Миледи Анастасия и зачароанный замок

Но не тут-то было – местные аристократки обладали нюхом на свежие наряды почище, чем оборотни на свежее мясо, и уже через мгновение ко мне подсела первая дама, вся в кружевах и с таким высоким воротником, что она могла бы соперничать с башнями моего замка, и я даже задумалась, не использует ли она этот воротник как тайное оружие – чтобы в случае спора задушить собеседницу своим же собственным кружевным великолепием.

Это была эльфийка – худая, как тростинка, с длинными ушами, унизанными серьгами до плеч, и таким пронзительным взглядом, будто она оценивала не просто платье, а всю мою родословную по ниткам в шве, и при этом она еще и голову наклоняла то влево, то вправо, словно пыталась уловить недостатки, которые я сама, будучи модельером, заметила бы только под лупой в ярком свете магической лампы.

– О, найра Анастасия, – пропела она мелодичным голосом, который явно тренировали на лесных полянах, возможно, в компании соловьев и ручьев, потому что в каждой ноте звучала такая природная сладость, что у меня чуть не заныли зубы, – ваше платье просто божественно! Скажите, кто этот гениальный мастер? Я объездила полмира, знаю всех портных от Столицы до Южных болот, но такой посадки по фигуре я не видела даже у придворных модельеров – они, знаете ли, все на одно лицо шьют, хоть эльфа, хоть человека, хоть тролля, а у вас тут явно рука мастера с душой, причем мастера, который, я чувствую, понимает не только ткань, но и женское сердце, потому что каждая складочка на вашем платье словно шепчет о том, что вы знаете, чего хотите от жизни, и это меня восхищает и одновременно пугает, честно говоря.

Я открыла глаза и мило улыбнулась – тренированной улыбкой, которая уже успокоила не одну ревнивую невесту на Земле, когда они пытались выведать у меня, не сшила ли я такое же платье для их соперницы, и при этом я чувствовала, как моя рука уже тянется к потайному карману за визиткой – той самой, которую я заранее наготовила для таких вот разговоров, с золотым тиснением и запахом лаванды, чтобы клиентки сразу понимали: я не просто портниха, я – целое событие в их гардеробной жизни.

– Это работа моей личной швеи-мастерицы, – ответила я с придыханием, будто речь шла о древнем артефакте, способном превращать свинец в золото или, на худой конец, делать любую фигуру идеальной без диет и магических упражнений, – она живет в уединенном поместье на границе с дикими землями, где, по слухам, даже гоблины боятся показывать нос после заката, и работает только по специальному заказу, потому что она, видите ли, питается исключительно вдохновением и редкими травами, которые растут только под полной луной, и если заказ ее не вдохновляет, она просто отправляет обратно ткань с вежливой запиской: «Простите, но ваше платье меня не цепляет». Невероятный талант, знаете ли, она чувствует ткань кончиками пальцев, а кроит без лекал – просто смотрит на клиентку и уже видит готовый образ, словно у неё вместо глаз магический кристалл, который к тому же еще и предсказывает, в каком именно свете эта клиентка будет выглядеть наиболее выигрышно, и даже подсказывает, какой цвет помады лучше надеть, чтобы не затмить собственное декольте.

Эльфийка округлила глаза и немедленно перегнулась ко мне через подлокотник, едва не свалившись на пол, и я на секунду испугалась, что ее многочисленные серьги зацепятся за бархат дивана, и мне придется вызволять ее из этой ловушки, как рыбу из сети, а она уже дышала мне в лицо с таким энтузиазмом, что я почувствовала легкое головокружение от смеси ландышей и чистого аристократического нетерпения.

– И как же мне найти эту мастерицу? У меня через месяц бал в честь помолвки старшей дочери, а местные портнихи предлагают либо мешок с рюшами, либо голое тело с ленточкой – я хочу что-то изысканное, с глубоким вырезом, но чтобы в то же время ни один старый родственник не упал в обморок от стыда, потому что моя свекровь, вы же понимаете, обожает драматизировать и при малейшем декольте хватается за сердечко и требует вызвать лекаря, а мне потом объяснять, что это не инфаркт, а просто зависть к моей фигуре!

