Непристойное положение

— Выбрали платье для бала?

— Там будет много знати? — Она, конечно, боялась. Её первый выход в свет. Первая возможность доказать, что она достойна сидеть за одним столом с теми, чья кожа белее, чем её.

— Думаю, предостаточно. Так что с платьем?

— Выбрала. Хотите взглянуть?

Он подумал и решил, что не хочет даже отдалённо прикидывать, как она будет выглядеть в бальном платье, и поморщился.

— Если оно не сильно… отстаёт от моды, то сгодится. Сейчас мне надо уехать. Дела в Адмиралтействе и Уайтхолле. — Он встал, одёргивая камзол. — Обсуждение торгового законодательства и усиления морской охраны. Пираты совсем обнаглели в последние месяцы.

Зачем ей это знать? Тщетная попытка заполнить неловкие паузы и к тому же очень явная.

— Да, сэр, — тихо ответила она, и это «сэр» полоснуло его по сердцу. — Чай допивать не будете?

— Я не любитель.

***

В Палате лордов обсуждали положение в Карибском море. Отчёты, которые Оливер отправлял с Ямайки в Адмиралтейство, привели всех в возбуждение. Пират Чарльз Вейн недавно бежал с Багамских островов и, по слухам, набирал новую команду у берегов Кубы. А его протеже, некий Джек Рэкхем, прозванный Калико Джеком, вообще чувствовал себя безнаказанным, хозяйничая в водах между Ямайкой и Тортугой.

И хотя Оливер лично отправил на виселицу по меньшей мере дюжину пиратов за последние три года — прошлые заслуги меркли в сравнении с тем, что творилось сейчас на торговых путях. Угрозы от сообщников упомянутых разбойников поквитаться с ним лично приходили регулярно, и он не был дураком — он знал, что это не просто слова. Как Оливер охотился за головами Вейна и Калико, так и они мечтали раздобыть его голову.

Так что он оказался зажат между Адмиралтейством, требовавшим навести порядки, и постоянной угрозой со стороны пиратов.

— Губернатор, ваши методы вызывают… неоднозначную реакцию, — заметил лорд-секретарь, разглядывая отчёты. — Сэр Николас Лоуз жалуется, что вы слишком усердствуете. Казни девок Калико Джека, этих Мэри Рид и Энн Бонни, настроили против нас всё пиратское братство Нассау. Ну ограбили они пару кораблей. Навели страху, чтобы затем отдавали добро без боя. Чёрт бы с ними. Но из-за вас пираты на взводе и лютуют сильнее обычного.

— Я разозлил их? Прекрасно. Пусть знают, что на Ямайке их ждёт только пеньковая верёвка, — отрезал Оливер.

— Поговаривают, что за вашу голову назначена цена. Будьте осторожны на обратном пути.

Оливер лишь усмехнулся.

Бал

По пути в гостиницу Оливер перебирал все услышанное в Палате. Крепла мысль, что нужно нанять капера, который добудет ему головы врагов. Такой человек неприметный в противовес кораблю из флота королевы, легкий на подъем — каперы часто плавают на судах малого тоннажа, — и знает острова, как свои пять пальцев. В конце он решил, что выдаст лицензию первому достаточно удачливому приватиру.

Часы показали половину седьмого, когда он поднялся на второй этаж. За дверью комнаты Изабеллы слышались голоса. Он постучал. Открыла служанка.

— Мисс Сантуш готовится к выезду?

— Да, сэр. Она одета. Хотите войти?

Деваться было некуда — не станет же он глядеть всё время под ноги.

Он шагнул за порог.

Изабелла стояла у зеркала. Она смотрела прямиком на него, и ему почудилось, что он видит вместо неё Марию. Чтобы прогнать наваждение, он отвёл взгляд от её лица. Платье из нежно-кремового атласа выгодно оттеняло её кожу, которая при свете лампы казалась отлитой из матового золота.

— Достаточно приличное? — спросила Изабелла.

— Приличное? — не понял он.

— Не засмеют меня? Платье прошлогоднее.

Он пожал плечами, строя как можно более безразличный вид, хотя сердце неслось галопом.

— Я не слежу за модой, Иза. И потом, мы после уплывём и уже не вернёмся. Не обращай внимания, если кто-то сделает замечание. — Он сказал и подумал, что все будут заняты не её платьем, а цветом кожи, и поморщился. — Скорей бы домой, — пробурчал он себе под нос. — Я переоденусь, и поедем.

По дороге ему всё мешал шейный платок. Он поправлял его без конца, пока вдруг до него не дошло, что дело в другом — его беспокоили духи Изабеллы. Благо мучиться пришлось всего чуть меньше получаса. Карета остановилась у дома Честворта. Он вышел первым, затем лакей помог Изабелле спуститься на мокрую от вечерней сырости брусчатку. Оливер подставил ей локоть и почувствовал, как дрожат её пальцы. Было отчего: бал у герцога Честворта был средоточием лондонского блеска. Осознавала ли она, как могут её принять из-за происхождения?

