Бюро темных дел. Зловещая мелодия

Валантен бок о бок со своим проводником добрался до этой скромной крепости минут за двадцать, не более. Этого времени, однако, им вполне хватило, чтобы получше познакомиться. Молодой инспектор представился именем из фальшивого паспорта, который ему вручил инспектор Берне. Человека в цилиндре звали Бартелеми' Ванвёвр, и он был фельдшером в местечке Леже. За неимением в этих краях судмедэксперта вскрытие трупов двух жертв пресловутого проклятия было поручено именно ему. Установить причину смерти не составило труда – на шеях и лицах убитых людей присутствовали характерные признаки удушения.

Несмотря на столь скромное участие в этом деле, Ванвёвр был убежден, что убийцы решили ему отомстить. Несколько часов назад он возвращался со званого ужина у друзей, живущих в этих краях, и вдруг услышал в темноте звуки рамсинги. Поскольку смысл означенного зловещего сигнала был ему хорошо известен, Ванвёвр изменил планы и прибавил шагу, чтобы поскорее добраться до Мелье. Это решение было весьма опрометчивым, ибо убийцы явились как раз по его душу, и он, свернув с пути домой, оказался всецело в их власти. Очень скоро врач услышал, как позади трещат кусты, – преследователи шли за ним по пятам, до последнего момента оставаясь незримыми. К счастью, после тех двух ужасных убийств он теперь не выходил из дома без старого пистолета, который достался ему от дядюшки, бывшего офицера армии времен Реставрации[59]. При виде оружия его незримые преследователи, вероятно, поостереглись на него нападать, по крайней мере, отстали на какое-то время, а потом Ванвёвру померещился один из них возле пруда, и он глупейшим образом потратил единственный пороховой заряд, отправив пулю в пустоту. Когда же Валантен стал выспрашивать подробности об этих удивительных убийцах-меломанах, Ванвёвр вдруг спохватился, решив, что и так уже наболтал лишнего. На вопросы полицейского он начал отвечать уклончиво, а под конец посоветовал ему дождаться встречи с месье де Ларош-Сент-Андре, чтобы побольше узнать об этих «поклонниках Кали, грозной богини разрушения».

Так что, когда Валантен, еще взбудораженный перипетиями необычной ночи, вслед за своим проводником впервые ступил на двор замка Мелье, у него в голове вертелось это прелюбопытное имя. Было далеко за полночь; казалось, все домочадцы усадьбы спят, поскольку ни в одном окне не горел свет и сквозь закрытые ставни не долетало ни звука.

– Думаете, нас пустят в дом в такой поздний час?

– Не сомневайтесь. В замке все уже в курсе нашего появления.

– Как это может быть? – удивился Валантен. – Такое впечатление, что люди тут забаррикадировались на ночь и уже пребывают в объятиях Морфея.

Ванвёвр многозначительно взглянул на него:

– Не верьте своим глазам! Наши друзья всегда начеку, а сейчас уж точно не те времена, чтобы они позволили себе потерять бдительность.

И словно в подтверждение его словам, как только врач дернул шнур колокольчика у входа, из-под массивной дверной створки просочилась полоска света. Раздался стук деревянных башмаков по скрипучему деревянному полу. Через несколько секунд шаги стихли у двери, и из-за нее донесся хриплый голос:

– Кто там? Чего надо?

– Это Ванвёвр! Со мной верный человек!

Последовал скрежет замкá, и створка открылась ровно настолько, чтобы ночные гости сумели рассмотреть за ней в сиянии лампы, которая оставалась невидимой с крыльца, двоих мужчин, нацеливших на них ружья английского производства. Судя по тому, как поблескивали стволы, оружие было новеньким или им редко пользовались. Что до вооруженных этими ружьями людей, оба были в простых рубахах и широких штанах, какие носят вандейские крестьяне. Один был седой, другой казался совсем юным, почти подростком. Но выражение лица у обоих было свирепое.

– Прюдан! Шарль! – воскликнул Бартелеми Ванвёвр. – Полегче, друзья мои! Я привел к вам барона де Коза, направленного к нам господами из парижского комитета. Ваш хозяин уже проснулся?

