Развод. Дорогая, это была не та дверь

— Согласна.

— Вот и решил, что лучше не мешать тебе строить отношения, дать полную свободу, а самому наблюдать со стороны. Ведь не зря же говорят, что человека не узнаешь, пока пуд соли вместе не съешь. А лучше всего человек познается в работе и семейной жизни. С работой Тимофеев справлялся, директором отдела я всё же не из-за статуса зятя его назначил.

— Бизнес и личное нужно разделять?

— Именно. В общем, привык я к Юре. В работе грехов за ним не видел, ты тоже не жаловалась на него. Начал думать уже, что ошибся в парне. Что это отцовская ревность глаза застила. Очень тяжело, знаешь ли, понимать, что ты уже не единственный и главный мужчина в жизни дочери. Мысли сразу всякие, нехорошие в голову лезут.

— Пап, ну ты чего?

Я подсела поближе и положила голову ему на плечо.

— Ты для меня в любом случае будешь самый-самый важный и родной человек. Вне зависимости от наличия мужчин в моей жизни. И любить меньше я тебя не стану.

— Спасибо, милая. Рад это слышать.

— А вот насчёт Юрки ты оказался прав. Это не отцовская ревность была. Ты чувствовал фальшь. А он хорошо постарался. Грамотно меня обработал, в доверие к тебе втерся, планы наверняка грандиозные настроил. Вот только спалился так бездарно.

— Ну это как сказать, — папа потер подбородок. — Алиби себе он грамотное создал. Рыбалка, поездка за город. Выключенные телефоны всегда можно списать на отсутствие связи, а дружки эту версию охотно подтвердили бы… Он не спалился, его тебе банально слили…

— Еще бы понять, кто этот «таинственный благодетель» …

— Очевидно, тот, кто хорошо был осведомлен о его делишках. Кто-то из ближнего окружения.

— Ну не друзья же Юркины, в самом деле. Эти точно не могли бы подставить дружка. Одна шайка-лейка.

— А что насчет этой Анжелы?

— Нет, — я помотала головой. — Такая партия слишком сложна для нее. Там мозгов меньше, чем у рыбки Дори. К тому же…

— Что?

— Она физически не могла переписываться со мной и одновременно ублажать Юрку.

— Да уж, — папа поморщился. — А дай-ка мне свой телефон. Гляну-ка я на эти сообщения и номер абонента. А потом передам Федору, пусть отработает номерок.

— Минутку.

Выуживаю из сумочки телефон, открываю мессенджер, и второй раз за день чувствую, как спину побивает холодной испариной страха.

Мессенджер пуст.

Вернее, в нем остались все чаты, кроме одного.

Переписку с «анонимным благодетелем» как корова языком слизнула.

И от номера не осталось никакого следа…

Глава 5

— Ничего не понимаю, что за ерунда? — перезапускаю мессенджер, пролистываю ленту до самого конца, но результат остается прежним.

Сообщений от неизвестного благодетеля нет и в помине.

Но они ведь были, точно были! Не могла же я это всё придумать?

Тем более что пригласительный билет на тусовку скачала на телефон. И этот билет никуда не испарился, так и лежит в папке «загрузки».

— Что такое? — видя мой растерянный вид, папа тут же напрягается.

— Ты не поверишь, всё исчезло. Вся переписка с этим неизвестным абонентом. Весь чат будто корова языком слизнула.

— Так, а ну-ка, дай сюда свой телефон.

Папа забирает у меня гаджет, что-то листает, ищет и начинает хмуриться.

— Ну что я могу сказать. Очевидно, что твой собеседник всё оперативно потер. Видимо, не хотел, чтобы на него вышли по номеру телефона.

— Думаешь, этот человек может быть опасен? — чувствую, что снова становится не по себе.

Нормальный человек не будет такие шпионские страсти разводить, а скажет всё напрямую.

А так что мы имеем? Человека, который явно вхож в наш с Юрой круг общения.

