Я (не) твоя, горец!

– Вы знаете наши обычаи, – продолжает Ахмед. – Если девушка уходит в дом жениха по своей воле, она становится его женой. Мы не можем её вернуть.

Я сжал кулаки.

Гнев застрял где-то в горле.

Всё идет не так, как я планировал. Я ожидал, что Султановы испугаются, пойдут на уступки, но они твердо стоят на своем.

Такая стойкость заслуживает уважения, но речь идет о нашей репутации и о моей сестре.

Мой отец наконец вмешался:

– Мы не ищем ссор, Ахмед, но и не можем оставить случившееся без последствий. Позор требует искупления. Если не через кровь, то через другой договор.

Султанов растерялся.

Этот старый, уважаемый человек, глава рода, который всегда держал голову высоко, сейчас стоял перед нами, опустив плечи, и искал выход из той ямы, которую вырыл его сын.

Отец переглянулся со мной. Я знал этот взгляд. Он давал мне карт-бланш.

Ахмед по-прежнему молчал. Его глаза бегали по нашим лицам – от моего отца ко мне, к Эмину, к Мураду. Старик искал лазейку, но понимал: мы не уйдём с пустыми руками.

Внутри клокотала ярость.

Я смотрел на Ахмеда и думал о его дочери. О той, что три года назад посмела сказать мне в лицо: «Ты – не тот, кто мне нужен». А теперь её брат украл мою сестру. Мою кровь.

Но что я мог потребовать? Деньги? Землю? Скот? Это было бы мелко. Оскорбительно для нас обоих. Они бы откупились, и позор остался бы с нами навсегда, как гнойная рана.

Кровь?

Султанов был готов драться. Он скорее умер бы, чем отдал свою семью на поругание. Но его сын Нияз не защищал ни себя, ни отца. Просто ждал, что кто-то решит за него.

Я перевёл взгляд на братьев. Эмин стоял неподвижно, как скала. Его глаза ничего не выражали, но я знал: он готов сделать всё, что я скажу. Мурад, наоборот, наслаждался этим спектаклем. Для него это была игра. Для меня – реальность, в которой я должен был сохранить лицо.

И вдруг, когда тишина стала невыносимой, когда я уже почти скомандовал братьям готовиться к худшему, в моей голове что-то щёлкнуло.

Равносильное.

Отец сказал: «Если не через кровь, то через другой договор». Но нет никакого другого договора. В горах всё просто: либо кровь, либо… либо ты предлагаешь жертву, которая стоит не меньше.

Я стиснул зубы.

Жертва.

Кто может быть жертвой? Кто может заменить честь, которую мы потеряли?

И тут перед моими глазами всплыли светлые волосы, развевающиеся на ветру; серые глаза, смотрящие на меня с вызовом и страхом одновременно. Алия.

Я хотел её и ненавидел за каждое «нет», за каждый взгляд, которым она проходила мимо меня, как будто я был пустым местом. За то, что она уехала и не оглянулась. За то, что я не мог забыть её даже тогда, когда вокруг было столько женщин.

Но ненависть – она ведь такое же пламя, как и любовь. И в этом пламени я видел только одно лицо. Только её.

Я вспомнил, как в прошлом году, на ярмарке в городе, случайно увидел её в толпе. Кто-то из парней попытался заговорить с ней. Я тогда чуть не прибил этого нахала, но сдержался. Потому что она не была моей. Она была свободна выбирать. И она выбрала не меня.

Но теперь у меня есть шанс. Не просить. А взять по праву. По обычаю. По той самой жестокой логике гор, которая уравнивает долг и наказание, позор и искупление.

Ахмед давно искал ей пару, но она отказывалась, будто ждала чего-то. Или кого-то. Глупая. Её никто не ждал, кроме меня. Только я ждал. И каждый день, когда я видел её в селе, я сходил с ума от мысли, что она может уйти в другой дом.

И вот теперь судьба давала мне карту. Единственную.

Я был сыном своего отца, я был Булатовым. Я не имел права прощать обиды, но я мог предложить сделку, которая устроит всех. Им – мир, мне – её.

Я знал, что Ахмед не откажется. Он слишком боится войны. Он слишком любит своих детей, чтобы рисковать ими. И он слишком хорошо знает наш род.

– Я знаю, как вы можете искупить вину, – сказал я, глядя в глаза Султанову.

