Деревянный танк

Савинков слушал всё это, как будто сквозь сумеречную пелену, время от времени глубоко вдыхая привычный смрад:

– Что ты хотел-то, Поликарп Титыч? Военное время. Под Чёрной Грязью вон противотанковый ров какой день роют. А в нашей Угодке из магазинов, значит, тоже всякий товар людям раздавали без денег. А может, и сами растащили, кто знает, война всё спишет.

– Не спорю, как коммунист скажу – лучше всё сжечь али взорвать ко всем чертям, как спичечную фабрику и электростанцию. Вот и я надумал…

– Погодь-ка, а может, того, Лизавета-то твоя брешет? Хотя навряд ли.

– Ты что? Она, почитай, моя близкая родня, двоюродная сеструха, мы с ней с сызмальства сообща гусей пасли…

Председатель сельсовета умолк и со всего маха рухнул на стул, рядом с Савинковым. Последний даже вздрогнул и уставился на товарища:

– Что удумал-то, сказывай, не томи?

– Уйду я и своих заберу. И тебе советую. Там, под фашистом, везде коммунистов и совслужащих вешают. Не успели, окаянные, взять Калугу, как четверых вздёрнули на фонарях. До сих пор там болтаются. И нас с тобой удавят, как котят. Тебя за колхоз, будь он неладен, а меня – за все грехи Советской власти. Неизвестно, как ещё наши люди себя поведут при новых-то хозяевах. Не боишься? Ты ж с нами вместе раскулачивал да выселял.

– Я так думаю – будь что будет, Поликарп. Сам пораскинь умом, куда я подамся-то? Я хромой, моя Анна лежит хворая, считай, уже два годка не встаёт, а потом, я ж не большевик. Ты позабыл?

– Точно, ты ж у нас беспартийный. До сих пор не пойму, как тебя, не коммуниста, район терпит в председателях колхоза.

Савинков закурил и посмотрел с прищуром на товарища:

– Так просто всё: больше не имеется дурней, желающих взвалить на себя такие заботы. А что ещё про Калугу-то рассказывала твоя Елизавета?

– Как знать, как знать. А что Калуга? Говорит, когда наши заводы подорвали, так всё кругом и загорелось. На окраине уже пушки палят, канонада, да всё в дыму – ну прямо ад. Поднялась суматоха, люди из домов бегут в овраги, значит, прятаться от огня и бомб. Что уж там говорить-то про нас, живых, – мёртвым покоя даже нет, рвутся снаряды на тамошнем кладбище. Во как! А посреди ночи, как назло, словно и небесная канцелярия супротив нас, повалил первый снег. Помнишь? Он, гадюка, и у нас отметился, правда, к обеду растаял. Хорошо, хоть весь город не погорел и люди к утру вернулись по домам. Вскорости на улицах немец появился: офицерьё в начищенных сапогах, прям как на параде. А что ты хочешь – пришла Европа, а не лапотная Русь. Не поверишь, на Смоленской улице их кое-кто встречал как дорогих гостей али новых хозяев, будто бы даже с хлебом-солью…

– Что ты несёшь, Поликарп Титыч? Загляни в календарь! На двадцать четвёртом году Советской власти и так встречают капиталистов? Ещё бы духовой оркестр заказали из городского парка!

– Ты того, Серафим, голос-то свой убавь, а то ещё кто услышит! Забыл тридцать седьмой год? Чудом ведь мы с тобой уцелели. Я тебе как родному рассказываю, а ты всё как на собрании актива в колхозе голосишь. Тихо. Сам понимаешь, я тебе как своему говорю, поскольку точно знаю, что ты не продашь меня верным сталинцам с горячим сердцем и чистыми руками. Уж мы с тобой такое пережили… Короче, оказалось, в нашей Калуге есть немало граждан и гражданок, кто с радостью поджидал немцев. Вот они-то и угощали их солдат молоком, папиросами, даже пробовали брататься. Да германцы, значит, наши объятья отвергли, прямо как тот самый пакт о ненападении с СССР. «Молочка вашего, значит, того, с дороги хлебнём, а вот свои грязные руки от нас уберите», – тут Титыч рассмеялся и опять покосился на окна и двери. – Щас, что расскажу, в жизнь не поверишь. Там в городе одна не в меру шустрая бабёнка, наша, говорят, из совслужащих, быстренько открыла, ну… как тебе сказать-то попроще, публичный дом для доблестных германских солдат и офицеров. Пусть, мол, чувствуют себя как дома.

– Вот так дела! Что ж теперь будет-то, Поликарп?

– Не ведаю, и не спрашивай. Я, значит, в эту, как её там, в эва-куацию, а там будет видно. И тебя зову с собой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Село Угодский Завод, райцентр Московской области, ныне г. Жуков Калужской области.

2

Жаргонное выражение 1920–1930-х годов – «застенок», «тюрьма».

3

Военизированная одежда комсомольцев 1920–1930 гг., по подобию молодёжных отрядов немецких коммунистов.

4

8 кг

5

Всесоюзная коммунистическая партия (большевиков).