Я с пониманием кивнула, прикидывая, что это будет мой первый крупный заказ, и, судя по размаху эльфийских жестов, далеко не последний, и принялась расспрашивать про цвет её глаз, которые, кстати, оказались изумрудными, что давало мне огромное поле для моего любимого зеленого и золотого в палитре, про фасон, про то, сколько слоев она любит в юбке, и при этом, не моргнув глазом, выдавала ей такие детали, что сама удивлялась своей фантазии – например, про тайный карман для любовных записок, который я «случайно» вспомнила как фишку этой мастерицы, попутно прикидывая, что моя «мастерица» станет отличным прикрытием для всех будущих нарядов, и что мне, возможно, стоит даже нарисовать ей портрет и повесить в мастерской, чтобы никто не сомневался в ее существовании, когда я буду загибать цены в два раза выше рыночных.

– Я передам ей ваш заказ, – мурлыкнула я доверительно, при этом внутренне уже примеряя эльфийку на свой будущий манекен и прикидывая, сколько метров шелка уйдет на этот изумрудный шедевр, – но она принимает плату не монетами, а редкими тканями или старинными выкройками. Если у вас завалялся кусок паучьего шелка, который, говорят, мягче облака и прочнее драконьей чешуи, или эльфийское кружево из вашего родового сундука, которое ваша прабабушка привезла из самого Лунного Леса, это будет самый лучший вариант, она такое обожает, и я уже вижу, как ее пальцы будут дрожать от восторга при одном только прикосновении к такой ткани.

Эльфийка аж захлопала в ладоши, причем так энергично, что у нее с уха слетела одна сережка и покатилась по ковру, но она даже не заметила, пообещала прислать мне целый ларь с добром, где, по ее словам, «найдется и паучий шелк, и несколько забытых рулонов золотой парчи», и упорхнула, оставив после себя аромат ландышей и ощущение, что я только что успешно продала воздушный замок с видом на море, причем дважды, потому что эльфийка уже кричала через плечо, что приведет еще трех подруг, которые тоже «очень ждут чего-то оригинального, а не этих унылых рюшей, которые шьют все подряд».

Не успела первая дама отойти – она ушла с видом инспектора, поставившего галочку в невидимый список, и при этом так гордо вскинула подбородок, будто только что лично одобрила мой допуск в высший свет, – как на её месте уже восседала вампирша, бледная, как свечной воск, с кроваво-красными губами и такой длинной шеей, что на ней можно было бы вешать бусы в три ряда, и я даже задумалась, не предлагать ли ей в качестве бонуса к платью специальный воротник-стойку, чтобы скрыть эту анатомическую особенность, если она вдруг застесняется, хотя, судя по её горделивой осанке, стесняться она не собиралась ничего, включая свои клыки, которые она демонстрировала при каждой улыбке, словно коллекцию фамильных драгоценностей. Она молча взяла меня за руку – холодной, как лёд, рукой, от которой у меня по коже побежали такие мурашки, будто я сунула конечность в ведро со снегом, – и провела пальцем по моему рукаву, словно пыталась прочитать по ткани мою судьбу, и при этом её ноготь, длинный и острый, слегка царапнул шёлк, и я внутренне сжалась, молясь всем растусским богам, чтобы она не продырявила рукав своим маникюром, потому что тогда мне пришлось бы перешивать его заново до рассвета.

– Тонкая работа, – прошептала она голосом, от которого мурашки побежали даже по моей уставшей спине, и я на секунду почувствовала себя героиней дешёвого романа, где вампирша обязательно должна оказаться злодейкой, которая попросит платье, а потом откусит голову модельеру, но я отогнала эти мысли, потому что у меня были дела поважнее – например, не потерять сознание от её ледяного прикосновения, – где вы взяли этот шёлк? Я живу триста лет, но таких отливов не видела никогда – он то серебряный, то голубой, то лиловый, словно в него вплетены лунные лучи, и при этом он переливается так, что я даже боюсь носить его при свечах, потому что могу ослепить собственную родню, а они и так на меня косо смотрят из-за того, что я вышла замуж за младшего сына графа, а не за старшего, как им хотелось. Моя портниха – бездарность, она шьет хуже, чем я пью кровь из пакетика – это, кстати, было не совсем честно, потому что у вампиров даже пакетики бывают разной степени свежести, и я знала это от Лиски, которая любила рассказывать сплетни о высшем обществе, – а я собираюсь на большой совет клана, где все будут в черном, как на похоронах, а я хочу сиять, но не как люстра, которая, знаете, может перегореть в самый неподходящий момент, а как северное сияние, вы понимаете, чтобы эти старые вампирши подавились своей завистью, и чтобы главный старейшина, наконец, заметил меня не в качестве жены младшего сына, а как самостоятельную личность с безупречным вкусом!

