Я (не) твоя, горец!

Глава 4

Саид

Я ехал в город на работу. Снова бесконечные встречи, отчёты, дела. Утро выдалось серым, но не хмурым: солнце пробивалось сквозь облака, а воздух пах свежестью после ночного дождя. Я уже свернул на просёлок, как вдруг заметил всадницу вдали.

Сначала просто силуэт: стройная фигура в седле, ветер треплет светлые волосы. Потом лошадь вскинула голову, заржала и я резко сбавил скорость. Пригляделся.

Алия.

Хмыкаю.

Моя строптивая коза. Вернулась из своей Москвы, будто и не было трёх лет разлуки. Будто не она бросила мне в лицо: «Ты слишком прост для моих планов».

Я остановил машину у обочины, вышел. Она меня ещё не видела, сосредоточенно успокаивая лошадь, шептала что‑то, натягивая поводья. Я шагнул ближе, и вдруг, Изумруд взвился на дыбы.

Я рванул вперёд, не думая, не считая шагов.

Она падала, но я успел поймать.

Моё тело сработало раньше разума: руки обхватили её, прижали к себе, и мы покатились по траве. Я инстинктивно прикрыл её собой, чувствуя, как колотится сердце от её близости и страха за маленькое тело.

Глупышка! Сколько раз её отец ругал за подобные гулянки? Может, когда переломает себе всё, тогда и успокоится?

Когда всё замерло, я увидел её лицо в сантиметрах от моего. Красивые серые глаза широко раскрыты, нежные губы с персиковым оттенком чуть дрожат.

– С‑Саид? – выдохнула она.

Я едва сдержал улыбку. Всё та же. Гордая, испуганная, прекрасная.

Но стоило мне опустить взгляд ниже, как внутри вскипела злость – смешанная с чем‑то тёмным, жадным.

Что это на ней?

Короткая футболка едва прикрывает… округлую задницу. Узкие брюки обтягивают бёдра, подчёркивают стройные ноги. Я невольно сжал пальцы на её руке. Взбесился.

Кто ещё видел её такой? Кто ещё смотрел на эти линии, на эту кожу, на этот изгиб?

– Что это ты надела на себя, Алия? – голос звучит жёстче, чем я хотел бы, но я не могу иначе.

Она пытается прикрыться, вытянуть футболку вниз. Бесполезно. Я вижу всё. Чувствую всё.

Внутри клокочет: «Сними это. Надень то, что скроет тебя от чужих глаз. Только я могу смотреть». Где‑то глубоко я понимаю: дело не в приличиях. Дело в том, что я не хочу, чтобы другие видели. Чтобы другие желали. Чтобы другие осмелились взглянуть.

Но я молчу. И продолжаю разглядывать: жадно, почти непристойно. Её смущение, её гнев, её растерянность. Всё это – моё.

Хотя она никогда не признает.

Потом я успокаиваю Изумруда. Лошадь дрожит, но поддаётся моему голосу, моим рукам. Я знаю, как говорить с теми, кто боится. Знаю, как внушать доверие.

И вдруг понимаю: Алия такая же. Боится. Не змеи. Меня. Себя.

Я сажусь в машину, смотрю, как она направляется к домам такая лёгкая, стройная, непокорная. Хочу развернуть машину, догнать, но вместо этого жму на газ.

Когда я почти выехал из округа, мне позвонили из дома.

– Саид, – голос матери дрожит. – Зулихан… Зулихан пропала.

Мир на секунду останавливается.

Зулихан – моя младшая сестра. Единственная дочь и человек, ради которого я готов бросить всё.

– Где её видели в последний раз? – спрашиваю, уже разворачивая машину.

– Так… ночью. Захожу к ней на учёбу будить, а её нет… Она так никогда не делала, понимаешь?

Я жму на педаль. Алия, её глаза, её фигура – всё стирается из головы. Сейчас есть только одна цель: найти сестру. Пока не стало слишком поздно.

Глава 5

Мой день обычно быстро заканчивался за домашними хлопотами и несмотря на то, что свободного времени у меня бывало меньше, я проводила его с пользой. Читать я научилась в пять лет, поэтому мой комод забит книгами, а не одеждой с безделушками. Впрочем, и то и другое у меня всегда в достатке. Мама считает, что двух-трех платьев хватит на сезон, а про книги я вообще молчу. В Москве не приходилось прятать от неё покупки через маркетплейсы, а здесь всё на виду.