Который преследует какую-то свою цель, и поэтому старательно прячет личность.

А может, не совсем так?

Может, это какой-то левый человек из прошлого, которому Тимофеев чем-то насолил? Врага можно завести, и не общаясь близко.

А зацикленный на мщении человек способен на многое. И слежку устроить, и компромат нарыть для разоблачения, и на шантаж пойти.

И чем я больше об этом думаю, тем сильнее меня начинает напрягать эта ситуация.

— Сложно сказать, — папа вздохнул. — Угроз в сообщениях не было?

— Нет. Ничего такого.

— Значит, в первую очередь он хочет насолить Юре и при этом сохранить анонимность. Его цель явно не запугать тебя, а развалить ваш брак и самому остаться чистеньким.

— Ну, со своей задачей он справился, — вздохнула я. — Развеял мои воздушные замки, вывел Тимофеева на чистую воду. Но что-то благодарить мне его за это не хочется.

— И немудрено, слишком странная сложилась ситуация. Такие личности ничего не делают для чужого блага. Ему не помочь тебе хотелось, а добиться какой-то своей цели. Но точных мотивов мы не узнаем, пока не найдем этого благодетеля.

— Я тоже так думаю. Поэтому не по себе от всего этого.

— Значит, так, дочка. Утром я дам твой телефон Федору, пусть попробует найти какие-нибудь следы. А пока мы ищем этого неизвестного абонента, ты поживешь у меня. В этом случае лучше перебдеть.

— Согласна. Мне в квартире и самой оставаться не хочется. Там же все напоминает о Юре, каждая мелочь пропитана его запахом. Господи, какая же я дура. Влюбилась в карьериста-авантюриста. Он мной пользовался, а я принимала всё за чистую монету.

— Ну не надо, милая, — папа приобнимает меня за плечи и целует в макушку. — Каждый влюбленный хоть раз в жизни да обжигался. Из этих болезненных ошибок и образуется опыт. Да и я хорош. Чувствовал гнильцу в этом хлыще, но не докопался до сути. А вот если бы взял за жабры хорошенько, может, расколол бы.

— Тебе не в чем себя винить, пап. Ты у меня самый-самый лучший.

Выдержка дала сбой абсолютно внезапно.

Так бывает, когда заканчиваются внутренний резерв и моральные силы.

Рядом с папой я отпустила все барьеры, позвала себе быть открытой и ранимой.

Зная, что он за это не упрекнет и не осудит.

Всего один вздох — и эмоции, бушевавшие в душе последние несколько часов, полились наружу слезами.

Уткнувшись в родное плечо, я оплакивала рухнувшие надежды и мечты, дурацкую девичью доверчивость и разбитое сердце.

Семью, которой на самом деле и не было.

Была лишь иллюзия-ловушка, в которую я позволила себя заманить.

— Ну тише, дочка, тише. — папа успокаивал, гладя меня по спине. — Не стоит рыдать из-за этого ублюдка. Не плачь, моя хорошая, всё скоро образуется. И анонима найдем и обезвредим. И Юрка получит, что заслужил. Обещаю, я ему такое устрою, что земля под ногами гореть будет. Устраивать брачные аферы навсегда желание отобью.

— Битой, что ли? — некрасиво шмыгаю носом, но на душе от папиных слов становится легче.

— Ха, битой это настолько банально, что даже пошло. О нет, его ждет более изощренное наказание. Такое ему даже в кошмарах не снилось. А у тебя, девочка моя, всё обязательно будет хорошо. Вся жизнь еще впереди, так что обязательно встретишь настоящего мужчину.

— А если нет? Если все так и будут во мне видеть лишь «ключ» к банковской ячейке? Выгодную невесту, а не любимую женщину?

— Чушь. — папа фыркнул. — Ты просто слишком расстроена, вот и видишь всё в черном свете. Не все мужчины мудаки, хороших гораздо больше. А ты у меня девочка слишком умная для того, чтобы наступать второй раз на грабли. Так что во второй раз с выбором не ошибешься.