— Не волнуйся, — сказал он тихо, наклоняясь к её уху. — Ты прекрасно выглядишь.

Беспокоиться о виде следовало в последнюю очередь. Но ничего. Он будет внимателен и быстро пресечёт любые неприятные разговоры.

Изабелла подняла на него глаза, полные благодарности, и улыбнулась.

— Вы выглядите статно. Видно, что вы губернатор.

Оливер невесело посмеялся.

Блеск залы ослепил, когда они вошли. Люстры из венецианского стекла искрились от обилия свечей. Свет вдобавок отражали позолоченные зеркала, в которых рябили наряды джентльменов и дам: камзолы, напудренные парики, драгоценности, кружева и атлас, шёлк и бархат. В нос ударил запах духов, расплавленного воска и дорогих сигар, привезённых из дальних колоний.

Всё это великолепие обеспечивали плантаторы и рабы. Оливер не имел определённого мнения о черных на плантациях белых. Но достаточно видел людей своего уровня, проданных в рабство по политическим преступлениям. И белым отнюдь не нравилось гнуть спину с утра до ночи. Вряд ли и черные получали удовольствие от того, что клали жизнь вот на такие сверкающие балы господ, которые в глаза не видели батраков.

Он вёл Изабеллу под руку мимо гостей. Те оборачивались, разговоры на мгновение стихли. Любопытные взгляды смеривали их, кто-то умудрялся поднести к глазам монокль или лорнет. Был тому причиной цвет её кожи? Ему хотелось верить, что дело в её красоте. Ведь она и правда была ослепительна. Оливер видел, как оценивающие, завистливые и любопытные взгляды впиваются в его воспитанницу. Ее напряжение было ощутимо — она сильнее сжала его локоть. Он потрепал её по тыльной стороне ладони в утешающем жесте.

— Держись гордо.

Изабелла поклонилась одной леди, другой, ответив любезностью на замечание о ее коже. Укутать бы ее в плащ и увести прочь от придирчивых взглядов пустышек в напудренных париках.

Вместо этого пришлось танцевать контраданс.

Пары одна за другой начинали движение. Дамы в атласных туфельках скользили по паркету, кавалеры кланялись. Оливер повёл Изабеллу в фигуре контраданса: шаг, поворот, поклон, шаг в сторону. Всё это он проделывал сотни раз на скучных балах ещё до службы на Ямайке. Но для нее всё происходило впервые, и он не отводил взгляда от ее лица, как бы говоря: всё отлично, я с тобой.

Ах, как она хрупка! Он чувствовал частое биение её пульса на запястье и вдруг осознал, что боится за неё больше, чем за себя. Боится, что она споткнётся или уронит веер. Или того хуже: какая-нибудь графиня отпустит слишком громкое замечание о цвете её кожи.

Он положил руку ей на талию на очередной фигуре: танец требовал, чтобы он поддержал её за спину, разворачивая вокруг себя. Оливер через атлас почувствовал, как под его пальцами Изабелла вздрогнула. Или это он вздрогнул? Чёрт его знает. Её тепло проступало сквозь материю прямо в его ладонь, и собственные пальцы вдруг показались ему огромными, грубыми и неуклюжими.

Очередная фигура сблизила их. Они очутились лицом к лицу, почти касаясь друг друга грудью. Изабелла подняла голову. Ах эти зелёные глаза! Такие большие, с длинными ресницами, которые отбрасывали тени на скулы. В этом свете, так близко, кожа светилась. Его дыхание перехватило, и сердце забилось чаще.

Вот бы ему иметь её при себе как возлюбленную.

Так нельзя. Это неправильно. Не следует так думать и даже допускать мысли об этом и чём-то подобном. Он ведь её опекун. Она воспитанница на его попечении. Между ними клятва, долг, приличия. Между ними разница в положении.

Он всё это знал и держал в голове.

Но почему же, когда они кружились в танце, эти обещания забывались? Пока скрипка вела свою партию, барабаны отбивали ритм, каблуки стучали в такт, всё внимание Оливера сосредоточилось на ней, на её влажных манящих губах, на глазах, в которых отражались огоньки люстры. Она то и дело приоткрывала губы, словно хотела что-то сказать, но не решалась.

Оторваться от этих глаз было самым сложным. Он понял, что готов смотреть в них вечность. Каждый раз, когда их взгляды встречались, в нём просыпалось чувство, которого не должно быть между опекуном и подопечной. Эти чувства пугали своей силой и интенсивностью. Оно поднималось вопреки здравому смыслу, смывало стыд и заставляло забыть о клятве, которую он дал не только себе, но и её покойной матери.

