Герцогство Венниратское. Трилогия

Это было уже слишком для Исварка. Он и так потратил слишком много времени на бесплодные переговоры с женщиной неизмеримо ниже его по статусу; пора было опомниться. В конце концов, неважно, чей это браслет на самом деле, если он как две капли воды похож на тот, что он ищет. Шиана всё равно не заметит разницы.

Без лишних слов он кинулся на Лаготт. В тот же миг она издала губами какой-то тихий звук, и дюжина диких собак, ворвавшись в дом, набросились на доблестного рыцаря. Подробности его позора мы опустим, в общем, Исварку пришлось несолоно хлебавши спасаться бегством, да он ещё и штаны разорвал.

Ничего, в другой раз он решил быть умнее. В тот же вечер он вернулся, но уже не один, а с целой армией вооруженных людей. Увы, он никого уже не нашёл. Колдунья исчезла вместе с браслетом.

— Ты уж прости, Софийя, что я подумал на тебя, — виновато произнёс он, — но сама рассуди: что я ещё мог подумать?! Больше ей деваться было некуда. Никто из крестьян спрятать её не мог. Я предложил за её голову столько, что лучше тебе не знать, чтоб ты не расстраивалась. Но деревенский староста сказал, что лучшая им награда — чтобы Лаготт навсегда исчезла из их местности. Я и теперь ума не приложу, куда она могла деваться, если не к тебе…

— Загадка, — тихо произнес Астурк, почесав щеку. — В этой истории слишком много загадок…

— Ну, конечно, с досады я немного погромил её дом, — злобно оживился Исварк. — Признаться, от этого мне стало немножечко легче…

— Скоро вам и совсем полегчает, — пообещал Астурк. — Если ты, конечно, не возражаешь, Софийя…

Я содрогнулась.

— Да я буду счастлива никогда больше не видеть этот браслет! — воскликнула я. — Избавьте меня от него, ради Небес! Слишком много мне из-за него пришлось натерпеться. Да и, в общем-то, это ведь и вправду не моя вещь. Это вещь Исварка…

— Как ты добра… — прошептал Исварк со слезами на глазах. — Как ты прекрасна и добра, Софийя. Прости, если я принёс тебе зло…

— Всё в прошлом, — тихо отозвалась я. Мы все немного помолчали. Словно тихий ангел пролетел мимо нас. Каждый думал о своём.

— Однако нам пора собираться, — наконец, нарушил молчание Астурк. — Мне не терпится увидеть даму Шиану. Я уверен, что она сможет раскрыть нам хотя бы часть этой тайны.

17

Уже начинало смеркаться, когда наша кавалькада прибыла к месту назначения.

— Помните, — успел шепнуть Астурк своему пациенту, — что бы ни случилось — молчите и делайте каменное лицо!

Исварк мрачно кивнул.

Тяжёлые двери башни распахнулись. Головорезы Боров и Марс споро сбежали с лестницы, взялись за доски расписных носилок, на которых лежал несчастный больной, и так же резво помчались со своей драгоценной ношей кверху. — Осторожнее! — крикнула я, понимая, что Исварк сейчас слишком сосредоточен на своих ощущениях, чтобы поставить смердов на место.

Впрочем, о нём было кому позаботиться.

Шиана Татианская стояла на самом верху лестницы, прекрасная как никогда. Заведомо посланный курьер от Астурка уже предупредил её о нашем прибытии. Она слегка приподняла руку в приветственном жесте.

Мы с сиром Астурком синхронно склонились в низком поклоне. После этого ритуал можно было считать выполненным; Астурк подставил мне руку, я по-хозяйски положила пальцы на его локоть, и мы с достоинством, не торопясь, двинулись по лестнице вверх, навстречу хозяйке.

— Добро пожаловать, — сказала она, впуская нас в башню. — Я рада видеть вас обоих.

Как ни странно, она, похоже, не лгала. Узкие глаза искрились хитростью и весельем. Я с огорчением отметила, что, по-видимому, состояние Исварка не слишком её взволновало.

Мы вошли в трапезную залу, где нас уже поджидал роскошный стол. Для Исварка устроили специальное ложе, где он мог удобно полулежать на подушках. Помня наш наказ, а, может, и вполне искренне, он был молчалив и мрачен.