— Спасибо за поддержку, пап, — я вытерла последние слезы и почувствовала, что меня отпустило.

Слезы иссякли, боль выплеснулась, рана очистилась.

Осталось теперь ее полностью исцелить и двигаться дальше. Желательно, не наступая на новые грабли.

Я понимала, что впереди будут неприятные разборки с Юрой, развод и, возможно, новые козни от «благодетеля».

Но сейчас, под крылышком самого дорогого человека я чувствовала себя полностью защищенной.

И хоть ненадолго хотела забыть обо всем плохом.

Я еще успею побыть и сильной, и самодостаточной, и хладнокровной стервой…

Но это всё будет потом….

А пока мне нужна небольшая передышка, чтобы восстановить душевное равновесие…

И полноценный здоровый сон. Чтобы набраться сил перед тяжелым днем

Глава 6

Ксения

Утром проснулась я на удивление бодрой.

Что было удивительно после вчерашнего вечера.

Но время слабости прошло, слезы иссякли, а с ними вышли наружу и горечь с обидой.

Поднявшись с кровати, я распахнула настежь окно и улыбнулась ослепительно яркому летнему дню.

Улыбнулась искренне, со всей душой. Потому что хотела радоваться, а не страдать по человеку, который и капли моих слез не стоит.

Папа прав, у меня впереди еще вся жизнь. И Юра не единственный мужчина на свете.

Свое счастье я обязательно встречу. Рано или поздно.

А Тимофеев со своей профурсеткой пусть катится дальним лесом и ищет, куда бы повыгоднее себя «вложить».

— О, смотрю, настрой с утра у тебя боевой, дочка, — папа улыбнулся, когда я вышла к столу. — И это радует.

— Так и есть. Не хочу страдать по этому мерзавцу. Чем быстрее вычеркну Юру из своей жизни, тем лучше будет. Кстати, ты с Федором не говорил еще?

—Ты поешь давай сначала. Надя напекла твоих любимых сырников и блинчиков с творогом. И твой любимый салат сделала. Так что первым делом завтрак, а потом уже со всем остальным разбираться будем.

Спорить я не стала, тем более что успела проголодаться.

А Надя была на все руки мастерицей, и особенно в кулинарии. Ее еда была гораздо вкуснее, чем ресторанная.

А ее сырники и блинчики я особенно обожала. Они поистине были из категории «пальчики оближешь».

Так что позавтракала я плотно и с большим удовольствием. Не забыв потом заглянуть на кухню и поблагодарить нашего домашнего шеф-повара.

А уже после отправилась в кабинет, где папа ждал меня вместе со своим начальником безопасности Федором Тереховым.

Я еще раз рассказала о событиях вчерашнего вечера. Начиная с момента получения первого сообщения от неизвестного абонента и заканчивая тем, что застукала мужа с любовницей в особняке Серова.

Наш разговор с этой Анжелой я пересказала почти дословно. Ну и про исчезновение номера чата с «благодетелем» тоже упомянула.

— Да, занятно, — протянул Терехов. — Ксения Андреевна, мне нужен будет ваш телефон, чтобы поискать следы удаленной переписки.

— Конечно, возьмите.

— И еще один вопрос, это может помочь. Может, вы запомнили номер? Или хотя бы часть его?

— Дайте подумать, — я наморщила лоб, отчаянно пытаясь вспомнить строчку цифр. — Кажется, последними цифрами были 93… Или 39… А может 63… Нет, простите, Федор Иванович, точно сказать не могу. Меня больше интересовали сообщения, и номер не запомнился. А записать не додумалась… Кто же знал, что чат пропадет.

— Что ж, будем работать с тем, что есть. Андрей, насчет самого Тимофеева будут какие-то распоряжения?