Оливер хотел протянуть руку и коснуться её нежной щеки. Провести пальцами по волосам. И увести её с этого бала, подальше от блеска зеркал и напудренных париков. Подальше от богатства, нажитого чужим потом и кровью.

Он мечтал оказаться там, где всё это перестанет иметь значение, где останется только её ладонь в его руке, её тонкая талия под его пальцами и этот взгляд, от которого он терял способность думать.

Он резко прекратил вести, потому что иначе бы поцеловал её.

— Хватит с меня.

Он отвёл её к диванам, усадил, одёрнул камзол. Она часто дышала, хлопая ресницами, явно не понимая причины его резкого поведения. Ну и пусть. Плевал он.

— Я приведу вам компаньонку. Развлекайтесь сами.

Он не смягчил тон и явно обидел Изабеллу, потому что она как-то разом поникла. Но утешать её он не собирался. Он скорее отвернулся, чтобы не видеть немого вопроса в её глазах.

***

Оставив Изабеллу под присмотром пожилой графини, Оливер удалился в курительную комнату.

— Вентворт!

Оливер повернул голову. Лорд Периш стоял у камина в окружении трёх джентльменов. Оливер недолюбливал его. Периш, известный повеса и любитель женщин, — худшая компания на вечер.

— Губернатор собственной персоной! А мы уж думали, вы там, на ваших островах, совсем одичали и забыли, как пахнет цивилизация.

Он силой воли не позволил усталости отразиться на лице, когда Периш двинулся в его сторону. Пожал протянутую руку, чувствуя, как от влажного, липкого пожатия его передёргивает.

— Не забыл, милорд. Увы, — холодно ответил Оливер, прикуривая сигару.

Периш хохотнул и обернулся к своим приятелям.

— Джентльмены, это тот самый человек, который вешает пиратов как цыплят. Говорят, на Ямайке его прозвали Железный Оливер.

— Лестно, — сухо отрезал Оливер, затягиваясь сигарой.

— Видел вашу спутницу. — Глаза Периша масляно блестели. — Боже правый, Вентворт, где вы отловили сей редкий экземпляр? Кто она вам?

Оливер решил на первый раз проглотить замечание об Изе, как о дичи.

— Моя воспитанница, мисс Сантуш.

— Воспитанница? Какое изящное слово. — Периш прищурился, сально ухмыляясь. — Квартеронка? — растянув слово и понизив голос, поинтересовался он.

Оливер знал этот тон. Тон мужчины, который видит в беззащитной женщине ниже по положению лишь развлечение определённого толка.

— Да.

— Рабыня? — Периш сделал глоток бренди и облизнулся.

— Её покойный отец был португальским торговцем. Так что нет.

— Какая прелесть. Она буквально находится на границе двух миров, не так ли? — Периш выдержал паузу, видимо, дожидаясь реакции. — В какой именно из них вы её определили? Для гостиной она слишком... пряная, а для кухни — слишком изящна.

— Я понятия не имею, о каких мирах вы бредите, Периш, — Оливер почувствовал, как внутри закипает глухая ярость.

— Хорошо. Выражусь иначе. Когда вернётесь на Ямайку, вы её поселите в доме или… в саду? — Ещё одна весомая пауза. — Очень уж красивый цветок вы вырастили. Да и вам не впервой… окучивать дикие цветочки.

Все знали, как живут плантаторы на Ямайке, прибегая к «закону садовника». Периш только что грязно намекнул на его сожительство с матерью Изабеллы.

— Я слышал, квартеронки очень... темпераментны, — не унимался лорд. — Она уже знает вкус господской спальни?

Оливер с силой поставил бокал на каминную полку, даже бренди выплеснулось на пол. Звук удара об полку заставил остальных мужчин обернуться. Оливер шагнул к Перишу. Тот, почувствовав физическую угрозу, непроизвольно отступил, едва не споткнувшись о край ковра.

— Я начищу вам морду, сэр, — произнёс Оливер почти ласково. — И не посмотрю, что она у вас белее белого. Ещё одно слово о моей воспитаннице, и клянусь Богом, вы забудете, как окучивать лондонских шлюх.

Периш раскрыл рот. В этот момент Оливер был не губернатором в расшитом камзоле — он был тем, кто лично пинком выбивал табурет из-под ног осуждённых пиратов.

— Выйдите, — сказал Оливер, шагнув вперёд. — Пока я не забыл, где нахожусь.

Периш, белый как мел, стремительно ретировался. Оливер перевёл дыхание, руки всё ещё дрожали. Он повернулся, чтобы выйти на балкон, и замер.

В дверях, за портьерой, стояла Изабелла.