Повар у лардессы Татианской знал своё дело великолепно. Первые несколько минут за столом царило молчание — все четверо усиленно работали челюстями, уплетая изысканные яства. Наконец, когда первый голод был утолен, Шиана сказала:

— Я получила от вас очень интересное письмо, любезный Астурк. Не стану скрывать, вы меня заинтриговали. Я прямо сгораю от любопытства.

— О да, моя прекрасная госпожа, — Астурк сделал глоток вина и от наслаждения прицокнул языком. — Мне и вправду многое нужно вам сообщить. Начну издалека. Вы, конечно, знакомы с моей дорогой Софийей?

Лардесса благосклонно кивнула.

— Слухи в нашей местности разносятся молниеносно, — продолжал Астурк. — Возможно, до вас уже дошли разговоры о том, что мы с Софийей состоим в незаконной любовной связи. Так вот, спешу заверить, что это чистая правда.

— Я очень рада за вас, — приподняла брови Шиана, — но, дорогой мой сир, неужели вы проделали такой долгий путь лишь для того, чтобы сообщить мне об этом?

— Я открыл вам этот факт лишь потому, что он объяснит вам характер небольшого недоразумения, что произошло вчера между мною и вашим другом, — Астурк кивнул в сторону Исварка. Тот послушно сделал каменное лицо.

— Итак, вчера вечером, когда я гостил у любезной Софийи, вдруг раздался страшный шум. Выйдя из опочивальни, я увидел, что какой-то мужчина (как я решил — соперник) ломится в дверь, которую я уже привык считать своей. Я весьма ревнив и, даже не выяснив, в чем дело, ринулся в бой…

Он с деланным смущением развёл руками.

— Надо сказать, любезный сир Исварк физически сильнее меня, хитрее, да и проворнее. Но я неплохой механик, только поэтому мне и удалось нанести противнику серьезные повреждения. За что я теперь покорнейше прошу меня простить, — Астурк прижал руку к сердцу. — Ибо я слишком поздно узнал истину. Оказывается, вашего друга в замок Софийи привлекла вовсе не нечистая страсть, как я думал, а напротив, самые благородные мотивы!

Шиана медленно, очень медленно повернула голову и вопросительно посмотрела на Исварка. Тот сидел, как истукан, с каменным лицом.

— Предыстория. Не так давно, танцуя на балу у великого герцога, моя девушка потеряла браслет. Вещица, между нами, дрянная, но дорогая ей как память. Любезный сир Исварк узнал об этом и счёл своим долгом найти и вернуть пропажу. Что он и сделал бы вчера, если б я ему не помешал…

Я украдкой покосилась на госпожу Шиану и даже испугалась. Она смотрела на Исварка таким взглядом, каким я бы не хотела, чтобы кто-нибудь на меня смотрел. Лицо Исварка по-прежнему оставалось каменным.

— Видите ли, милая госпожа, — в голосе Астурка зазвенели металлические нотки, — как я уже сказал, я весьма ревнив. И никогда не позволю своей даме носить украшения, подаренные не мной. Так что приношение вашего друга я отобрал, невзирая на её слезы и причитания, и уже собирался пустить его на нужды своих бедняков. Но тут прослышал, что вы — по каким-то лишь вам известным причинам — весьма интересуетесь этой безделкой…

В этот миг я, как никогда, восхищалась Шианой Татианской. Её лицо почти не дрогнуло, лишь в уголках губ появилась презрительная усмешка. Зато лицо Астурка вдруг изменилось до неузнаваемости; его улыбка превратилась в оскал, а взгляд стал ледяным, каким я его ещё никогда не видела:

— А теперь на миг забудьте о них обоих, о нём и о ней! То, что я сейчас скажу, касается только нас двоих. Узнаёте это?

В его руке невесть откуда появился браслет. Я увидела, как страшно напряглась шея лардессы; но она стойко держала лицо. Астурк слегка позвенел браслетом:

— Предлагаю вам сделку. Я вам — эту вещь, вы мне — её тайну! Не то она нынче же отправится под пресс!

Несколько секунд эти двое в полном молчании мерились взглядами. Я затаила дыхание. Наконец, Шиана отвела глаза, прищурилась и улыбнулась.

— Вы очень умны, Астурк. Умны и хитры. Я восхищаюсь вами.