— О, пока никаких, — папа усмехнулся. — Насчет этого мерзавца потом поговорим. Сначала хочу посмотреть, какое представление он сегодня устроит. Всё, иди работай…

— Слушаюсь, шеф.

*****

— Дочка, — как только за Тереховым закрылась дверь, папа повернулся ко мне. — Этот хлыщ тебе с утра ведь не звонил?

— Нет, — горько усмехнулась, — ни одного сообщения и пропущенного звонка. Представляешь? Похоже, ему на всё плевать.

— Да нет, не скажи, моя хорошая… Он слишком много усилий вбухал, чтобы и тебя добиться, и подобраться к должности моего зама, чтобы так легко спустить всё в унитаз.

— Думаешь, у него есть какой-то запасной план?

— Думаю, сейчас он спешно его придумывает.

— Да что тут можно придумать? Я же его застала прямо за процессом ублажения. Вчера он был в зюзю пьян, поэтому сравнивал ЭТО с походом к стоматологу. Юра мерзавец, как оказалось, но не идиот же. Понимает, что я не из тех, кто будет такое терпеть.

— Вот именно! — папа многозначительно поднял палец вверх. — Всё он понимает, знает, что жестко спалился и сейчас будет из шкуры вон лезть, чтобы выйти сухим из воды. Поверь, я знаю, как ведут себя расчетливые типы. И могу предсказать следующие шаги зятька.

— И что он предпримет, по-твоему?

Папа хмыкнул, неторопливо прошелся по комнате, а я замерла в ожидании ответа.

Мне было крайне интересно, на что еще способен муж.

— Припрется вечером, где-то после восьми, — папа потер бровь и кивнул своим мыслям. — Да, где-то в период с восьми до десяти. Притащит букет цветов, бухнется в ноги. Будет говорить, что «невиноватый я, она сама пришла».

— А вот тут есть одна загвоздка, папуль. Анжела своего пупсика сдала с потрохами, рассказала, какая у них большая любовь.

— Ну что ты как маленькая, Ксюш? — папа покачал головой. — Это у нее, быть может, к нему любовь, а у него лишь голая похоть. Таких девок втихаря пользуют в ночных клубах, но никогда на них не женятся. Думаю, несмотря на свой куриный мозг, она это понимает. Вот и воспользовалась возможностью рассказать «о любви». Поняла, что Юра не уйдет от тебя, и пошла ва-банк. Тем более ситуация была походящая.

— Только вот не учла некоторых моментов, да?

— Именно. Развод Юре нужен примерно как ампутация ноги. Он и правда не идиот. Понимает, что вылетит из компании как пробка после того, что ты мне рассказала. И это будет меньшая из его проблем. Значит, будет отмазываться, рассказывать сказки Венского леса.

— Мне сложно представить, как он сможет попытаться отмазаться от этого.

— Да очень просто. Обманули, опоили…

— Завели не в ту дверь? —поморщилась я.

— Именно. Вот такую лапшу и будет тебе на уши вешать.

— Но я-то не куплюсь. И ты тоже.

— Естественно, но Юрику об этом знать не надо.

— В каком смысле? — непонимающе посмотрела на отца. А он хитро улыбнулся и сел рядом со мной.

— В прямом. Не нужно рубить сгоряча. Пусть поживет еще, расслабится, подумает, что прокатило. Посмотрим заодно, как он ужом на сковородке крутиться будет. А потом я сам возьму его на горяченьком. И тогда увидит он небо в красную крапинку.

— То есть я должна прыгнуть ему в объятия? После всего, что вчера видела? Прости, пап, но я не смогу. Меня же вырвет сразу, как только он попробует меня поцеловать.

— Нет, подпускать к себе Тимофеева не надо. Держи на расстоянии вытянутой руки. Покажи обиду, злость, но и сомнения тоже. Пусть он думает, что ты ему поверила, и обязательно простишь, как остынешь.

— Я так понимаю, у тебя созрел какой-то план?