И вообще, не понимаю я такого расклада, когда ребёнка отправляют в другой мир учиться и заставляют потом возвращаться. Что мне здесь делать? Кому тут нужен мой диплом маркетолога?

С тоской возвращаюсь обратно домой. Мама не очень одобряет мои подобные вылазки. Конный спорт считает чисто мужским делом. А чем тут ещё заняться? Ни бассейна, ни спортзала, ни-че-го.

И машину мне не разрешают водить. Вон у дяди дочка покрытая с ног до головы, а гоняет как Шумахер в столице.

Завожу лошадь в конюшню, даю немного воды, на улице летняя жара. Мой мечтательный взгляд застрял где-то между полом и ведерком в руках, как с улицы раздаётся гневное:

– Алия!

Ныряю в реальность, услышав голос отца.

Выхожу на передний двор и прежде чем понять, что мне окончательно крышка, я увидела в отцовских руках свою самодельную рогатку.

– Алия!

В этом доме почему-то все неприятности всегда происходят со мной. Брат Нияз всерьёз называет меня ходячей катастрофой. А ещё я поняла, что не успела переодеться. Отец увидит сейчас меня в брюках и таких люлей даст, мало не покажется. У него хороший нюх, вдруг ещё узнает, что я каталась на Изумруде, вообще голову оторвёт.

Уже подходя ближе, я собираю распущенные волосы в хвост и перед отцом предстала как положено. Ну, почти.

Моего отца зовут Ахмед. Но в нашей культуре никто не зовет родителей по именам. Особенно младшие.

Он стоит посреди двора, зажимая в руках мою рогатку, и сверля меня тяжелым строгим взглядом. Мне резко стало холодно: то ли из-за ветра, то ли от волнения. Отец уже одет в свою простую рабочую одежду. Это означает, что он тоже встал чуть пораньше.

– Ты снова бросалась камнями в сыновей Тахира! – грозный голос эхом разлетелся по стенам дома. Я сразу поняла в чем дело. Сорванцы!

– Они хотели подкинуть змею, когда я каталась на Изумруде, – мой голос пропитан мольбой, в надежде, что родитель меня поймет. – Отец, ты же знаешь, что, если напугать лошадь, она опасна. Я всего лишь защищалась от этих несносных..., – со стороны послышался легкий кашель. Это мама, появившаяся из ниоткуда, взглядом велит мне замолчать.

Каждый раз стоит отцу отчитать меня, как старший брат считает своим долгом добавить мне двойную взбучку.

– Я не собираюсь выяснять кто виноват, а кто нет.

Отец снова подал голос и мне пришлось оторвать свой взгляд от матери. Та устало покачала головой. Знаю, мне не стоило так себя вести.

– Тебя разве не учили тому, как следует себя вести с мужским полом? Почему ты заставляешь меня краснеть перед соседом, которого я знаю уже тучу лет! – отец начинает повышать голос и надвигаться на меня, махая перед лицом рогаткой. Всё-таки, этого члена семьи я боюсь больше остальных.

– Я не хотела проявить неуважение...но я была вынуждена защищаться...

Не знаю, чего я пыталась достичь своими оправданиями. Я искренне надеялась избежать конфликта. Не хочу, чтобы отец ругал меня или хуже того наказывал. Если его терпение лопнет, он на всё способен.

– Алия! – даже мама вздрогнула от голоса своего мужа. – Я знаю, что ты и сегодня без спроса взяла лошадь и каталась на ней.

– Отец…

– Я не позволю, чтобы из-за какой-то мерзавки очерняли моё имя. Сколько раз я предупреждал тебя? Сколько раз твоя мать просила тебя оставить детские забавы? Больше никаких конных прогулок. Ни утром, ни вечером. Нога твоя за эти ворота не выйдет! Замуж пора!

– Пожалуйста, не запрещай мне кататься на Изумруде, – в слезах я схватила собравшегося уходить отца за руку. – Умоляю.

Изумруд был моей единственной радостью, моим другом. И сейчас его у меня отбирают.

– Позволь мне кататься по утрам. Я буду аккуратно себя вести, – я кричу вслед отцу, так как он даже выслушать меня не захотел. Нет-нет! Не уходи вот так. – Папа, пожалуйста...