Он выдохнул. Ожил. В его взгляде промелькнула надежда.

– Говори, Саид. Если это поможет нам решить проблему без крови, я только за.

Мои губы сами собой растягиваются в победную ухмылку. Я знаю, что Ахмед не откажется. Он слишком боится войны, слишком любит своих детей, чтобы рисковать ими. И он слишком хорошо знает наш род.

– Я заберу твою дочь себе в жёны. Ей уже двадцать три. И Алию пристроите, и проблему сына решите.

По лицу мужчины прошел плохо скрываемый шок.

Да, а ты как думал?

Даже если моя сестра добровольно ушла из дома, я не прощу того, что Нияз привел её к себе домой без нашего разрешения как безродную беглянку.

– Сын, это мудрое решение, – поддерживает меня отец. – Так и сделаем, Ахмед. Мы заберем твою дочь к концу недели. Сыграем громкую свадьбу, чтобы всё село слышало, как Булатовы защитили свою честь. Если ты согласен, мы тут же пожмем руки в знак примирения, а если нет… сам понимаешь. Мои сыновья будут мстить.

Исход был ясен как день.

Я не смог сдержать довольного оскала, когда Ахмед Султанов молча протянул руку моему отцу, ставя точку в этом вопросе.

Что ты там говорила, моя строптивая коза? Никогда не будешь моей?

Глава 10

Алия

Сроки ударили кулаком в солнечное сплетение.

Несколько дней, чтобы принять, что мою жизнь перекроили под чужую мерку. Всего-то несколько дней, чтобы смириться с жестоким будущим, в котором я стану собственностью Булатова.

Смотрю на свои руки, которые мелко дрожат. Хочется схватить что-нибудь хрупкое, швырнуть в стену, разбить вдребезги, как разбили мою свободу. Вместо этого я сижу в своей комнате, и смотрю в одну точку на стене. Где-то в глубине рвался наружу дикий крик, что мог бы переполошить всех соседей.

Я не согласна.

Но что значит моё «нет», когда на кону честь двух родов? Если я откажусь, Булатовы не остановятся. Они придут с оружием, и мой брат, и отец, и вся наша семья лягут костьми за то, что я посмела перечить. Братья Саида работают в государственных структурах. Они не шутят. Я видела их глаза в тот день, когда они ворвались к нам.

А ещё я видела, как Саид смотрел на меня. Жадно. Торжествующе. Будто уже знал, что рано или поздно я окажусь в его власти. И вот – сбылось.

Нияз, мой глупый, безрассудный брат, натворил дел, а расплачиваться мне. Он получил от Саида разбитые губы и синяки, и я подумала, как мало. Пусть бы ему ещё досталось. Но брат остался цел, а моя жизнь рухнула в пропасть, из которой, кажется, нет возврата.

Чтобы чем-то себя занять я начала раскладывать отглаженные вещи в шкафу. Я чуть не выронила стопку белья, когда на комоде зажужжал мой телефон. На экране высветилось имя подруги с нашей улицы. Камилла.

– Алло? Ками?

Сердце тут же согрелось от её бодрого, звонкого голоса.

– Привет, Алия! Как ты там? Совсем не отвечаешь в чате!

– Ой, ты не поверишь, как я рада, что ты позвонила! – выпалила я, откладывая в сторону вешалки. – У нас тут… – я запнулась, подбирая слово. – Ад.

– Я в курсе. Потому и звоню. Давай встретимся, есть о чём поговорить.

– Подожди… – я замерла, прижимая телефон сильнее к уху. – Ты разве не в городе?

– А вот и сюрприз! Я у тети Жаннеты. Жду тебя внизу, в магазине.

Я сбросила вызов и, не удержавшись, подпрыгнула на месте, едва не ударившись об дверцу шкафа.

Я влетела на кухню, где мать замешивала тесто. Мука белела на её смуглых руках, а в воздухе пахло дрожжами и тем домашним теплом, которое я так скоро потеряю.

– Мам, можно я на пять минут выбегу к Камилле? – я выпалила это, не дав ей и слова вставить. – Она приехала, ждёт у магазина. Очень надо!

Мать выпрямилась, вытерла руки о фартук и строго посмотрела на меня:

– Какой магазин, Алия? Уже темнеет. И отец скоро вернётся.

