Миледи Анастасия и зачароанный замок

Надежда Соколова

Миледи Анастасия и зачароанный замок

Глава 1

- Как, ну вот как можно жить без царя в голове?! – ворчала моя домовушка, убирая комнату, при этом она с такой яростью взбивала подушки, будто те были моими потенциальными женихами. – Ты, Настька, вообще ни о чем не думаешь! А у нас, между прочим, зима на носу! Скоро снег повалит такой, что даже твои голубые глазищи не разглядят ни одного приличного эльфийского замка за сугробами, а ты всё в облаках витаешь! И нет чтобы заранее присмотреть себе хоть какого-нибудь дракона, что ли, — они, между прочим, зимой особенно романтичные становятся, потому что от холода их чешуя переливается всеми цветами радуги, и любой из них будет рад согреть такую холодную блондинку своим хвостом, а ты даже на прошлой неделе отказалась от приглашения в гости к северному лорду, который, между прочим, владеет тремя хрустальными шахтами и лично приносил тебе букет из ледяных роз!

- Смотри при гостях меня Настькой не назови, - хмыкнула я, внимательно осматривая себя в зеркало. Хороша, ох хороша! Высокая, худощавая, синеглазая, да еще и блондинка. Все, как любят местные аристократы – им подавай этакую ледяную принцессу, которая и бровью не ведет, когда вампир томно вздыхает у её ног, а если эльф случайно уронит перед ней венок из омелы, то она лишь холодно поправит прическу и скажет, что омела — это не ее размер. – Да и до зимы еще три месяца. Успею я себе мужа найти. Так что прекрати ворчать, Лиска, а то я сейчас тебе прикажу пыль собирать с самой высокой люстры – там у тебя как раз будет время подумать о моей личной жизни, пока ты будешь балансировать на хрустальных подвесках и вспоминать, как сама когда-то в молодости сохла по одному троллю, который, между прочим, даже не умел правильно складывать поленья в камине.

- Ищи, ищи, - мою домовушку не так легко было остановить. Она метнула в сторону тряпку с таким видом, будто это был смертельный артефакт. – Ты, Настька, матери своей что обещала? Что выйдешь замуж! Наконец-то! И проживешь здесь, в этом замке, год как минимум! Тебе, дурынде такой, уже тридцать пять лет! Давно пора остепениться, мужа найти, детишек родить, а не то твой родовой замок скоро превратится в приют для бродячих фамильяров, потому что ты вечно подбираешь всяких хромых котов и говорящих ворон, вместо того чтобы заняться серьезным делом – например, начать соблазнять соседнего оборотня, у которого, я слышала, шесть поместий и очень теплая шуба на зиму! А ты только и думаешь, что о своих клиентках, которые, такие же как ты, бездумные куклы! Настька! Я с кем говорю!

- Ты не говоришь, ты ворчишь, - я поправила на своем платье молочного цвета, с приличным декольте, брошку в виде лилии, которая, кстати, была не простой, а зачарованной – стоило какому-нибудь кавалеру сказать лишнюю пошлость, как лилия начинала противно пахнуть тухлой рыбой, чем я не раз пользовалась на светских раутах. – Это разные вещи. И я уже сто раз отвечала: без любви замуж не выйду, ни на Земле, ни здесь, в Растусе. Пусть хоть вся магия этого мира против меня будет, хоть сам Верховный Совет явится с брачным договором, подписанным под кровавой луной, — я лучше сбегу в туманные болота к кикиморам, чем буду делить постель с тем, кто путает имя любимой кошки с именем своей бывшей невесты. А матушке моей вспомнить пора, как они с батюшкой познакомились. И как воевали друг с другом поначалу, решая, кто из них более сильный маг – она тогда спалила ему любимый посох, а он превратил её фамильные серьги в лягушек, и ничего, оба живы-здоровы, до сих пор спорят, кто в тот вечер был пьянее, и каждую годовщину устраивают показательные дуэли на кухне, от которых дрожат все кастрюли в округе. Она думает, что раз они на Землю перебрались, как только я родилась, то…

Я не договорила – по комнате разлился хрустальный звон. Гости. Гости собираются внизу. Все местные аристократы: эльфы, вампиры, оборотни, орки и прочие расы – я даже сквозь стены слышала, как один особо пылкий вампир уже начал рассказывать свою родословную за три тысячи лет, при этом он так сладко вздыхал, будто перечислял не имена прабабушек, а названия лучших сортов крови, а орк-барон с грохотом требовал вина, потому что шампанское, по его словам, «только усы мочит», и судя по звуку, он уже успел опрокинуть первый кубок на голову соседнему эльфу, который теперь вежливо, но настойчиво предлагал всем присутствующим обсудить «культуру питья в разных мирах». Пора было спускаться в холл, приветствовать гостей – а заодно проверить, не принес ли кто из них с собой ту самую любовь, о которой я так упорно мечтала, пока домовушка ворчала о моей бестолковой голове, и, если честно, я уже мысленно прикидывала, кто из этих гостей хоть немного похож на героя моего несостоявшегося романа, а кто — на очередной повод для ворчания Лиски.