Она была бледна. Всё слышала — это читалось на её лице. И про то, для чего её держат, и про то, что о них говорят.

— Изабелла... — голос у него сорвался.

Она промолчала. Только посмотрела на него — тяжело и долго — и, отвернувшись, ушла.

Поиски правды

Нашлась пожилая леди в напудренном парике, чтобы составить ей компанию. Графиня с приторной вежливостью поинтересовалась, откуда мисс Сантуш родом. Оливер ответил, что Изабелла выросла на Ямайке и что её покойный отец был португальским торговцем.

— Так и не скажешь. Такая воспитанная особа, — отвесила комплимент графиня.

— Благодарю вас, — ответил Оливер с каменным лицом.

— Надеюсь, вы понимаете, что я имею в виду, — продолжала графиня, понижая голос. — В нашем обществе такие… оттенки… редкость.

Изабелла держалась стойко. Она не опускала глаз, не краснела, не запиналась. Отвечала на вопросы с вежливой улыбкой, делала безупречные реверансы, говорила с идеальным английским акцентом, будто родилась в Гринвиче, а не в тропической колонии с сомнительной репутацией. Никто не мог придраться к её манерам. Но все цеплялись к цвету её кожи.

— Ваша воспитанница просто прелесть, мистер Вентворт, — заключила графиня.

Под присмотром старой леди Оливер оставил её. Заискивающий тон графини вскоре надоел — жалость этой женщины была ни к чему и раздражала. Извинившись, Изабелла отправилась искать Оливера. Пока шла до кабинета, ловила на себе взгляды гостей: в полутемной гостиной отчётливо блестели их напудренные лица и белые парики, когда они поворачивали головы ей вслед.

Она приоткрыла дверь в мужскую святая святых и едва не задохнулась от густого сигарного дыма. Оливер беседовал с лордом. Она решила подождать, не отвлекать его.

И пожалела об этом.

Услышала об унизительном праве плантатора, о матери и о себе. Внезапно до неё дошло. Вот причина его бухгалтерского тона. Стены, вставшей между ними.

Все видят в ней его игрушку, рабыню для плотских утех.

Изабелла буквально оцепенела.

— Вы… вы не в себе, Вентворт, — пробормотал лорд и, развернувшись, быстро зашагал прочь.

Оливер заметил её и тоже застыл. Она хотела бы скрыться, но ноги словно приросли к полу. Затем он моргнул, точно опомнился.

— Изабелла, — начал Оливер, делая шаг к ней.

Боясь расплакаться, она как во сне побрела в залу, и только прикосновение его руки вывело её из оцепенения.

— Иза. — Он назвал её ласково, как звал обычно. — Устала? Давай выйдем на воздух.

Он вывел её под руку, и она шла, не чувствуя ног. Всё расплывалось, и только его ладонь, твёрдая и горячая, не давала ей разрыдаться.

Дверь на балкон скрипнула, и на неё пахнуло сырым ночным воздухом. Изабелла поёжилась. Оливер убрал руку и отошёл к перилам. Она осталась у двери, не решаясь подойти.

Он молчал. Она тоже молчала, потому что слова застревали в горле. Что она могла сказать? Слова «вкус господской спальни» прилипли к ней, точно грязь.

Оливер наконец повернулся к ней.

— Замёрзла? — Его голос прозвучал глухо, почти виновато.

— Нет.

Оливер снял камзол, подошёл и набросил ей на плечи. Ткань, нагретая его телом, пахла табаком и шампанским. Она вцепилась в края камзола, прижимая к себе.

— Давно ты вошла в кабинет?

— Что вы хотите узнать, сэр?

Они замерли, глядя друг другу в глаза. Затем она выпрямилась.

— Ничего такого, чего бы я не знала, я не услышала.

Он вздохнул, пряча глаза. Затем отошёл. Два шага к перилам, один обратно. Она никогда не видела Оливера таким растерянным. Губернатор, который вешает пиратов без разбирательства, сейчас не знал, куда деть руки.

— Периш — болван, — сказал он наконец. — Пустоголовый повеса с родословной, которая давно проигрывает его репутации.

— Потому вы хотите скорее выдать меня замуж?

Он остановился.

— Да, Иза.

Он пытается заботиться, поняла она: ярость, с которой он её защитил, свидетельствовала об этом. Но он только больше запутал её. Отчего же он вёл себя с ней как… как каменное изваяние, если заботится? Боялся того, о чём сказал лорд? Что их… его и её… сочтут любовниками?

Теперь она услышала это со стороны, увидела сальный взгляд Периша и поняла, какой грязной выглядит её собственная история в глазах этих людей.

Так вот как они видят её место подле Оливера. Очередную квартеронку, которую белый мужчина поселит в саду. Которая будет греть его постель, рожать ему светлокожих детей и никогда не выйдет за него замуж.