Я подавила смешок, потому что её искреннее возмущение портнихой было таким живым, что я почти забыла о её клыках, и снова завела свою песню, мысленно добавляя в свой воображаемый каталог новый пункт: «для вампирш – особый серебристо-лунный отлив, гарантированно не вызывает свечения в ультрафиолете».

– У меня есть одна мастерица, она работает с редкими материалами, привозит их из-за моря – она, знаете, путешественница по призванию, и каждая ее вещь уникальна, потому что она не повторяет ни один фасон дважды, и если вы хотите быть единственной в своем роде на этом совете, то вы попали по адресу. Вот этот шёлк, к примеру, выткан из нитей, собранных с паутины горных троллей – они, правда, кусаются, и однажды чуть не откусили ей палец, но мастерица с ними договорилась, приносила им каждый день свежие ягоды, так что пауки сами приносят ей нитки по утрам, аккуратно сложенными в корзинку, будто это не паутина, а утренняя газета с доставкой на дом.

Вампирша скептически приподняла бровь – явно не поверила в троллей, потому что даже в Растусе горные тролли слыли созданиями настолько неуживчивыми, что с ними не могли договориться даже сами тролли, но улыбнулась клыкасто и призналась, что, впрочем, её не волнует, кто именно добывает нитки, главное – чтобы результат был, а уж истории она придумает сама для светских раутов:

– Я могу заплатить старинной брошью с рубином – он, говорят, принадлежал ещё моей прабабке, которая дружила с драконами, но я в это не особо верю, потому что прабабка была еще та врунья, она могла выдать обычного ящера за дракона, если он был достаточно крупным, и заставить поверить в это весь клан. Главное, чтобы мастерица успела до полнолуния – у нас тогда церемония, и если я не заткну всех этих длинноухих сплетниц своим платьем, которые уже разнесли слух, что я собираюсь прийти в прошлогоднем наряде, я просто не переживу следующего столетия, потому что эти эльфийки умеют делать такие кислые лица, что даже моя прабабка-врунья позавидовала бы их гримасам.

Я заверила её, что мастерица работает быстро, особенно если её вдохновляет хорошая оплата и отсутствие суеты, и при этом я так убедительно изобразила заговорщицкий шепот, будто мы обсуждали не пошив платья, а тайный заговор против клана эльфов, и даже подмигнула вампирше для пущей доверительности, хотя внутри меня уже распирало от гордости за свою импровизацию, и мы ударили по рукам – её ладонь оказалась ледяной, как могильная плита в феврале, но рубиновое обещание согрело мою душу куда лучше всякого чая, даже того, который заваривала Лиска с добавлением сушеных ягод и щепотки магии для бодрости. Она удалилась, оставив после себя запах старой пыли и дорогих духов, причем этот аромат был такой сложный и многослойный, что я готова была поклясться, что в нем угадывались нотки вековых склепов, сушеных роз и капли крови для пикантности, а я мысленно уже прикидывала, сколько рубинов мне понадобится, чтобы купить новую швейную машинку с магическим приводом, которая бы сама заправляла нитки и не делала петли в самый неподходящий момент, потому что на Земле я только мечтала о таком, а здесь, похоже, могла себе это позволить, если клиентки будут так щедры.

Следом за ней, буквально оттеснив локтем какую-то гномью даму, которая после этого возмущенно фыркнула и что-то пробормотала про «бескультурных псов», ко мне подсела оборотница – румяная, с блестящими глазами и такой широкой улыбкой, что я невольно отодвинулась, чтобы она не проглотила меня вместе с диваном, и при этом от неё так мощно пахло лесом и дичью, что у меня на секунду закружилась голова, и я решила, что после бала обязательно проветрю платье, потому что этот аромат въестся в шелк быстрее, чем я успею сказать «стирка».

