — Но очень хорошо знаю английский.

— О… — смущённо улыбнулась я, поправляя шляпку.

— Меня зовут Дмитрий Пахомкин. Я путешествовал с родителями, теперь возвращаемся в Россию. — Он заметил амулет Всеволода у меня на шее и добавил: — Вы тоже увлекаетесь древними амулетами?

— Я? О, я много чем увлекаюсь. Амулетами пока только интересуюсь, собираю коллекцию, — ответила я.

— Могу многое рассказать о них. У моих родителей огромная библиотека в Москве. Я планирую открыть там антикварную лавку, но библиотека останется навсегда, — сказал Дмитрий. — Как вас зовут, сударыня? И как величать вашу милую дочь?

— Меня — Адольфия Братиславская, дочь — Ирина, — представилась я.

— О, вы дочь глубокоуважаемого мной Петра Братиславского, так скоропостижно скончавшегося?.. — Дмитрий опустил глаза.

— Да, вы правы, — подтвердила я и направилась в столовую.

В столовой мы нашли свободный столик. Дмитрий попросил разрешения присоединиться — я не возражала. За неделю молчания хотелось с кем-то поговорить, пусть даже с подростком.

— Адольфия, я вас не смущаю своим присутствием? — спросил он, смущаясь, разглядывая поданную творожную запеканку.

— Нисколько, — улыбнулась я. — Дмитрий, сколько вам лет, что вы уже увлекаетесь древними амулетами и имеете столь далеко идущие планы на будущее?

— Мне семнадцать. Но путешествую с родителями лет с пяти, — ответил парень.

— Как мне! — вставила Иринка. — Мне тоже пять, и я путешествую с мамой первый раз. Мы едем к бабушке, у которой нет чужих детей.

— Ира, — улыбнулась я и многозначительно посмотрела на дочь.

— Я был такой же, как Иринка, — поддержал её Дмитрий. — Но с каждым путешествием становился умнее, и мысли уносили меня туда, где я хочу быть и что делать.

— И что же вы хотите, Дмитрий? — поинтересовалась я.

— Хочу развивать свои мысли, доносить до людей то, что узнал, передавать накопленные знания. Мои родители — учёные в области древних амулетов, владеют огромной библиотекой древних знаний. Амулеты бывают странные и очень мощные: с их помощью можно наделить человека недюжинной силой — или всё отобрать. Всё зависит от того, на что он заговорен, — ответил Дмитрий и загадочно посмотрел на меня. — Признайтесь, Адольфия, вы не намного старше меня, но уже владеете древними знаниями и изучаете это?

— Ну, спрашивать возраст у дамы, в любом возрасте, как минимум неприлично, — парировала я. — А то, что я интересуюсь науками, неподвластными обычным людям, верно подмечено. Да, владею когнитивным гипнозом и изучаю карты Таро для своей практики.

— О, эту науку я освоил в тринадцать лет и продолжаю развиваться. А вы работаете на своей энергии или берёте из потока? — задал следующий вопрос Пахомкин.

— Откуда? — удивилась я.

— Из потока, абсолюта, энергетического канала… Проще говоря, не используете свою энергию, не растрачиваете, — попытался объяснить Дмитрий.

— Такого я не знаю, — честно призналась я.

— Очень рекомендую не работать только на своей энергии — нецелесообразно, быстрее будете уставать, — посоветовал Дмитрий, размешивая ложечкой кофейную пенку.

— Откуда вы всё это знаете? — удивилась я, но взяла информацию на вооружение. Надо по прибытии написать письмо тёте — у меня появилось много вопросов, которых я ещё не знала до конца. А путешествие оказалось весьма занимательным.