Из глубины дома донеслось удивленное восклицание – там, с масляной лампой, стоял третий человек. И тотчас тот же голос продолжил с энтузиазмом:

– Ванвёвр! Вы говорите, с вами барон де Коз? Что за прекрасная новость! Впусти их, Прюдан, и уберите оба оружие! Разве так встречают дорогих гостей?

Седой крестьянин опустил дуло ружья и пошире распахнул дверь. Теперь за его спиной стало видно третьего мужчину в сиянии кенкета у того в руке. Он был в кожаной охотничьей куртке и сапогах для верховой езды, высокий и худощавый, с правильными чертами лица, отмеченного печатью благородства и некоторой суровости, смягченной взглядом бледно-голубых глаз; на широкий лоб с выразительными морщинами падали длинные пряди светло-русых волос. Валантен подумал, что на вид мужчине лет сорок пять.

При виде инспектора на лице хозяина замка Мелье отразилось изумление, но уже в следующую секунду он невозмутимо поприветствовал гостей легким поклоном:

– Я Александр де Ларош-Сент-Андре. Рад приветствовать вас обоих в этом скромном жилище. А уж вашего прибытия, господин барон, как вы, вероятно, догадываетесь, я ждал с особым нетерпением. Однако, должен признаться, я не думал, что комитет пришлет к нам кого-то… столь молодого. Мне говорили об опытном сыщике.

Валантен поклонился в свою очередь:

– Сожалею, что мне пришлось явиться в ваш дом в столь неподобающий час. Моя лошадь сломала ногу в нескольких лье отсюда. Что до моего возраста… Ни в коем случае не дерзну уподобить себя Родриго, но, как и он, могу вам ответить: «Я молод, так; но кто родился храбрым в свет, в том силы ожидать не станут счета лет»[60].

– О! Великий Корнель! – возликовал месье де Ларош-Сент-Андре. – Весьма отрадно, что у нас с вами схожий круг чтения! Что ж, можете не сомневаться: принимать вас в своем доме для меня честь и удовольствие. Однако позвольте все же полюбопытствовать, как так вышло, что вы явились сюда посреди ночи, да еще в обществе нашего друга Ванвёвра?

Врачу уже не терпелось поделиться своими переживаниями и поведать об опасности, которой ему чудом удалось избегнуть, поэтому, воспользовавшись случаем, он в нарушение правил приличия опередил Валантена и во всех подробностях изложил обстоятельства их нечаянной встречи.

– Чума на проклятых душителей! – воскликнул Ларош-Сент-Андре, когда его земляк закончил рассказ. – Если бы у меня здесь было больше людей, я бы немедленно устроил облаву, чтобы поймать ваших преследователей и покончить раз и навсегда с этой прескверной историей. Но увы! Пока мы будем собирать народ, эти негодяи успеют скрыться. К тому же в такую туманную ночь погоня будет слишком рискованной и в итоге бесполезной. – Он обратил озабоченный взгляд к Валантену: – Поверьте, мне искренне жаль, что из-за тумана вы заблудились в лесу и подверглись смертельному риску. Зато теперь у вас, по крайней мере, есть представление о modus operandi[61] тех самых врагов, с которыми вам предстоит сразиться в наших краях.

Валантен покачал головой:

– «Есть представление» – это слишком громко сказано. Несколько нот странной мелодии, шаги в ночи, едва различимые тени, неведомая богиня по имени Кали… Пока что мое представление можно назвать весьма смутным. Должен сказать, я с нетерпением ждал встречи с вами в надежде, что вы мне подробно расскажете о событиях, каковые и стали причиной моего приезда сюда.

– Разумеется, разумеется, – закивал вандейский дворянин на удивление ласково. – Я понимаю ваше нетерпение поскорее взяться за расследование, учитывая злоключения этой ночи. Но час уже совсем поздний, а мы с вами все устали. Предлагаю отложить разговор на завтра. Тем более что утром вы познакомитесь с остальными моими гостями, и у вас будет возможность убедиться, что не все мы сходимся во мнении по поводу тех самых убийств. А пока Шарль проводит вас в отведенную вам спальню. Надеюсь, вопреки довольно спартанской обстановке в моем доме, она придется вам по душе.