– Слушай, красавица, – гаркнула она на весь угол, причем гаркнула так, что у одного из эльфов дрогнул бокал, и он оглянулся с выражением обиженного оленя, – а где такое чудо взяла? Моя свекровь третий день пилит меня, что я на семейный ужин хожу в том же платье, что и месяц назад, а тут ты такая вся вылизанная, хоть на совет альфы, хоть на охоту, хоть на свадьбу к троллям – везде как с иголочки! Давай, колись, кто шил, а то я начну выть от зависти, а выть я умею так, что люстры падают, и тебе потом придется объяснять гостям, почему в моем присутствии все хрустальные подвески начали дрожать, как осиновые листья.

Я терпеливо, хотя внутри уже закатывала глаза на счет пятого круга, и мысленно отсчитывала, сколько раз за вечер мне придется рассказывать эту сказку, и уже начала подумывать о том, чтобы напечатать визитки с кратким изложением легенды, повторила легенду, стараясь придать голосу таинственную глубину, будто я посвящаю её в великую тайну, которую нельзя разглашать даже под пытками в подвалах клана.

– Мастерица из глухого поместья, работает под заказ, никому не открывает адрес, потому что боится конкуренции и, честно говоря, недолюбливает шумные компании, но я, как её постоянная клиентка, могу замолвить словечко, если вы готовы ждать и не торопить её волшебные пальцы. Только она шьёт не из обычного шёлка, она любит грубые ткани – лён, шерсть, даже кожу, если надо, и у неё есть такой прием, что платье не рвется при трансформации, потому что она вплетает в швы заговорённые жилы горных козлов, а те, как известно, не рвутся даже под давлением целого стада горных троллей, так что ваш наряд переживет любые перевоплощения и даже случайный укус соперницы на совете.

Оборотница хлопнула меня по коленке так, что я подскочила и чуть не слетела с дивана, а моя прическа издала жалобный скрип, который, к счастью, заглушила музыка, и радостно зарычала, причем этот рык был таким довольным, будто она только что поймала самого жирного зайца в округе.

– Вот это моя тема! Я же вечно на семейных сборищах то в волка обернусь невольно – особенно когда свекровь начинает говорить про наследство, – то в медведя, если кто-то из родни обидит моего мужа, – а платье трещит по швам, и свекровь такие глаза закатывает, будто я лично её фамильный герб порвала, а не просто случайно перекинулась на полуслове! А у твоей мастерицы заговорённые жилы – это ж надо, какая умница, я её расцеловать готова, даже в зверином обличье! Скажи ей, что я пришлю шкуру снежного барса – сама его убила, между прочим, на прошлой неделе, а не купила у барышников, которые продают подделки из кроликов крашеных, – и она мне соорудит такой наряд, чтобы я и в зверином обличье выглядела королевой, чтобы даже альфа обернулся и дважды подумал, прежде чем спорить со мной о границах охотничьих угодий!

Она снова хлопнула меня по плечу, на этот раз с такой силой, что я услышала, как моя правая ключица издала краткий, но выразительный хруст, и я на мгновение задумалась, не придется ли мне завтра обращаться к местному костоправу, который, по слухам, лечил даже драконов, но брал за это по три золотых за сеанс, и умчалась договариваться с мужем о доставке шкуры, при этом на ходу она что-то рыкнула своему супругу, который стоял у колонны с таким видом, будто привык к таким поручениям уже лет сто, оставляя за собой шлейф соснового запаха такой интенсивности, что рядом с ней даже эльфийские духи казались бледной парфюмерной пародией.

За следующие полчаса ко мне подсаживались еще три эльфийки, и я начала подозревать, что на моем диванчике возник негласный график очередности, потому что каждая из них подходила с таким видом, будто отстояла в очереди как минимум полвека. Первая сразу выложила всё начистоту, даже не поздоровавшись, и я мысленно похвалила её за деловой подход, потому что на балу время было дороже, чем ткани на моем складе:

– Мне нужно венчальное платье с тысячей жемчужин – и желательно, чтобы оно светилось в темноте, потому что мой жених – тролль и плохо видит при свечах, у него, знаете, зрение приспособлено к пещерам, а не к бальным залам, а на нашей церемонии будет очень тусклое освещение, потому что его родня терпеть не может яркий свет и вечно ноет про головную боль. Он, конечно, милый, особенно когда не храпит и не пытается принести мне в подарок убитого кабана прямо на брачную ночь, но если я не буду сиять, он может случайно принять меня за вешалку и начать вешать на меня свои охотничьи трофеи, а я, честно говоря, не готова стать передвижным музеем его подвигов.