Я побежала к лестнице, чтобы догнать родителя. Может быть, он проявит милосердие. Хотя бы один раз.

В глазах всё размазалось из-за слез: вижу лишь удаляющуюся мужскую спину и неожиданно чей-то силуэт встаёт передо мной. Шмыгнула носом, наивно полагая, что мама вступится за меня, но она всегда на стороне своего мужа.

Мне только сильнее захотелось плакать.

– Мама..., – я посмотрела на черноволосую, невысокого роста женщину, но даже она покачала головой и ушла на кухню, что располагалась тут во дворе, во встроенной комнате.

Я хочу побыть наедине. Выплеснуть обиду, которая комом засела в груди.

В своей комнате я могла вдоволь выплакаться, не боясь, что меня кто-то может услышать. Эти четыре стены были моей крепостью в самые худшие дни.

За все годы, что я живу в доме Ахмеда, ни один член семьи никогда не напоминал мне о моём прошлом. Я знала, что меня не обязаны любить и никогда не просила их любви. То, что эти люди стали мне семьей, уже было подарком судьбы, потому что своей у меня давно нет.

Мне было около четырех лет, когда отец нашел меня среди развалин. Я не помню что случилось. Не помню лиц своих настоящих родителей. Не помню свою прошлую жизнь. Возможно, наш дом сгорел, возможно, война... или случилось еще что-то. Знаю только то, что из-за стресса я была замкнутым ребёнком. С одной стороны, я считаю это к лучшему. Помни я про своих родителей, мне было бы намного тяжелее оплакивать тех, кого уже не вернуть. А с другой...Я думаю какой бы моя жизнь могла быть, если бы они были живы.

Наверное, у этой истории был бы другой конец. Но я благодарна за всё, что для меня сделал папа Ахмед. Вырастил и любит как своего ребёнка.

Оставшись одна, я заканчиваю завтрак и иду на задний двор.

Высыпая корм птицам, я еще прокручивала в голове слова отца: «Замуж пора». Эти слова никак не хотели покидать мою голову. Надеюсь, отец сказал так в порыве гнева. Я не хочу замуж. Более того, я даже не знаю за кого пойду. Ни один здешний мужчина не подходит под мой идеал будущего мужа. Я не хочу сидеть дома, рожать детей и просто заниматься бытом.

Но видимо у судьбы были другие планы на это утро.

Я вышла во двор с веником в руках, чтобы подмести, как увидела у ворот брата Нияза... Который держится за руку с какой-то незнакомой мне девушкой.

– Отец! – крикнул он.

Прежде чем остальные собрались во дворе, я поняла, что натворил Нияз.

Глава 6

Отец, как и положено главе рода, спускается первым. За ним мать, а следом во дворе застыла и я.

Мы трое устремили шокированные глаза на сплетённые руки Нияза и незнакомки. Это так порочно – стоять перед родителями вот так… Прикосновения к противоположному полу запрещены до свадьбы, и, если Нияз привёл в дом эту девушку, это означает только одно: он выбрал её в качестве своей жены.

Тишина давит, словно каменный свод. В ушах стучит так громко, что я едва различаю шёпот матери рядом. Она стоит прямо, но я заметила, как дрогнули её пальцы, сжимая край платка. Отец не шевелится – лишь взгляд, тяжёлый и немигающий, скользит по лицам виновников этого дерзкого поступка.

Нияз не опустил глаз. Его рука по‑прежнему крепко держит ладонь девушки, будто он заранее готовился выдержать любой шквал. Сама же незнакомка… Она не прячется за его плечом, не пытается съёжиться под нашим осуждающим взором. Напротив, она стоит ровно, с достоинством, хотя я вижу её смущение.

– Ты осознаёшь, что натворил? – голос отца прорвал тишину.

Нияз выпрямился ещё сильнее.

– Осознаю. Но я не стыжусь своего выбора. Она станет моей женой. Мы оба хотим этого.

Мать тихо вздохнула, а внутри меня всё сжалось: такого ещё не бывало в нашей семье. Никто не объявлял о намерении жениться без предварительного согласования, без ритуала смотрин, без благословения старших. Это … немыслимо.

Девушка наконец подала голос – тихо, но чётко:

– Я готова пройти все испытания, чтобы стать частью вашего рода.