Астурк сдержанно поклонился и сел. Его лицо снова стало тем, каким я его знала.

— И дама ваша мне нравится, — продолжала Шиана. — В ней есть что-то старомодное. В хорошем смысле слова. Только поэтому, слышите, только поэтому я соглашаюсь на эту сделку. Не думайте, пожалуйста, что вы меня переиграли.

Никто не осмелился возразить ей.

— Но у меня свои условия. Я не могу открыть вам тайну браслета, это исключено. Но я дам вам ключ, который может привести вас к этой тайне. Вы ведь не станете оскорблять меня предположением, что я могу играть нечестно?

— Конечно нет, сударыня.

— Я назову только одно имя. Для такого ума, как ваш, этого достаточно, поверьте. Вы согласны?

Несколько секунд Астурк размышлял. Наконец, он улыбнулся.

— Если б вы были мужчиной, я бы просто рассмеялся вам в лицо. Но такой женщине, как вы, я не могу отказать. Что ж, я согласен сыграть с вами в эту игру.

— Я не сомневалась в вас, — улыбнулась Шиана. — А чтобы ещё раз доказать, что игра честная, я сделаю свой ход первой. Вы имеете право передумать.

— Ни в коем случае, прекрасная госпожа. Преимущество всегда на стороне дамы. Держите. — Он молниеносным движением швырнул браслет через стол. Лардесса Татианская хищно схватила его, и только тут я увидела, как трясутся её пальцы.

— Итак, сударыня, ваш ход?

— Атейла Зварк.

Я удивлённо взглянула на своего спутника. Мне показалось, что в его лице мелькнуло разочарование и сомнение.

— Поверьте, — улыбнулась Шиана, — я сказала даже больше, чем надо. А если вам кажется, что этого мало, взгляните…

Она кивнула головой в сторону Исварка. Теперь я могла своими глазами увидеть, чем отличается поддельное каменное лицо от подлинного. Исварк был бел, как собственная посмертная статуя, и смотреть на него было страшно.

18

— Кто это — Атейла Зварк? — спросила я, когда мы, наконец, остались вдвоём; лошади наши шли бок о бок тихим шагом по безмолвной снежной темноте. — Кажется, я где-то слышала это имя…

— Она давно умерла, — тихо ответил мой спутник.

— Ты знал её?..

— Знал… когда-то. Не очень близко. — Астурк, казалось, был чем-то расстроен. Я подумала, что он, видимо, считает, что продешевил и зря отдал браслет за ничего не значащую приманку.

— Послушай… — я резко повернулась к нему, так, что конь подо мной вздрогнул и запрядал ушами. — А, может, забудем всю эту историю?

— Какую историю?

— Ну эту, с браслетом! Давай считать, что его и вовсе не было! Ты прав: с ним явно что-то не так. Мы наконец-то от него избавились, и прекрасно!..

Астурк дёрнул поводья, заставив коня остановиться; я остановилась тоже. Теперь мы смотрели друг на друга в упор, не замечая, что прекрасные животные приплясывают под нами от нетерпения.

— Видишь ли, Софийя, — медленно произнёс он, — я не люблю загадок. А в особенности если они каким-то образом коснулись моей жизни. Я не так уж юн, Софийя, и опыт подсказывает мне, что загадка, которую ты вовремя не разрешил, обязательно тебя настигнет. В самый неподходящий момент…

Мы снова тронулись через белую равнину — медленным-медленным шагом. Я молчала. Что-то подсказывало мне, что он прав. Мне вовсе не хотелось бы новых сюрпризов, связанных с этой историей. Всё это необходимо было распутать, и как можно скорее.

— Ну хорошо, — сказала я. — Что мы будем делать дальше?

Астурк поморщился.

— Честно скажу тебе, Софийя: не знаю. Боюсь, любезная госпожа Татианская переоценила силу моего ума. А может быть, я старею…

Сердце моё разрывалось от любви и жалости. — Ты просто устал, — прошептала я.

Внезапно я почувствовала, что и сама смертельно устала. Слишком насыщенным был этот день. Когда мы выехали на большак, я не выдержала и пожаловалась своему спутнику, что вот-вот упаду без сил.