– Я передам ваше пожелание, – кивнула я, делая мысленную пометку, что придется искать светящиеся нитки, и прикидывая, не знает ли Лиска, у которой была целая коллекция магических приспособлений, где такие продаются, – и при этом я уже видела в голове эскиз: платье, которое будет мягко мерцать, как лунная дорожка на воде, и при этом не ослеплять бедного тролля, чтобы он все-таки разглядел в ней не вешалку, а свою суженую. – Мастерица любит нестандартные задачи, она точно что-нибудь придумает, особенно если вы скажете, что жемчуг можно заменить светящимися камешками из горных пещер, они дешевле и светят ничуть не хуже, а то тысяча жемчужин – это же целое состояние, и ваша свекровь-троллиха точно будет ворчать, что вы разорили род на платье.

Вторая эльфийка, более строгая и деловая, сложила руки на коленях и заговорила с напором аудитора, который уже видел все ваши финансовые махинации насквозь, и при этом она смотрела на меня так пристально, что я невольно выпрямила спину, будто на экзамене по магической экономике:

– Мне нужен строгий костюм для переговоров с гномами. Они, знаете, не воспринимают всерьёз тех, кто носит рюши, и если я приду в кружевах, они решат, что я пришла чай пить, а не требовать увеличения доли в золотых рудниках, я должна выглядеть так, будто сама могу пересчитать их золото и потребовать отчёт за каждую монету, а еще лучше – так, будто я знаю, где они прячут свои тайные запасы, о которых даже их король не догадывается. И обязательные тайные карманы в подкладке – для золота, разумеется, – чтобы они думали, что я с пустыми руками пришла, а у меня там целый резервный фонд под сиденьем, которым я могу при необходимости заткнуть рот самому жадному из гномов, если он начнет торговаться.

Я понимающе поджала губы, вспомнив, как сама когда-то прятала в карманы клиенток запасные пуговицы и записки с адресами хороших ресторанов, и мысленно уже прикидывала расположение швов для этой деловой эльфийки, чтобы она могла доставать золото с таким изяществом, будто это просто носовой платок.

– Мастерица как раз специалист по невидимым карманам – она утверждает, что в каждый костюм можно вшить не меньше шести, если правильно расположить швы, и при этом ни один гном не заметит лишней толщины ткани, потому что она использует специальную технику плоского шва, которую вычитала в древней книге о контрабандистах, которая, кстати, до сих пор хранится в её библиотеке под замком. Я гарантирую, гномы точно примут вас за свою, и даже, возможно, предложат вам выпить с ними огненного вина в знак уважения, а это, как говорят, лучший способ добиться скидки на руду.

Третья, самая юная, застенчиво теребила край своей мантии и краснела до кончиков ушей, причем краснела так густо, что её уши стали почти такого же цвета, как рубины у вампирши, и я сразу вспомнила себя в её возрасте, когда я тоже мечтала о розовых бантах и думала, что это главное в жизни, а не практичность и скрытые швы:

– А можно мне такое же платье, как у вас, но только розовое и с большим бантом? Ну, чтобы я на бал к бабушке пошла, и все подумали, что я уже почти взрослая, а не просто ношу её старые обноски, которые она мне передала с тех времен, когда сама ходила на свидания с эльфийскими принцами, а теперь они уже не в моде, и все смеются над моим воротником, потому что он на три размера больше, чем надо, а я не умею шить и боюсь попросить портниху, потому что она всегда ругается на мои просьбы.

Я улыбнулась ей, прикидывая, что розовый шёлк и бант я пришью собственноручно, если девочка будет настаивать, и даже, возможно, добавлю немного блесток на подол, чтобы бабушка ахнула от восторга, и заверила её, что мастерица сделает всё в лучшем виде – хоть с бантом, хоть с крыльями, если она попросит, и что её бабушка точно будет гордиться, когда увидит внучку в таком наряде, и, возможно, даже перестанет ворчать, что современная молодежь носит слишком простые платья и не уважает традиции. Девочка расцвела и убежала, размахивая руками, как ветряная мельница, и я мысленно поставила галочку в своем списке: «сделать розовый бант таким огромным, чтобы он соперничал с размерами её ушей».