— А то ж, — папа расплылся в хищном оскале. —План созрел, и я буду его придерживаться. И ты тоже. Ведь месть нужно подавать холодной…

Глава 7

Поход в спа, естественно, накрылся медным тазом. Не до того мне было сейчас.

Так что ограничилась я тем, что под охраной съездила в квартиру, собрала вещи первой необходимости и вернулась в дом к отцу.

И стала ждать явления блудящего мужа.

Как и предполагал папа, Тимофеев заявился ровно в восемь тридцать с огромной корзиной роз и покаянным выражением лица.

Сразу с порога бросился ко мне, опустился на колени и сжал мои ладони своими лапищами.

— Ксюшенька, родная моя, любимая, позволь тебе всё объяснить.

— Да что тут объяснять? — я вырвала руки и брезгливо вытерла их о штанину. И тут же пересела подальше.

Противно было от прикосновений мужа. Он ведь этими руками еще пару часов назад «рыбку» свою мацал.

А теперь ко мне подмазывается. Видимо, совсем дурой считает.

Или уверен, что мои розовые очки навечно к глазам приклеены.

Считает, что мне хоть ссы в глаза, всё божья роса будет. И поверю в любую чушь.

Но, нет, Юрочка, в этот раз ты сильно просчитался. Вляпался так, что уже вовек не отмоешься.

С каким бы удовольствием я сейчас отхлестала бы его розами по роже. А потом попросила охрану выпнуть пинком под зад.

Но приходится терпеть по просьбе отца. Папа, кстати, тоже здесь. Смотрит на зятя с презрительно-снисходительным выражением лица.

Чувствую, что и ему хочется повозить Юрку мордой по паркету, но старательно сдерживает себя.

А значит, и мне придется. Потому что отцу я доверяю полностью. Не знаю, что за игру он затеял, но наверняка точно знает, что делает.

Так что действуем согласно плану.

— Что ты можешь объяснить, Юра? — шиплю я. — Твоя Анжелка мне всё рассказала. О вашей любви неземной и о том, как ты карьеру через постель строил.

— Да ложь это всё, Ксюша! — вскакивает на ноги и чуть ли кулаком себя в грудь не бьет. — Я эту Анжелу даже не знаю. Она так, проститутка дешевая… Причем подставная. Кто-то ее специально ко мне подослал.

— Да что ты говоришь? Самому не смешно?

— Правду говорю. Меня просто подставили. И с этой проклятой вечеринкой, и с этой Анжелой.

Ну да, как предсказуемо. Банальная песенка про подставу. Как и говорил папа.

Хвост у Тимофеева сильно горит. Видимо, и правда нет желания менять выгодную жену на тупую давалку с прелестями резиновой куклы.

— Да что ты вообще делал на этой вечеринке, а? — задаю самый логичный вопрос. — Ты, вообще-то, с мужиками должен был быть на рыбалке? Так какого рожна ты оказался в этом вертепе? Скучно стало, да? Захотелось экзотических развлечений? И «рыбку » свою туда же притащил!

— Да говорю же, не знаю я эту шлюху! Ее специально подослали. А насчет вечеринки, это всё Тоха виноват. Он нас пригласил развлечься. Но только на один вечер! И клянусь, я не знал, что там твориться будет. Иначе не поехал бы. В домике остался бы.

— Ладно, допустим. — выгнула я бровь. — Но почему ты сразу не уехал, как это сборище извращенцев увидел? Меня после первых двух минут тошнить начало. А ты остался и развлекался от души.

А вот тут Юра замялся, вспотел весь, и глазки сразу забегали подозрительно.

На этот вопрос он ответ заранее не придумал, вот и начал невнятно мямлить.

— Ксюша, я тебе всё обязательно объясню. Только давай сначала вернемся домой? Ты как раз остынешь, и мы нормально поговорим.