На Земле я трудилась модельером – ну, скажем так, не в «Шанель», а в крошечной мастерской, но я гордо именовала это «творческой лабораторией», потому что слово «ателье» звучало слишком пафосно для комнаты, где вечно пахло тканью, а на стульях лежали горы невыкупленных заказов. До известных собратьев и сосестер мне было далеко, как от этого замка до ближайшей деревни с нормальным трактиром, где, между прочим, подавали жареных кабанов и эльфийское пиво, а не эту кислятину, которую местные называют «нектаром богов».

Но оригинальностью мои наряды все же отличались – например, я любила вшивать в подолы потайные карманы для носовых платков и мелких артефактов, чем приводила клиенток в восторг, а портных – в легкое замешательство, потому что они вечно путали, с какой стороны у этих карманов должна быть застежка, и однажды чуть не вшили в вечернее платье мышеловку. И спросом пользовались, особенно среди тех дам, которым надоело выглядеть как все остальные леди с одинаковыми рюшами, бантами и вечными кружевами, от которых чесалась шея и хотелось немедленно всё порвать.

То платье, в котором я собиралась появиться перед гостями, было сшито по моим эскизам – я лично подбирала каждую нитку, чтобы оно не просто висело, а жило своей собственной жизнью, и, честно говоря, я даже шепнула ему пару ласковых слов перед зеркалом, чтобы оно в ответ не вздумало стянуться в талии в самый неподходящий момент. В меру закрытое, относительно длинное, в этом патриархальном мире оно должно было вызвать фурор среди обоих полов: мужчины бы оценили декольте, женщины – изящный крой, а особо дотошные маги наверняка заметили бы, что в левый рукав я зашила тончайшую серебряную нить — на случай, если кто-то из гостей попытается наложить на меня заклинание приворота, от которого у моей бабушки однажды выросли усы. На это я и рассчитывала.

Мы с матушкой заключили негласное соглашение: я ищу жениха, но параллельно торгую собственными нарядами – она обещала прикрывать меня перед батюшкой, пока я буду развешивать образцы на манекенах, и делать при этом такое загадочное лицо, будто мы обсуждаем государственные тайны, а не длину юбок для предстоящего бала. А может, и открою свое модельное агентство – с выездными показами, местными эльфийскими манекенщицами, которые, кстати, были такими худыми, что вечно терялись на фоне декораций, и обязательным фуршетом после, на котором, я твердо решила, будет подаваться только нормальная земная еда, а не эти странные растусские пирожки с начинкой из светящихся грибов, от которых потом три дня икается радугой. Батюшка был не в восторге от такой перспективы, но противоречить нам, своим женщинам, поостерегся – он еще помнил тот случай, когда матушка превратила его любимые тапочки в кактусы за одно лишь критическое замечание о её новой шляпке, и с тех пор на любые мои «творческие порывы» он лишь тяжело вздыхал и уходил чистить свой посох, бормоча, что «женская логика — это страшная магия».

Так что здесь и сейчас, в свой первый выход в свет, я собиралась показать товар лицом – и не только свое собственное лицо, но и каждый стежок, каждую складку, каждую блестящую пуговицу, которые я собственноручно пришивала до полуночи под ворчание Лиски, при этом она то и дело подавала мне иголки с таким видом, будто я собираюсь не шить, а зашивать ей рот, и пару раз даже перекусила нитку зубами в качестве молчаливого протеста. И, возможно, обеспечить себе клиенток из числа высшей аристократии – тех самых дам, которые смотрят на тебя сквозь лорнет и оценивают не столько тебя, сколько твой подол, а заодно прикидывают, можно ли скопировать этот фасон у своей портнихи за полцены, или же придется все-таки раскошелиться на оригинал, потому что эльфийский шелк, знаете ли, не терпит вторичности.