– Всего пять минут! – я сложила ладони в молитвенном жесте. – Честное слово, я быстро. Она же недалеко, я только туда и обратно. Ничего не случится.

Мать помедлила. В ее теплых карих глазах с одной стороны страх перед мужем, с другой – желание дать мне хотя бы каплю свободы, пока она ещё есть.

– Ладно, – выдохнула она. – Но чтобы через десять минут была здесь! Отец не должен узнать, что ты шаталась по вечерам. И…

– Поняла, поняла! – я чмокнула маму в щёку и вылетела за дверь.

Где-то в траве стрекотали кузнечики, а небо над горами уже начало лиловеть, наливаясь густыми, бархатными сумерками.

Дорога вилась вдоль склона, ухабистая, с выбоинами, о которые вечно все спотыкались. Имран Булатов обещал асфальт к весне.

Я почти бежала, мысленно прокручивая в голове предстоящий разговор с подругой и так погрузилась в мысли, что не заметила, как завернула за угол.

Приближающийся звук мотора, и резкий свет, бьющий в глаза.

Передо мной, перекрывая путь, медленно поднимается машина. Я прищурилась, всматриваясь: свет лобового стекла мягко очертил мужское лицо.

Это Саид, будь он неладен.

Его чёрные глаза, эти хищные и пристальные глаза, будто поглощают меня целиком, не оставляя ни тени сомнения: он заметил меня.

Булатов прижал машину к обочине, и я поспешила проскользнуть мимо, но не тут-то было. Водительская дверь открылась, и мужчина не спешно выходит из своей машины. Свет фар падает на его лицо, подчёркивая жёсткую линию скул, тень от бровей, неподвижный, пронизывающий взгляд, скользящий по мне.

После того, что было, я его видеть не желаю до свадьбы. И саму свадьбу не желаю, но кто меня спрашивает? Саид, говорят, сам придумал эту затею с обменом девушек. Будь у меня сейчас в руках камень, огрела бы его, может мозги на место встали бы.

– Куда это ты так торопишься на ночь глядя, Алия? – его голос ровный, но в нём таится угроза.

Я начала глубже дышать в попытке успокоиться, вернуть себе голос, черт возьми уверенность, потому что рядом с ним я превращаюсь в амёбу!

В сгущающихся сумерках его фигура кажется особенно высокой и внушительной.

Я уверенно вскинула голову, стараясь скрыть испуг:

– Не твоё дело! – бросила я с той самой дерзостью, которую мать велела спрятать.

– Не моё? – Саид шагнул ближе, тень от его фигуры легла на пыльную дорогу, почти накрывая мою. – Ты забываешься, Алия, – произносит тихо, но в голосе звенит сталь. – Ты уже не просто девушка с нашего села. Ты – моя. Скоро станешь моей женой. И я не позволю тебе разгуливать по вечерам, будто у тебя нет ни чести, ни долга.

Я дёрнулась, будто от удара, в груди закипает горячая, острая злость, как укол иглы.

– Твоя? С чего ты взял? Свадьба еще не состоялась. Ты не имеешь права диктовать мне, куда ходить и что делать!

Саид усмехнулся словно я сказала сущий бред.

– Думаешь, это игра? Слова наших отцов уже сказаны. Договор есть. Ты знаешь это не хуже меня. Так что твои прогулки под луной – это не просто шалость. Это пятно на моём имени и на имени твоей семьи.

Кровь моментально прилила к щекам. Он обвиняет меня, хотя я ещё ничего дурного не сделала. Но Булатов – мой будущий потенциальный муж. Им никогда не нравилось, когда женщина самовольничала.

– Я не твоя вещь, Саид.

– Не вещь, – согласился он, не отводя от меня тягучего взгляда. – Но и не свободная птица. Не теперь. И если ты действительно заботишься о своей семье, ты не будешь испытывать моё терпение.

Между нами висит тяжёлая тишина, пропитанная невысказанными словами и давними обидами. Я сжимаю в руке телефон, пытаюсь найти в себе силы для нового спора, но понимаю, Булатов не отступит.

– Я иду в магазин, – скрипя зубы призналась я.

Мерзко на душе. Как будто отчитываюсь перед ним.

Он просто смотрит, прощупывая каждую трещину в моей броне, каждую тень на моем лице. Потом медленно обводит взглядом дорогу позади меня, затем снова уставляется на мое лицо.