Подросток по знаку хозяина усадьбы взял подсвечник с горящей свечой и впереди Валантена поднялся по трухлявой деревянной лестнице на второй этаж. Там они прошли по коридору, где витал приятный аромат сухих цветов и поленьев, горящих в камине. Спальня Валантена находилась в одной из двух башен. Это была комнатка скромных размеров, очень скудно обставленная: распятие на стене, стол, стул и бретонская кровать с резными дверцами[62].

Юнец поставил подсвечник на подоконник единственного окна, с живым любопытством поглядывая на незнакомца из-под взъерошенных соломенных волос, падавших на лоб.

– В кувшине есть вода, – сообщил он. – И свечу я вам оставлю. А коли вам чего еще понадобится нынче ночью – зовите, не стесняйтесь, мы тут все на первом этаже спим. Прямо спускайтесь к нам, если что… Ну, в общем, пойду я… Покойной ночи вам, господин барон.

– Минуточку, приятель! – дружески подмигнул ему Валантен. – Тебя ведь Шарлем зовут, да?

Юный крестьянин кивнул, и взгляд у него мгновенно сделался настороженным, словно чутье подсказывало ему, что нужно проявить сдержанность и не сболтнуть лишнего.

– Что ж, Шарль! – начал Валантен, сделав вид, что не заметил этой перемены в настроении подростка. – Расскажи-ка мне, что слуги месье де Ларош-Сент-Андре думают о тех таинственных убийцах, которые нынче свирепствуют в окрýге.

– Нас тут из слуг всего трое, месье. Того старика, что открыл дверь господину барону, зовут Прюдан. А еще есть Розетта Мовилен, которая стряпней занимается и вообще за хозяйством присматривает.

Шарль явно не был расположен откровенничать с незнакомцем – он уже пятился потихоньку к двери, не глядя в лицо мнимому барону и норовя уклониться от ответа на вопрос.

– Количество слуг значения не имеет, – дружелюбно улыбнулся ему Валантен, не собиравшийся отступать. – Не поверю, что вы не обсуждали между собой последние события. Интересно, что вы все-таки думаете о проклятии, про которое я знаю от месье Ванвёвра.

– Ну, у Розетты про это всяко есть свое разумение, – сказал Шарль и покраснел. – Она говорит, что благородным господам надо поменьше слушать такие байки. Потому как никогда нельзя верить тому, что болтают англичане. Говорит, местные старожилы безо всяких англичан знают, кто лютует в лесах и на болотах.

– Да неужели? Мне тоже крайне любопытно было бы узнать.

– Так ведь алуби[63], кто же еще? Оголодает и бродит тут у нас от дома к дому. А если ему не ровен час удастся в дом как-нито проскользнуть, он хозяевам свой голод оставит. Эта нечисть кормится весельем, теплом и воздухом, которым мы дышим. Иные-прочие его зовут лодочником дьявола, потому как он плавает по болотам на лодке из тумана, нагруженной горькими воспоминаниями. Розетта говорит, единственный способ от алуби отделаться – это дать ему корочку хлеба, окропленного святой водой.

* * *

Валантен, оставшись в спальне один, скинул сапоги и в одежде завалился на кровать. Чувствовал он себя совершенно разбитым, тем не менее упрямо гнал сон – надо было многое обдумать. Ясно было пока что одно: его миссия началась отнюдь не с самых добрых предзнаменований.

Во-первых, он потерял человека, который должен был прикрывать его тылы и служить единственным связным между ним и парижским руководством. А произошло это в тот самый момент, когда у них с Берне только начали налаживаться отношения на основе взаимного доверия. И где сейчас Берне? Удалось ли ему целым и невредимым выбраться из леса, или его настигли те самые таинственные душители? Если же он все-таки избежал гибели, то как теперь его найти, не привлекая к себе внимания вандейцев?.. Пока что множество вопросов оставалось без ответов.