Её слова звонко повисли в воздухе. Я вгляделась в её лицо: тонкие черты, тёмные глаза, упрямый изгиб губ. Она не выглядит испуганной, скорее решительной. И это пугает ещё больше.

Отец медленно шагнул вперёд.

– Испытания? Ты думаешь, дело лишь в обрядах? Ты поставила под удар честь семьи одним своим присутствием здесь. Твой отец отказал мне, когда я просил твоей руки для своего сына.

Нияз сделал едва заметное движение, словно хотел заслонить её собой.

– Она не виновата. Я привёл её. Я отвечаю за это.

Походу, я одна тут ничего не понимаю, поэтому тихо спрашиваю у матери:

– Кто она, мама? Откуда?

Она глубоко вдыхает, будто набираясь сил.

– Она из рода Булатовых… Саида помнишь? Его сестра.

Эти слова ударили меня холодком. Булатовы. Саид. Ситуация многократно усложняется.

Я поймала взгляд брата и поняла, что это не мимолетный порыв. Нияз не отступит. А она… она готова сражаться.

Отец скрестил руки на груди.

– Пойдём. Мы обсудим, как исправить содеянное. А пока – она не должна покидать женскую половину.

Нияз кивнул.

– Спасибо, отец.

Зулихан склонила голову, словно ей неловко, но это она только что стояла перед старшими за руку с человеком, который даже не стал ей мужем. Только сейчас до неё, кажется, дошло, что начинается настоящая жизнь со всеми её тяжкими правилами.

А я стою, не в состоянии сделать шаг и думаю: что будет с нами всеми теперь?

Чуть позже, когда брат всё рассказал отцу, (конечно, я подслушивала у двери) папа позвонил отцу девушки. Достопочтенному Имрану Булатову. Даже из-за закрытой двери я слышала крики из телефона. Никогда не пойму зачем идти против родителей. Ну, не хотел её отец выдавать дочь замуж за Нияза, так оставь. Зачем позорить свою семью, нас, сбегая, взявшись за руки?

И Нияз хорош. Наверняка подстрекал девушку, он никогда не умел думать о последствиях даже в таком возрасте.

Разумеется, узнав, что Зулихан у нас, Булатовы ворвались в дом, вражески настроенные. Сестру Саида я никогда не видела, но зато заочно знакома с его двумя братьями. И рука одного из них опасно лежит на кобуре с пистолетом.

Мы с Саидом встречаемся глазами. Там на дне витает первобытная ярость. Полыхает необузданный огонь.

– Мы пришли за нашей сестрой и расплатой, – говорит он, отрывая от меня колючий взгляд.

Глава 7

Во дворе стоит холодная тишина. Никто не осмеливается сдвинуться с места, потому что малейшее неправильное движение или слово будут расценены Булатовыми как угроза, вызов.

Однако, в сложившейся ситуации мой отец вынужден защищать своего ребенка.

– Имран, давайте пройдём в дом, поговорим с глазу на глаз.

– Мне не о чем говорить, Ахмед! Твой сын сошёл сума, посягнув на самое святое! Моя дочь – моя честь! И честь своих братьев. Я не позволю кому-либо запятнать её.

– Но ведь... Ничего страшного не случилось. Послушай, мне неловко говорить откровенно в присутствии детей. Прошу, зайдёмте в дом.

– Сначала отдайте мою дочь, – стоит на своем Имран и мне кажется, его сыновья не шутят, когда тянутся к оружию.

Даже Саид. Враждебно смотрит на моего отца. И стоило выйти Ниязу на улицу, как он срывается с места, и нападает на моего брата с кулаками.

– Ты как посмел, подлец? Как посмел тронуть мою сестру?

Удары следуют один за другим, пока мужчину не оттаскивает собственный отец.

– Саид, прекрати! Мы еще спросим с него, но пока мы пришли за вашей сестрой.

Имран выжидающе смотрит на моего брата и тот говорит:

– Зулихан никуда не пойдет с вами.

Саид, едва успокоившийся, услышав дерзкое заявление, срывается и снова набрасывается кулаками.

– Довольно, – рявкает мой отец. – Дракой мы проблему не решим. Повторю снова: зайдите в дом. Мы спокойно всё обсудим.

Их острые взгляды не смягчились, но Булатовы выполнили просьбу отца.