Я спустилась в холл по широкой мраморной лестнице, накрашенная так, будто собиралась на обложку местного «Вога», только вместо глянцевых журналов здесь были вампиры с бледными лицами и орки с не менее бледными от выпитого бокалами, с прической на голове, которая держалась на честном слове и двадцати невидимых шпильках, и я мысленно молилась всем растусским богам, чтобы ни одна из них не вылетела в самый неподходящий момент — например, когда я буду делать реверанс перед каким-нибудь важным драконом, у которого, по слухам, была очень острая память на женские прически, в чудесном нарядном платье, переливающемся при каждом шаге так, что даже вампиры прищурились, а один юный оборотень даже зажмурился, решив, что это у него начинается весеннее обострение аллергии на блестки.

Народ, собравшийся перед лестницей, мгновенно затих, увидев меня – и это была та самая тишина, когда слышно, как орк нервно сжимает бокал, а эльфийка прикидывает, сколько таких же платьев закажет на следующей неделе, и при этом так старательно делает безразличное лицо, будто её интересует исключительно архитектура замка, а не этот умопомрачительный разрез на рукаве, о котором она уже начала шептаться со своей соседкой-феей.

- Здравствуйте, дамы и господа, - улыбнулась я своей фирменной улыбкой, которую тренировала еще на Земле перед богатыми клиентками – такой полуприщур, полупризыв, чтобы они думали, будто я знаю их самый сокровенный секрет, а на самом деле я просто вспоминала, не забыла ли погладить воротник, и не торчит ли там случайно кончик нитки, за который кто-нибудь из гостей мог бы дернуть и размотать все мое вечернее великолепие. – Я – миледи Анастасия, хозяйка этого замка. Добро пожаловать. Рада вас всех видеть здесь – и особенно рада тем, кто уже присматривается к моему подолу с профессиональным интересом, потому что, поверьте, я умею отличать горящий взгляд искусствоведа от просто горящего взгляда голодного вампира, и вторая категория сегодня может рассчитывать только на бутерброды с печенью, а не на экскурсию в мои швейные секреты.

Народ захмыкал – кто-то одобрительно, кто-то скептически, а один старый эльф даже хмыкнул так громко, что у него задребезжала монокля на цепочке, и я мысленно поставила галочку: этот точно пришел не за платьем, а за тем, чтобы меня критиковать, но я была готова и к такому повороту. Представление удалось. Что ж, теперь закрепим успех.

Глава 2

Мы вошли в богато украшенный зал, в котором играла тихая музыка – настолько тихая, что я сначала подумала, будто у меня заложило уши, но потом разглядела в углу маленький оркестр из полупрозрачных фей, которые дули в крошечные флейты и явно экономили свои магические силы на весь вечер, потому что каждая нота доставалась им с таким трудом, будто они выдували не мелодию, а последние крошки своего вдохновения, и я даже заметила, как одна из них украдкой зевнула прямо в свою флейту, отчего раздался такой писклявый звук, будто мышь наступила на собственную лапку. Украшения развесили слуги – с таким усердием, что позолоченные гирлянды свисали даже с карнизов, где обычно селилась только вековая пыль, и теперь эта пыль, видимо, обиженно перебиралась на шторы, потому что конкуренцию с блестками она явно не вытягивала, а люстры сияли так, что в них можно было разглядеть собственное будущее, если прищуриться, и я, кстати, прищурилась чисто из любопытства – и, кажется, увидела там себя, танцующую с очередным эльфом, который смотрит не в глаза, а опять в мою брошь.

Музыка была магической – она звучала не столько для ушей, сколько для ног, подталкивая их к движению и заставляя даже самого степенного орка притоптывать в такт, причем этот бедный орк сначала пытался сопротивляться, но через минуту уже отбивал ритм так усердно, что у него задребезжала цепь на животе, и мне стало искренне жаль его бокал, который явно не переживет такого трясучки. Замок был наполнен магией – она висела в воздухе, как запах свежей выпечки, переливалась в зеркалах, искрилась на кончиках пальцев гостей и, кажется, даже просочилась в мою прическу, сделав её еще более устойчивой к сквознякам, так что теперь я могла смело поворачивать голову без риска, что шпильки разлетятся по залу, как стая испуганных светлячков. И здесь и сейчас проявлялась небольшая ее часть – ровно столько, чтобы никто не упал, никто не чихнул неожиданно, и чтобы бокалы с вином сами собой не опрокидывались, хотя один особо нервный вампир все же ухитрился уронить свой фужер, но магия тут же подхватила его на лету и вернула в руку, причем так ловко, что он даже не заметил, а я заметила и мысленно поаплодировала невидимому распорядителю вечера.