— О, бедная моя Раненая Душа! Ну конечно же. Это я виноват. Я подверг тебя слишком тяжкому испытанию. Как я сам не сообразил…

— Ехать нам ещё долго, — сказала я. — А я совсем засыпаю. Может быть, мы остановимся где-нибудь, попросимся на ночлег? Ты знаешь кого-нибудь тут, поблизости?..

Астурк огляделся и задумался.

— Ближе всего отсюда владения сира Цепия. Он сварливый и желчный старикан, но, если постучаться, пустит… Чуть дальше — замок Шадасса и его супруги. Они мне не друзья, но кое-чем мне обязаны. Впрочем, его я недолюбливаю… Есть ещё Криллис Кордук, вон там, на той горе… он приятный малый, но добираться до него трудновато… Кстати, именно он и унаследовал замок и владения покойной госпожи Зварк. Они в каком-то дальнем родстве…

— Как! — воскликнула я. — И ты ещё раздумываешь? Да ведь ежу понятно, что именно там нам и нужно остановиться!

Астурк изумлённо взглянул на меня и глаза его заблестели.

— Ты права, Софийя. Ты, как всегда, права!..

Пока наши усталые лошади, хрипя, преодолевали гору, Астурк рассказывал мне о хозяине замка, где мы собирались переночевать. Прямых наследников у дамы Атейлы не осталось, и всё отошло её троюродному племяннику. Он славный, добрый малый, да и хозяйственный. Быстро навёл порядок в своих угодьях, слегка подзапущенных после прежней владелицы — продал часть земель, приносивших одни убытки, рассчитался с давними долгами. Вот только немного рассеянный в быту, но это в наш жестокий век скорее достоинство, чем недостаток.

«Вот будет здорово, — думала я, — если этот прекрасный человек возьмёт сейчас и не откроет двум усталым путникам ворота».

Но Астурк, как всегда, оказался прав. Сир Кордук и его милая супруга встретили нас очень приветливо (хоть и вряд ли вспомнили, кто мы такие). И даже пригласили к ужину, что было более чем кстати. Стакан доброго грога помог мне согреться.

Астурк попытался было взять быка за рога, пустившись расспрашивать хозяина замка: не осталось ли от бывшей владелицы каких-нибудь вещей или бумаг? Он-де неплохо знал покойницу и с удовольствием бы предался ностальгии, пустив слезу над чем-нибудь, ей принадлежавшим. Но Кордук только виновато улыбался да плечами пожимал. Он ведь не так уж хорошо и знал тётушку, и вступил во владение лишь потому, что других наследников не оказалось.

— Утро вечера мудренее, — шепнула я своему спутнику, — ты же видишь, он и сам зевает. Давай как следует выспимся и расспросим его завтра.

Астурк ответил мне лёгким пожатием руки — и попросил у хозяина позволения отправиться на боковую. Тут-то мы и ощутили на себе знаменитую рассеянность сира Кордука. А именно: несмотря на то, что мы самым подробным образом представились хозяевам три раза — ему самому, жене и капеллану, — он всё-таки принял нас за супружескую пару и отвёл нам покои с одним-единственным, не таким уж и широким ложем. Когда мы вошли туда, я увидела, что Астурк заметно смутился.

«Всё к лучшему, — философски подумала я. — Когда-нибудь же, в конце концов, это должно снова произойти?!»

— Что ж, Софийя… — начал Астурк и смущённо замолчал. Раздеваться он что-то не торопился. Я поняла, что он и сам не знает, как вести себя в этой ситуации.

Ну а уж я-то тем более не знала! Даме как-то не подобает самой набрасываться на кавалера, даже после того, как он раструбил всему свету об их любовной связи. (Я всё никак не могла простить этого Астурку, хоть и понимала, что это было для пользы дела).

Чтобы оттянуть время, я принялась рассматривать старую картину, висящую в алькове. Краски её уже начали блекнуть, но изображение читалось неплохо. Неизвестный художник изобразил на холсте трёх молодых дам. По извечной женской привычке я принялась искать среди них самую красивую… — и тут же невольно вскрикнула. Наша с сиром Астурком общая неловкость мигом вылетела у меня из головы.

Дама в центре и та, что слева, были мне незнакомы. Но вот правая дама…

Это был не кто иной, как моя колдунья Лаготт. На картине она была совсем юной, но я могла бы поклясться, что это она. Её характерные черты и рыжие волосы я узнала бы где угодно. Только сейчас она была не в лохмотьях колдуньи, а в платье знатной дамы.