Нам, женщинам, велено не светиться, но мама не смотря на обстоятельства поставила чай. Зулихан, к слову, тоже с нами на кухне, однако мама решила вообще с ней не разговаривать.

Переговоры длились очень долго: в итоге нам пришлось готовить не только чай, но и обед. Не знаю о чём можно столько договариваться, но в общей сложности на разговоры у мужчин ушло около четырех часов. Братья Зулихан то выходили из гостиной, то заходили снова.

Когда же, сервируя для них стол, я уловила сменившуюся атмосферу, то поняла, что опасность миновала. Они смогли договориться.

Обед закончился, наши «гости» ушли, при этом мне совсем не понравился взгляд, которым меня окинул Сиид Булатов. Смотрел очень странно и неприлично долго, пока мужчины прощались. Время близится к вечеру, а папа всё никак не выходит из гостиной, зато брат со своей невестой счастлив. Муллу для заключения никаха уже позвали.

– Алия, – раздалось вдруг на пороге кухни.

– Да, папа?

– Позови свою маму, зайдите в гостиную.

Я сразу насторожилась. Тон у отца был не только серьёзный, но и настороженный какой-то.

Мы с мамой зашли вместе. Садится никто не стал, и так все нервы на пределе.

– Вам неинтересно узнать какой ценой мы закрыли это дело?

– Мы ждем, что ты расскажешь, – отстраненно отвечает мама, скрестив пальцы перед собой в замочек.

– Я расскажу. Но, – папа поднимает указательный палец. – Это решение не подлежит обсуждению или осуждению, понятно?

– Конечно, муж мой. Только скажи, что всё в порядке. Что Булатовы не будут мстить, ведь их дочь сама сделала свой выбор.

– Имран разочаровался в своей дочери. Не так он её растил. Человек планировал выдать дочь за сына нефтяного магната, которому она приглянулась. Узнав об этом, Зулихан предложила нашему непутёвому сбежать.

– Столько проблем из-за несносной девчонки! Почему ты не вернул её отцу?

– Потому что они любят друг друга и... после того, как они заявились, взявшись за руки, нельзя выдавать Зулихан за другого.

Любят друг друга? Этой причины значит достаточно?

– Хорошо, допустим, – не унимается мама, подозрительно косясь на моего отца. – Есть же еще что-то? Как ты их убедил?

Спина отца напрягается, он делает небольшой полуоборот и смотрит прямо в мои глаза.

– Я обещал им твою дочь.

Глава 8

Не поняла...

Дочь – это... Меня что ли? Кому? Булатовым?

Папа, ты совсем рехнулся?

Вот так мечутся мои мысли, пока я немигающим взглядом смотрю в глаза своему отцу.

– Ахмед, ты что такое говоришь? – у матери шок не меньше моего.

– Как есть говорю. Древний обычай. Раз мой сын украл из их дома невинную девушку, то должен заплатить тем же.

– Не крал он ее! Она сама с ним пришла! – взрывается мама.

– Не имеет значения. Факт свершился. Алия,– вздрагиваю,– Ты станешь женой Саида. Старшего сына Булатовых.

Нет-нет-нет-нет.

Хочется сопротивляться вслух, но папа говорил, чтобы не смели оспаривать их решение. Но это же безумие!

– Это ты им предложил? Как ты мог, Ахмед, не посоветовавшись со мной? Она же наша дочь! – кричит на него мама.

– Старший сын так захотел. Ему как раз пора жениться. Саид – человек с характером. Крутится с серьезными людьми. Может, у нашей дочурки гонор поубавится?

– Ахмед, не надо так…

Но я уже выхожу. В ушах что-то гулкое, закрывает внешние звуки. Не помня себя, ухожу в свою комнату, забираюсь в кровать.

Девушка за девушку.

Древний обычай.

Все правильно. Но мне от этого решения нелегче. Кто-угодно, только не Саид, потому что я поклялась тогда в прошлом, когда он решил сделать мне предложение.

«Никогда, Саид. Я никогда не стану твоей. Москва мне понравилась, я уже перешла на второй курс и не собираюсь возвращаться».

Всхлипываю. Какой дурой я была, раз так думала. Я ведь правда верила, что отец меня в столицу отправил за лучшими мечтами.

