Там, где кончается дождь

— Остановите, — попросила я внезапно, сама не зная зачем.

Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Зачем?

— Мне нужно выйти. Подышать.

— Мы почти дома.

— Адриан, — произнесла я, и, кажется, впервые назвала его по имени без вызова и без ненависти. — Остановите.

Он сжал руль чуть крепче, но через несколько секунд прижался к обочине, заглушил двигатель. Тишина стала почти осязаемой. Я открыла дверцу и вышла на воздух, сырой и холодный, пахнущий палой листвой и близким лесом. Сделала несколько шагов по тротуару, обхватила себя руками, пытаясь унять дрожь, которая шла изнутри, не снаружи. Я не знала, что делаю и зачем. Просто не могла больше сидеть в этом тесном салоне, где его присутствие давило на меня со всех сторон, как плотная стена.

За спиной хлопнула дверца. Шаги. Медленные, осторожные. Он не подошёл вплотную — остановился в паре шагов, и я почувствовала его взгляд на своей спине.

— Что с тобой? — спросил он, и в голосе не было ни издёвки, ни холода. Только усталость.

— Я не знаю, — честно ответила я, не оборачиваясь. — Наверное, просто устала.

— Это не усталость, Клара.

Я закрыла глаза. Его слова, тихие, но уверенные, проникли под кожу, как тёплая вода. Он был прав. Это не усталость. Это было осознание, что отец был не просто слабым человеком, который не справился с жизнью. Он был болен. И я не знала. Я жила в другом городе, строила свою жизнь, а он в это время тонул, и никто не пришёл ему на помощь.

— Я должна была быть рядом, — произнесла я, и голос сорвался. — Я должна была вернуться раньше.

Адриан не ответил. Но я услышала, как он вздохнул — тихо, почти незаметно. Потом сделал шаг. Ещё один. Его ладонь осторожно коснулась моего плеча, и от этого простого прикосновения у меня перехватило дыхание. Оно не было ни настойчивым, ни требовательным. Просто тёплое, живое, человеческое.

— Ты не виновата, — сказал он. — Ты не могла знать.

Я резко обернулась. Его лицо было так близко, что я видела каждую ресницу, каждую тень, каждую мелкую морщинку у глаз. Он смотрел на меня не так, как раньше. В его серых глазах больше не было льда. В них было что-то, отчего моё сердце сначала замерло, а потом забилось так быстро, что я испугалась, что он услышит.