Я дернула Астурка за рукав. От волнения я даже не могла говорить, а только мычала что-то и показывала на картину. Мой спутник проследил направление моего взгляда — и негромко охнул:

— Знакомые лица, — пробормотал он. — Надо же, а я и не знал, что они были подругами…

В моей душе зашевелилось тёмное подозрение. — Ты что, знаком с колдуньей Лаготт? — осторожно спросила я.

— С кем?.. Нет, с колдуньями не знаюсь, прости. А вот двух дам с картины знаю, причем ту, что слева, довольно хорошо. Это же матушка Фересия!..

— А в середине кто?

— Как «кто»?! Ах, да, — Астурк нахмурился, — конечно, ты же не можешь этого знать, ты ещё слишком юна. Дама в центре — это и есть Атейла Зварк.

19

Той ночью нам было уже не до сна. И не до любви — как ни грустно это признавать. Мы проговорили до рассвета, обмениваясь разрозненными обрывками сведений и пытаясь соединить их в одно целое. К утру нас сморило и мы заснули, лёжа рядом, прямо в одежде; последнее, что я помню — это что мы всё-таки сошлись на том, что нам надо непременно посетить матушку Фересию.

Проснувшись, я увидела, что Астурка уже нет рядом: видимо, он галантно дал мне поспать подольше, а сам пошёл на разведку, надеясь всё-таки выведать хоть что-то у хозяина дома. Я воспользовалась этим, спокойно приведя себя в порядок и даже повалявшись в постели ещё немного; но про себя со вздохом подумала, что, пожалуй, сир Астурк уж слишком галантен.

Когда он, наконец, зашёл за мной (вместе со слугой, принесшим лёгкий завтрак, и приятным известием, что мы можем продолжать наш путь), оказалось, что его вылазка была не напрасна. Нет, он не выведал ничего особенно нового, зато удачно сторговал картину; мы можем хоть сейчас её забрать.

— Да как тебе это удалось? — изумилась я. — Я восхищаюсь тобой!

Астурк скромно ответил, что это было очень легко, так что особого восхищения его поступок не заслуживает. Кордук вовсе не возражал против того, чтобы расстаться с последней памятью о тётушке, и даже был этому рад: его жене — сказал он, — эта картина никогда не нравилась. Поэтому её и повесили куда подальше, с глаз долой, в гостевые покои.

Что ж, главное, что теперь картина была наша. Я не сомневалась, что она нам ещё пригодится — хотя бы для того, чтобы подробнее рассмотреть её. Там могли обнаружиться незамеченные нами детали.

Астурк приторочил покупку, надёжно обернутую холстиной, к седлу, и мы, отдохнувшие и довольные, двинулись… нет, не домой, что бы это слово для нас ни значило, а к монастырю Воссиявших Небес, где уже много лет была настоятельницей матушка Фересия (в миру — госпожа Феррис Бургадарская).

По дороге Астурк рассказал мне о матушке Фересии. До того, как постричься в монахини (а было это сорок с лишним лет назад), высокородная лардесса Бургадарская слыла одной из самых блестящих светских львиц; немало побед числилось на её счету. Молодая, богатая вдова ежедневно получала десятки предложений руки и сердца. Что же заставило её так круто и странно переменить свою жизнь?

— Этого я не знаю, — признался Астурк. — Впрочем, это её личное дело. Сейчас меня интересует лишь то, что может дать нам ключ к разгадке.

— А может, это и есть ключ? — задумчиво произнесла я.

Мы сидели за столом грязноватой харчевни, запивая разбавленным венниратским пересушенную яичницу; после нескольких часов непрерывной скачки мы все, включая лошадей, нуждались в отдыхе.

Астурк привычным жестом почесал щёку.

— Может, ты и права. Надеюсь, матушка в добром здравии. Иначе мы вообще ничего не узнаем…

— Почему ты так уверен, что она примет нас? — спросила я.

— Ну, в прошлый раз мы с ней расстались добрыми друзьями… Она помогала мне пристраивать одну милую девушку, попавшую в беду… мою дальнюю родственницу. А наша матушка Фересия — из тех, кто обожает помогать, пристраивать, сводничать и ссорить. Это даёт ей ощущение, что она влияет на людские судьбы…

— Портрет не слишком лестный, — заметила я.