Танцевать я умела, родители заставили выучить все местные танцы – включая те, где надо кланяться каждые три секунды и следить, чтобы шлейф не запутался в ногах партнера, иначе тот может обидеться и вызвать тебя на дуэль за оскорбление чести, причем дуэль будет не шуточная, а на шелковых шпагах, которые, говорят, оставляют такие тонкие порезы, что рана заживает только через сто лет, и это при том, что я даже не наступила ему на ногу, а лишь слегка задела носком его идеально начищенный сапог.

И поэтому я с удовольствием приняла предложение молодого симпатичного эльфа и закружилась с ним в рантальине – этой опасной смеси вальса и легкого танго, где надо одновременно парить, как перышко, и при этом жестко отбивать ритм каблуками, словно ты выбиваешь из паркета признание в любви, и, надо сказать, паркет под нами уже начал издавать подозрительные стоны, будто тоже хотел присоединиться к нашему разговору, но стеснялся.

- Вы великолепно выглядите, найра Анастасия, - сделал мне комплимент эльф, не отводя взгляда от моего декольте, причем смотрел он так сосредоточенно, будто изучал там карту звездного неба или, на худой конец, пытался пересчитать все блестки, которые я собственноручно пришила к вырезу, и я даже на секунду задумалась, не начинать ли брать с таких пристальных зрителей плату за лекцию по астрономии, потому что если он сейчас же не переведет взгляд на мои глаза, я рискую получить от него предложение руки и сердца, основанное исключительно на количестве бисеринок на моей груди.

- Благодарю, найр, - я затрепетала ресничками, показывая, что смущена, при этом я изо всех сил сдерживала желание закатить глаза, потому что за годы работы модельером я привыкла, что мужчины сначала пялятся в вырез, а уже потом, если повезет, замечают, что платье-то сшито с душой, и даже если им удается оторвать взгляд от ткани, они все равно смотрят на тебя так, будто ты не женщина, а ходячий манекен для демонстрации последней коллекции, и единственное, что их волнует, — не потеряется ли эта модель в следующем сезоне. – Это платье мое любимое. Его шили по моим эскизам, – впрочем, я могла бы сейчас прочитать ему целую лекцию о драпировке, свойствах шелка и сложности кроя, но, судя по его отсутствующему взгляду, он бы слушал меня примерно с тем же интересом, с каким слушают лекцию по гоблиноведению, когда за окном светит солнце и хочется танцевать, а не сидеть в пыльном зале и запоминать, сколько видов гоблинских зубов бывает в природе.

Эльф с умным видом покивал – так кивают, когда хотят показать, что уловили суть, хотя на самом деле думают о чем-то совершенно другом, например, о том, как бы пригласить меня на второй танец и случайно наступить мне на шлейф, а потом изобразить такое искреннее удивление, будто это не он, а коварный сквозняк подставил ему ногу, и при этом его уши слегка подрагивали, выдавая внутреннее волнение — я заметила это еще на первом круге, когда он чуть не пропустил такт, потому что засмотрелся на свое собственное отражение в моей броши. Но я была готова побиться об заклад – причем не на деньги, а на ту самую брошь в виде лилии, которая, кстати, стоила целое состояние и могла бы рассорить меня с матушкой на год, если бы я её проиграла, – что его не интересовало само платье. Ему нравилось то, что было под ним, а все мои дизайнерские ухищрения служили для него лишь красивой оберткой, которую он мысленно уже развернул, не дожидаясь десерта, и, судя по тому, как он облизнул губы, когда я повернулась к нему спиной, этот десерт он представлял себе очень даже отчетливо, возможно, даже с вишенкой на вершине.

Когда рантальина закончилась, я вежливо высвободилась из эльфийских рук и сделала шаг в сторону, надеясь перевести дух и поправить шпильку, но не тут-то было – передо мной уже возник вампир, да не какой-нибудь захудалый граф из глухой провинции, который питается кровью кроликов и носит потертый камзол с заплатками, а высокий, бледный, с пронзительным взглядом и такой томной улыбкой, будто он только что прочитал все мои мысли и нашел их весьма пикантными, особенно ту часть, где я думала, не слишком ли сильно накрасила ресницы на сегодняшний вечер. Он молча поклонился – так глубоко, что я испугалась, не треснет ли его аристократическая шея, которая, судя по бледности, давно не видела солнечного света и даже свечи, – и протянул мне руку ладонью вверх, словно приглашал не на танец, а на светскую беседу с последующим укусом, и я невольно покосилась на его клыки, которые, надо отдать должное, были ухоженными и блестели, будто их только что отполировали специально для такого случая. Пришлось принять, потому что отказывать вампиру в танце – это всё равно что плюнуть в фамильный склеп, обидится и будет присылать мне летучих мышей с гневными записками до конца месяца, а еще хуже — он мог бы начать распускать слухи, что у меня, мол, дурной вкус на партнеров, и тогда ни один уважающий себя оборотень не пригласит меня на следующий бал.