— Ну уж нет, — тут уже вмешался папа, рыкнув громовым голосом. — Моя дочь с тобой никуда не поедет. Ты что думаешь, я потерплю такое отношение к моей кровиночке? Буду сквозь пальцы смотреть на то, как ты ей изменяешь? Нет, Юра, унижать себя и свою дочь я не позволю.

— Андрей Валентинович, — Тимофеев стал бледнее трупа в морге и затрясся как лист под суровым взглядом тестя. — Вы что такое говорите? Я же люблю Ксюшеньку, она один свет в окошке для меня.

В этот момент я понимаю, что по папе «Оскар» плачет.

Я ведь уже на пределе нахожусь. А он спокойно слушает ту ванильную ересь, что несет Юра, и даже бровью не ведет!

Браво, папочка, браво!

— И именно поэтому моя дочь вчера застукала тебя пьяного в компании полуголой девицы? В процессе… хмм… горячей прелюдии?

— Так я же говорю, это подстава чистой воды! Я могу всё объяснить.

— Вот и объясняй, а не мямли. Здесь и сейчас. Если не хочешь вылететь отсюда пробкой. Как и из моей компании.

Тимофеев понимает, что деваться ему некуда, и уныло опускается в кресло. И глазками снова начинает по сторонам стрелять, на ходу придумывая оправдательные слова.

— Ксюш, ну что мы, маленькие девочки, чтобы убегать? Да и перед Тохой неудобно было, для него такие вечеринки — дело привычное. Решили с мужиками остаться, раз уж приехали. Сели, выпили. Много выпили, каюсь. Это уже моя вина. Развезло меня сильно, и я решил подняться наверх, прилечь. Только ошибся дверью… Зашел в другую комнату, а там эта сука… Бокал с шампанским подала, танцевать начала. Я сдуру выпил, и всё, меня повело… Потом провал в памяти. Вообще не помню, что было. Только когда ты пришла, очухался. И то ненадолго. Пойти не смог за тобой, только и успел, что выгнать Анжелу и тут же отрубился… А утром очнулся, пришел в ужас и помчался в больницу…

— В больницу? — хмыкаю. — Это еще зачем?

— Анализы сдавать. Ксюш, меня опоили, разве ты не понимаешь? Поэтому и развезло так, что ноги не держали. И дрянь эту к себе подпустил. Да на трезвую голову я бы никогда. Ксюшенька, я же тебя люблю. Ты же знаешь…

Снова бросается ко мне и пытается обнять, но я отшатываюсь и встаю за креслом отца.

Не хочу, чтобы этот лживый мудозвон меня трогал.

— Значит, ты уверяешь, что всё это подстава чистой воды? — обманчиво спокойным тоном спрашивает отец, и Юра начинает кивать как китайский болванчик.

— Именно. Я эту Анжелу в первый раз видел. Кто такая и где живет — без понятия. То, что она несла — лютый бред. Андрей Валентинович, вы же можете ее найти и всё проверить сами. И тогда убедитесь, что я не вру. Анализы будут готовы в понедельник вечером, и они покажут, что за дрянь мне подсыпали.

— А почему ты уверен, что в твоей крови что-то помимо спиртного обнаружат? — хитро спрашивает отец.

А вот этот вопрос Юра явно предвидел, поэтому ответил уверенно и без заминок.

— Андрей Валентинович, ну ведь не первый раз пью. Пил и побольше, чем вчера, и качество пойла было похуже. Но никогда еще так сильно не развозило. И провалов в памяти тоже не было. Так что очевидно, что дело не в алкоголе. Кто-то хотел меня подставить и опорочить. И ему это удалось, к сожалению.

— И кто же это мог быть? — тут уже я не лукавила. Мне было интересно, кто был дирижером этого пошлого водевиля.

— Если бы я знал, дорогая. Если бы только знал. Но в одном готов поклясться: изменять тебе я не хотел. Я не помню, что я нес вчера по пьяни, но если сказал что-то обидное, то только потому, что был невменяем.