Затем подошли две вампирши – они спорили, буквально перебивая друг друга, и в итоге выдали мне совместный ультиматум, причем спорили они так яростно, что у одной из них даже капнула кровь с клыка от напряжения, но она слизнула её с такой грацией, будто это было частью светского этикета:

– Нам нужны два одинаковых платья, но разного цвета – мне чёрное с алым, а ей – алое с чёрным, и чтобы разница была заметна даже при свете магических шаров, потому что если мы случайно перепутаем цвета, то весь клан будет неделю судачить о том, что у нас, видите ли, кризис идентичности и мы перестали различать собственные отражения в зеркалах.

– И чтобы мы в них не выглядели сёстрами, потому что мы, между прочим, двоюродные и друг друга терпеть не можем, и если хоть один гость на балу скажет: «Ах, какие вы похожие», я лично приду к вам ночью и перекрашу все ваши нитки в грязно-серый цвет, которым красят стены в подземельях!

– Главное – не перепутайте заказы! Если я увижу её в моём цвете, я устрою такую истерику, что ваша мастерица будет откашливать мои проклятия ещё сто лет, а я умею проклинать так, что даже у гоблинов волосы дыбом встают, а у них, как известно, волос почти нет!

Я поклялась всеми духами предков, которых, честно говоря, знала только по именам из матушкиных рассказов, и при этом подняла правую руку в самом торжественном жесте, какой только смогла изобразить, что мастерица подпишет каждое платье золотыми нитками по подолу с именем заказчицы – крупно, разборчиво, с обязательной монограммой, да ещё и с маленькой капелькой крови владелицы, чтобы даже ночью и после бокала крови никто не перепутал, и если они случайно наденут чужое платье в темноте, то золотые буквы засветятся и закричат: «Не то!» – ну или хотя бы замерцают предупреждающе.

Одна оркша – высокая, с широкими плечами и голосом, как камнепад, который обрушивается на головы незадачливых путников в горах, – отодвинула сразу двух эльфов, причем сделала это так ловко, что те даже не поняли, что их отодвинули, и плюхнулась на диван так, что подушка вылетела из-под меня и укатилась куда-то под ноги гномьей даме, которая сдавленно пискнула и начала искать своё достоинство в виде упавшей диадемы.

– Слушай, человечка, – прогремела она, и от этого грома у меня заложило уши, а у соседнего столика звякнули бокалы, – я недавно познакомилась с одним милым оборотнем, он, правда, чуть ниже меня ростом, но это не важно, когда он в зверином обличье, он очень пушистый и умеет приносить палки, и мы решили сходить на танцы, но у меня есть одна особенность – когда я сильно волнуюсь, то превращаюсь в медведя. Прямо посреди зала. Прямо в платье. Причём в медведя я превращаюсь не какого-нибудь мелкого лесного, а такого, что люстра становится мне шапкой, а паркет трещит под лапами. Выдержит твоя мастерица такое испытание?

Я честно посмотрела ей в глаза, которые были маленькими и блестящими на фоне её огромного лица, и мысленно представила, как буду объяснять мастерице – которой, напомню, не существует, – что её вымышленное плетение должно выдерживать тонны медвежьей плоти в состоянии романтического восторга, и заверила с максимальной убедительностью:

– У мастерицы есть специальное укрепляющее плетение – она говорит, что оно держит даже драконью чешую, которую, между прочим, не пробить ни мечом, ни когтями, так что медведя тем более выдержит, если, конечно, он не решит танцевать чечётку на задних лапах, но я думаю, что ваш оборотень оценит даже более спокойные па. Если, конечно, вы не будете слишком активно махать лапами – это я уже для себя отметила, потому что мне как модельеру тоже важно, чтобы платье после танца можно было носить повторно, а не отдавать на растяжку или, хуже того, пускать на тряпки для чистки оружия.

Оркша довольно хрюкнула – причём так громко, что у неё из носа чуть не вылетело колечко, – пообещала прислать в подарок две медвежьи шкуры, которые она, по её словам, «специально приберегла для такого случая, потому что обычным подаркам человечки не радуются, а шкуры – это практично, и зимой тепло, и на стене красиво висят», – и удалилась, случайно задев люстру головой, отчего та жалобно зазвенела и, кажется, навсегда потеряла пару хрустальных подвесок, которые с тихим звоном упали на пол и были тут же подхвачены услужливым фамильяром, который, видимо, уже привык к таким последствиям общения с оркшами.