— Что ж, жажда власти иной раз проявляется в самых удивительных формах. Но сейчас это нам на руку. На этом мы и сыграем.

— Как ты считаешь, — спросила я, — не следует ли нам ещё раз взглянуть на картину? Обследовать ее более подробно? Вдруг там есть что-то, что мы упустили?

Астурк задумался.

— Пожалуй. Но это мы сможем сделать уже в монастыре, когда остановимся на ночлег. Двери для путников там всегда открыты, но матушка вряд ли примет нас прямо сегодня. Вот и будет чем скоротать время.

«Я бы предпочла скоротать его иначе», — с досадой подумала я и тут же сама устыдилась своих мыслей. И впрямь, монастырь — не место для греха, а нам ещё надо было постараться, чтобы избежать соблазна. Вздохнув, я смирилась с тем, что и следующая ночь пройдёт для меня в изысканиях совершенно безгрешного свойства.

20

Всё произошло так, как и предрекал Астурк. До монастыря мы добрались как раз к ужину; монахини встретили нас очень дружелюбно (чему не в последнюю очередь помог широко распахнутый для сборщицы даров кошелек Астурка). В просторной трапезной нас накормили до отвала, но на вопрос, примет ли нас сегодня матушка, ответили отказом.

Что ж, мы готовы были подождать до завтрашнего полудня — приёмного часа матушки Фересии. Нас проводили в домик для гостей. На сей раз нам были отведены раздельные покои, но сейчас меня это скорее обрадовало, чем огорчило. За эти дни я правда устала, и погрузилась в сон, едва моя голова коснулась подушки.

Наутро после завтрака мы с Астурком сразу же принялись за изучение картины. Нам даже удалось выпросить у монахинь увеличительное стекло. Поначалу ничего интересного не было, разве что я, раздухарившись, с глупым хихиканьем домогалась у Астурка, кто из дам на картине ему нравится больше?

— Матушка Фересия, — отвечал он. — Однозначно.

— Ну а как же Лаготт? Посмотри, как она хороша!..

Я не лукавила. Юная колдунья (впрочем, тогда ещё не колдунья) Лаготт и вправду выглядела очаровательно — и явно была самой красивой из всех троих. Черты ещё не обострились, не навевали ассоциации с хищной птицей (какой я её знала); в них ещё сохранилась девичья мягкость, а в глазах — радостное предощущение неизбежного счастья. Натуральные рыжие волосы напоминали солнечную корону.

— Нет, — твёрдо сказал Астурк. — Феррис — и точка.

— Но почему, почему?..

— У неё лицо умное. А это то, что меня всегда пленяло в женщинах, — он со значением взглянул на меня.

Я скромно потупилась, но в душе моей вспыхнул дикий азарт. Теперь, думала я, мне уж точно придется отыскать на картине что-нибудь эдакое, чтобы доказать наличие у меня ума. Не хуже, чем у матушки Фересии.

И что же вы думаете? Не прошло и минуты, как я нашла.

У центральной фигуры, то есть у Атейлы Зварк, запястья были не видны из-за длинного рукава. А вот Лаготт щеголяла открытыми руками, и на ее изящном запястье что-то чернело. До сих пор я думала, что это тень от чего-то, но внезапно мне стало ясно, что это просто налипший комочек грязи. Я ловко сковырнула его ногтем — и обнаружила там именно то, что и рассчитывала: неизрядно изображённый жёлтой краской, но всё же узнаваемый браслет.

— Смотри… — прошептала я.

Астурк проследил за моим пальцем и одобрительно присвистнул. Впрочем, он тут же добродушно поинтересовался, а что, собственно, это нам даёт.

— Не знаю, но как факт, по-моему, интересно! Получается, колдунья не солгала Исварку. Это и впрямь был её браслет. Значит, где-то поблизости должен быть и второй…

— Ничего не значит, — проворчал Астурк, но всё-таки взял лупу и принялся обследовать картину. Через секунду он воскликнул: — Есть! — и торжествующе взглянул на меня. Жёлтое пятнышко, лежавшее перед юной Феррис на небольшом столике, несомненно, и было тем, что мы искали; мы его, конечно, видели и раньше, просто не понимали, что это такое.