Я лишь головой покачала, осознав, насколько близок папа оказался в своих предположениях касательно поведения зятя.

В попытке отмазаться от своих грехов Юра устроил настоящий цирк с конями.

И ведь всё так складно у него вышло: не хотел, не помню, опоили и подставили.

Невиноватый я, просто вокруг одни коварные недруги.

— Кстати, милая, а как ты сама оказалась в доме Серова? — настороженно спрашивает муж, и я вспыхиваю.

— То есть ты меня теперь обвинять будешь? Лучшая защита — это нападение? Думаешь, я туда пришла для того, чтобы голой на метле поскакать? Или мужика на ночь найти?

— Ну что ты, любимая, — на лице мужа расплывается льстивая, до тошноты приторная улыбка. — Я знаю, что ты не такая. И доверяю тебе полностью. Но ты же вчера должна была проводить вечер с подругой.

— У Лизы возникли проблемы, так что я коротала вечер одна. А потом мне пришли сообщения с неизвестного номера. В которых прямым текстом говорилось о том, где ты находишься и с кем развлекаешься.

Тимофеев лишь на пару секунд растерялся, услышав про «анонима-благодетеля». А потом глаза его полыхнули радостным блеском!

— Вот! Разве это не лучшее доказательство моей невиновности? Меня конкретно подставили. Опоили, подсунули какую-ту шлюху и еще и тебя привели в нужное время и в нужное место. Как по нотам всё разыграли. Ксюша, Андрей Валентинович, ну неужели вы не видите, что это тщательно спланированная многоходовка?

— Не вижу, перед глазами у меня стоит то, как тебя Анжелочка вчера ублажала. Картина была очень впечатляющая. Прямо на сетчатке выжглась.

Не в силах продолжать это представление, отхожу к окну.

А Юра продолжает канючить.

— Ну, Ксюша, ты же должна понимать, что человек в неадекватном состоянии не несет ответственности за свои поступки. Это даже изменой назвать нельзя.

— Так, стоп, — папа встает и резко хлопает по столу рукой. — Не дави на мою дочь. Ей нужно остыть и всё спокойно обдумать. Пойдем-ка пока в мой кабинет, поговорим по-мужски.

— Да, конечно, я всегда готов к разговору, Андрей Валентинович.

Тимофеев явно воодушевился спокойной и даже благодушной реакцией тестя, и на всех парах вылетел из комнаты.

А следом за ним вышел и отец, не забыв перед этим послать мне ободряющий взгляд.

Мне же оставалось лишь вздохнуть.

Ох папа-папа, не знаю, что ты задумал, но, надеюсь, надолго твоя игра не затянется.

А то у меня столько выдержки нет. Могу и прибить Юрку.

А потом буду расхаживать ночью по улицам столицы, в плаще и с черепом в руках, и трагически вздыхать: «О, бедный-бедный Йюрик»…

А бедный Вильям наш Шекспир задолбается в гробу переворачиваться…

Глава 8

Не знаю, о чем Юра говорит с отцом, но проходит целый час, прежде чем двери кабинета открываются.

Отец старательно прячет ухмылку, и я понимаю, что всё идет по его плану.

Юрка же выглядит удрученным, но видно, что еще лелеет надежду сохранить брак.

Сразу же бросается ко мне и успевает поцеловать руку, прежде чем я успеваю ее вырвать. И тут же начинает подлизываться.

— Ксюшечка, милая моя. Я понимаю, тебе нужно время остыть и побыть одной. Поэтому я пока соберу вещи и поживу в своей квартире. Но очень надеюсь, что ты недолго будешь злиться и вскоре поймешь, что я не виноват. Вернее, виноват, но не так сильно, как тебе пытаются внушить. Верь мне, родная. Я тебя безумно люблю. Но кому-то наша любовь встала поперек горла. Вот и начали строить козни. Верь мне, Ксюшенька. Только мне, слышишь?