Во-вторых, Валантен прекрасно понимал, что ему предстоит действовать на чужой, неведомой территории. Выследить преступника в закоулках столичных разбойных кварталов ему бы не составило труда, на парижское дно он ступил бы не дрогнув – там молодой инспектор чувствовал себя хозяином положения, у него были целая сеть осведомителей и верные помощники из Бюро темных дел. Но здесь, вдали от привычной среды, во враждебной сельской глуши, о которой он ничего не знал, Валантен чувствовал себя почти безоружным. Упоминание Берне о проклятии, привезенном из Индии неким англичанином, уже и так сбило его с толку, а если теперь к тому добавятся еще и местные древние верования, он окончательно растеряется и не оправдает возложенных на него ожиданий.

Если бы здесь была Аглаэ! Рядом с ней Валантен чувствовал себя способным горы свернуть. Но ее не было, и сейчас, в этот самый момент, когда он лежал в непривычной кровати с дверцами, в незнакомой спальне, погруженной в сумрак, отсутствие возлюбленной ощущалось особенно остро. Ему казалось, что он окружен врагами и не сумеет выстоять в предельно опасной игре, которую ему предстоит вести здесь в ближайшие дни. Ибо не оставалось сомнений в одном: любой из обитателей этого незнакомого зáмка убьет его без зазрения совести, если он каким-то образом выдаст свою принадлежность к парижской полиции Луи-Филиппа.

Именно с этой мыслью он и заснул наконец незадолго до рассвета тяжелым сном без сновидений.

Глава 10,

в которой впервые упоминается Малыш Пьер

На следующее утро солнце поднялось уже высоко, когда Валантен открыл глаза. При этом он совсем не чувствовал себя отдохнувшим. В голове гудело, ужасно болели мышцы ног. С первого этажа доносились звон посуды и отголоски разговора. Он дотащился до окна – туман рассеялся без следа, уступив место погожему воскресному дню. Превозмогая ватное оцепенение после злополучных ночных приключений, молодой человек кое-как умылся ледяной водой, торопливо оделся и, прежде чем выйти из спальни, сделал глубокий вдох. Ладони у него вспотели, и сердце билось быстрее обычного. Валантен сам себе казался актером, который умирает от мандража за кулисами перед своим первым выходом на подмостки.

Внизу он сразу пошел на звук гремящей посуды, чтобы первым делом заглянуть на кухню. У печей суетилась низенькая пожилая женщина в муслиновом чепце, в узкой блузке с накинутой на плечи зеленой косынкой и в довольно коротких юбках из грубой ткани, из-под которых видны были толстые ноги в синих чулках. Услышав шаги Валантена, она обернула к нему обветренное, выдубленное солнцем лицо, так глубоко изрезанное морщинами, что оно походило на старое сморщенное яблоко, забытое кем-то в амбаре. Не отрываясь от кухонных дел, женщина поприветствовала гостя смиренным наклоном головы, после чего ласково улыбнулась, обнажив беззубые десны:

– Ишь ты, а ведь шалопай Шарль правду сказал – смотришь на господина барона, и чудится, будто ангел к нам с небес спустился… Вы, надо думать, вчера так умаялись, что понадобилось хорошенько выспаться. И проголодались небось зверски к этому часу!

– Ваша правда! – воскликнул Валантен, заулыбавшись в ответ. – Я со вчерашнего полдня ничего не ел, так что сейчас готов проглотить быка целиком!

Служанка рассмеялась:

– Ничего, у старой Розетты найдется чем подзаправиться, чтобы продержаться до обеда! Простокваша у меня давеча получилась густая-прегустая – наложу вам целую миску, с ализом[64] будет просто объедение! Те господа уже все в большом зале собрались, – она указала на темный коридор, по которому инспектор только что вышел к кухне, – болтают почем зря. Можете к ним присоединиться, дверь вон там, в самом конце… А я вам завтрак туда принесу.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Бокаж – особый вид культурного ландшафта, в котором пастбища, поля и луга, разграниченные земляными насыпями и живыми изгородями, перемежаются с лесополосами и рощами. Такой тип местности характерен в первую очередь для французских департаментов Вандея, Бретань и Нормандия. – Здесь и далее, кроме оговоренных случаев, примеч. пер.