Булатов… Он же совсем не подходит мне. Неотесанный мужлан, который только и думает, как меня присвоить и вот судьба улыбнулась ему. Но клянусь всем, что во мне осталось: я не сдамся. Не позволю ему сломить себя. Если для того, чтобы не развязать войну, необходимо пожертвовать своим личным счастьем, что ж… так тому и быть. Но я обещаю испортить его и Саиду.

После ужина, на который я так и не спустилась, ко мне заходит мама. Она молча садится на край кровати и ласково гладит меня по волосам. Я опускаю глаза. Мне всегда становится так стыдно, когда мама не ругает даже, просто поясняет. В любом случае, я не хочу разочаровывать её.

Понимаю, что её коробит. Что говорить о чужих детях, когда своих воспитывать нелегко? Она мой ангел-хранитель. Всем была непривычна маленькая Алия, вечно путавшаяся под ногами. Будучи ребенком, я пыталась быть тихой, не мешать никому. Мне казалось, если я рассержу кого-то, меня выбросят на улицу, и я снова останусь без семьи. Пускай меня и ругали, наказывали, я все же склонна считать, что ко мне не было несправедливости. За стеной моих слёз неизменно ждала её заботливая поддержка.

Многим девушкам здесь в селе запрещено выходить на улицу без взрослого. Про свидание я вообще молчу. Я счастливица, потому что отец не был настолько строг со мной. Если я успевала сделать все дела, то мне разрешалась прогулка до заката солнца, в силу того, что наше село небольшое, я и не могу уйти далеко.

Несмотря на запреты многие умудрялись тайком встречаться с возлюбленными. Например, Дамира частенько брала меня с собой, якобы на рынок, оставляя меня ждать у чьей-то прилавки, а сама уходила куда-то. Возвращалась быстро, и вся с улыбкой до ушей. Думаю, за своего любимого человека она и вышла замуж.

А что касается меня... то я всегда мечтала встретить человека со светским образованием. Не просто корочка с вуза, а мозги в голове. Мечтала о спокойной жизни, но теперь о ней можно забыть. Булатовы – большой род, и судя по мировоззрению Саида, консервативный.

Смогу ли я принять новую реальность?

Глава 9

Саид

На телефон матери пришло сообщение от Зулихан. Если коротко, то моя сестра решила выйти замуж, просто уйдя добровольно из дома.

Отец души в ней не чаял: все покупал, все дарил. Зули имела куда больше свободы, чем женщины в нашем роду. Единственная дочь, потому что.

И что она сделала?

Вышла замуж, как бесприданница.

Для отца ее выходка стала сильным ударом, потому что это прямое неуважение к собственной семье. Сбежать с мужчиной без согласия и благословения родителей, тайком – грязное пятно на репутации рода.

Поэтому мы с братьями собрались в дом Ахмеда Султанова – человека, чью дочь я жаждал взять в жены три года назад.

Теперь все усложняется. Меч вытащен из ножен. Перемирие невозможно.

Попадись мне, Зули, на глаза. Своими руками выпорю.

Чего ей не хватало? Вот чего?

Я рванул к своей машине, братья уже ждали меня снаружи. Мотор рычал, словно разделяя моё негодование. Дорога до дома Султановых заняла считанные минуты, село небольшое, все находится рядом.

В голове крутились одни и те же вопросы: «Как она могла? Почему не поговорила с нами? С матерью?»

В доме Султановых проходят напряжённые переговоры между моим отцом и Ахмедом, который неустанно стоит на своём:

– По нашим обычаям, если девушка уходит по своей воле, она становится женой того, к кому пришла. Мой сын не похищал её. Они любят друг друга.

– Любовь? – перебил я, надменно усмехаясь. – Такой поступок – позор для рода. И за позор полагается расплата.

Отец кашлянул, давая знак держать себя в руках.

Мало того, что Зули не сообщила семье о своем намерении, так пошла против слова отца.

– Что вы хотите? – спросил Ахмед, почему-то глядя прямо на меня.

– Компенсацию. Не деньгами, разумеется. Честью.

Я чувствую напряжение братьев за спиной. Каждый готов ринуться в конфликт, если потребуется.

Эмин скуп на лишние движения, все делает с холодной решимостью. Мурад – младший, самый опасный и непредсказуемый из нас троих. Там, где я говорю, Эмин молчит и наблюдает, а Мурад ухмыляется, готовый превратить слова в сталь.