2

Берлина – большая дорожная карета.

3

Эжен Делакруа (1798–1863) и Жан Огюст Доминик Энгр (1780–1867) – французские живописцы и графики. Делакруа – один из самых известных представителей романтизма, Энгр – важная фигура европейского академизма.

4

«Артист» («Человек искусства») – еженедельный иллюстрированный журнал, посвященный вопросам искусства и выходивший в Париже с 1831 по 1904 год; в нем публиковались Эжен Делакруа, Теодор де Банвиль, Шарль Бодлер, Теофиль Готье, Александр Дюма, Жерар де Нерваль, Шарль Нодье и др.

5

Луи-Филипп (1773–1850), герцог Орлеанский, представитель младшей ветви династии Бурбонов, был возведен на французский престол в результате так называемых Трех славных дней – либеральной Июльской революции 1830 года, покончившей с консервативным режимом Карла X (1757–1836), представителя старшей ветви Бурбонов, который после этого отправился в изгнание. Весь период правления Луи-Филиппа, с 1830 по 1848 год, принято называть Июльской монархией.

6

Сенсимонисты – последователи французского социалиста-утописта Клода Анри де Рувруа, графа де Сен-Симона (1760–1825).

7

Дебютный выпуск этой газеты действительно вышел в августе 1832 года под названием «Свободная женщина»; в дальнейшем газета была переименована в «Женскую трибуну» и стараниями активисток из ассоциации «Новая женщина» издавалась до апреля 1834 года. – Примеч. авт.

8

Так называли бульвар Тампль, где в те времена было много театров, ставивших популярные у парижской публики криминальные мелодрамы.

9

См. роман «Ночи „cинего ужаса“» того же автора. – Примеч. ред.

10

Такое название возникло потому, что от холеры часто умирали молодые мужчины. Еще ее называли в народе «синим ужасом», поскольку терминальная стадия сопровождалась цианозом (посинением кожи и слизистых оболочек). – Примеч. авт.

11

Батиньоль – во время действия романа деревня в северо-западном парижском предместье; с 1859 года – часть Парижа.

12

Казимир Перье был председателем Совета министров и возглавлял так называемую партию сопротивления – наиболее консервативных сторонников Луи-Филиппа, стремившихся положить конец нестабильности в обществе и подавить беспорядки, которые регулярно вспыхивали в столице со дня восшествия на престол нового монарха. – Примеч. авт.

13

Филипп Курциус (1737–1794) – швейцарский врач и скульптор, создававший статуи из воска; у него училась искусству лепки Мари Грошольц, будущая мадам Тюссо. Кабинет восковых фигур Курциуса в Париже, пользовавшийся большой популярностью, упоминается в произведениях Оноре де Бальзака, Шарля Бодлера, Теофиля Готье.

14

См. роман Э. Фуасье «Ночи “синего ужаса”». – Примеч. ред.

15

Вид наручников, которые надеваются на большие пальцы арестованного. – Примеч. авт.

16

Известный с давних времен призыв полководца к солдатам, который встречается еще в стихах Вергилия. Эти слова приписывают персидскому царю Киру, французскому королю Филиппу VI Валуа и Жанне д'Арк.

17

Монмартр стал частью Парижа только в 1859 году.

18

«Малый сенакль» («Малое содружество») – кружок молодых литераторов, скульпторов и художников, так называемых «неистовых романтиков», отличавшихся нетерпимостью к общепринятым вкусам и правилам, буржуазной морали и благопристойности, а также приверженностью республиканским идеалам. Кружок был создан как альтернатива знаменитому «Сенаклю» – содружеству различных литературных объединений 1820-х годов, которое распалось после Июльской революции 1830 года. Петрюс Борель (1809–1859) – французский писатель, поэт, переводчик, участник «боев за романтизм» на премьере пьесы Гюго «Эрнани» в 1830 году, когда романтики и классицисты в прямом смысле на кулаках отстаивали свою позицию. Прозвище Бореля Ликантроп означает Оборотень, Человек-волк.

19

«Отель-Дьё» (фр. «Божий дом») – старейшая из действующих больниц в мире, основанная в Париже в середине VII века как приют для нищих.

20

Так назывался опыт натуристского образа жизни, предпринятый летом 1831 года Петрюсом Борелем и его товарищами из «Малого сенакля», молодыми представителями «неистового романтизма», ставившими своей целью подрыв устоев старого мира. – Примеч. авт.

21

Жеан дю Сеньёр – псевдоним скульптора-романтика Жан-Бернара Дюсеньёра (1808–1866), инициатора создания «Малого сенакля». Имя Жеан – старофранцузский вариант имени Жан; Jehan du Seigneur можно перевести примерно как Иоанн Божий.

22

Перечисленные псевдонимы принадлежали соответственно Жан-Бернару Дюсеньёру, скульптору, Теофилю Готье, писателю, Огюсту Маке, будущему соавтору Дюма, и Жерару Лабрюни, поэту и прозаику. Последний стал единственным участником «татарского лагеря», вошедшим в историю культуры под псевдонимом – Жерар де Нерваль. – Примеч. авт.

23

Теофиль Готье (1811–1872) – французский поэт и писатель, представитель романтизма, а также журналист и литературный критик. Как персонаж он появляется у Э. Фуасье и в романе «Призрак Викария».

24

Речь, безусловно, идет об Эжене-Франсуа Видоке. – Примеч. авт.

25

Редингот – длинный двубортный приталенный сюртук с фалдами.

26

В реальной истории Казимир-Пьер Перье (1777–1832) совмещал должности главы правительства и министра внутренних дел до апреля 1832 года, после чего остался только на посту премьер-министра.

27

Легитимисты, или карлисты, – сторонники старшей ветви династии Бурбонов и свергнутого в результате Июльской революции 1830 года французского короля Карла X, считавшие, что Луи-Филипп, представитель младшей ветви того же рода и глава установленной конституционной монархии, занимает престол незаконно.

28

1793-й и 1815-й – годы начала двух гражданских войн в Вандее. – Примеч. авт.

29

Католической и Королевской армией называли себя вооруженные отряды роялистов – противников Великой французской революции, присоединившихся к Вандейскому мятежу 1793–1796 годов. По сути, это была армия партизанского типа, подразделения которой действовали как по отдельности, так и сообща. По мере разрастания гражданской войны подобные повстанческие формирования в те годы сражались уже не только в Вандее, но также в Бретани, Нормандии, Мэне, Анжу и Верхнем Пуату.

30

Речь идет о внуке короля Карла X, изгнанного из Франции и пребывавшего в Шотландии. После отречения Карла X от престола и отказа его старшего сына, герцога Ангулемского, от притязаний на власть герцог Бордоский [малолетний Анри Шарль д'Артуа] – «ребенок чуда», родившийся в 1820 году после убийства его отца, герцога Беррийского, – был единственным законным наследником короны в глазах легитимистов, провозгласивших его Генрихом V. В истории герцог Бордоский более известен под титулом «граф де Шамбор», принятым им после отъезда из Франции. – Примеч. авт.

31

То же самое, что «легитимисты». Оба термина в ту пору обозначали сторонников Карла X и его прямых потомков. – Примеч. авт.

32

Так до 1957 года назывался французский департамент Атлантическая Луара с административным центром в Нанте.

33

См. роман «Ночи „синего ужаса“». – Примеч. авт.

34

Ресторан, предлагавший в те времена самое дорогое меню в Париже. – Примеч. авт.

35

Маскарон – декоративный элемент в виде рельефной маски человека или животного.

36

Ярко, как днем (ит.).

37

Лоренцо ди Пьеро де Медичи, по прозвищу Великолепный (1449–1492) – правитель Флоренции, известный как покровитель искусств и наук.

38