И мы закружились в «норнете» – местном танце, который напоминал медленный фокстрот, но с такой амплитудой движений, будто партнеры измеряют длину зала собственными телами, и при этом надо сохранять на лице выражение полной безмятежности, даже когда тебя разворачивают так резко, что твоя юбка описывает круг, способный сбить с ног сразу трех орков. Вампир двигался бесшумно, как сама смерть в выходном костюме, и его холодные пальцы лежали на моей талии так легко, что я то и дело косилась вниз, чтобы проверить, а касается ли он меня вообще, или просто парит рядом, изображая участие, и при этом его дыхание было таким тихим, будто он вообще не дышал, а просто экономил воздух для особенно романтичного момента.

Он не говорил ни слова, только улыбался краешком губ и смотрел мне в глаза с таким выражением, будто решал, какой кровью запить этот ужин, моей или соседской, и я даже начала подозревать, что он мысленно уже прикидывает, кто из гостей более сочный, а кто — слишком постный для его изысканного вкуса. Я, в свою очередь, улыбалась в ответ и лихорадочно прикидывала, не порвется ли платье, если он резко дернет меня в повороте – а он дергал, и повороты у него были такие резкие, что моя прическа жалобно скрипнула, а шпильки, кажется, начали писать коллективное прощальное письмо моей голове, и я уже мысленно прощалась с ними, как с лучшими подругами, которые решили уйти в закат, чтобы никогда не возвращаться. В конце танца он наклонился к моей руке – я уже приготовилась к холодному прикосновению губ, – но он просто выдохнул на запястье, отчего по коже пробежал мурашек, и прошептал:

- Вы восхитительны, найра. Я запомню этот миг навечно.

Я кивнула с королевским достоинством, мысленно добавив: «Запоминай, запоминай, только без фанатизма, у меня еще планы на орков», при этом я внутренне усмехнулась, потому что его «навечно» у вампиров — это не просто фигура речи, это буквально на пару тысяч лет, а я за это время успею выйти замуж раз пять, развестись трижды и открыть сеть бутиков по всему Растусу, так что его воспоминаниям придется конкурировать с моей деловой репутацией.

И стоило вампиру отступить в тень – он, разумеется, сразу же растворился в полумраке, чтобы произвести эффект, и сделал это так драматично, что даже полог заколыхался, будто вздыхая от восхищения, а пара свечей на ближайшем канделябре моргнула в такт его уходу, словно провожая его аплодисментами, – как передо мной вырос оборотень. Даже не вырос, а буквально материализовался из толпы, раздвинув локтями пару эльфов, которые после этого обиженно зашептались о том, что «эти собаки вечно не умеют себя вести в обществе», и случайно задев хвостом вазу с лилиями, которая от такого обращения жалобно звякнула и, кажется, навсегда потеряла одну из своих тычинок, навечно оставив этот инцидент в своей цветочной памяти.

Он был огромен, плечист, пахло от него сосной и мокрой шерстью, причем запах был такой густой и настойчивый, будто он не просто прогулялся по лесу перед балом, а лично обнял каждое дерево на пути к замку и заодно искупался в ближайшем ручье, чтобы подойти ко мне во всей своей природной красе, а улыбался он так широко, что я разглядела все его клыки – включая те, которые, по идее, должны были прятаться только в боевом обличье, и которые, судя по блеску, были начищены до такого состояния, что в них можно было смотреться, как в маленькие кривые зеркала, отражающие моё слегка испуганное лицо.

- А ну-ка, красавица, покажем этим тощим ушастым, как надо танцевать! – рявкнул он вместо приглашения, причем рявкнул так громко, что у ближайшего эльфа задребезжал монокль, а у орка в углу дрогнула рука с бокалом, и я на секунду испугалась, что сейчас начнется межрасовая война из-за танцевального этикета, но оборотень даже не заметил произведенного фурора, и, не дожидаясь моего согласия, подхватил меня под локоть и выволок на середину зала, при этом его ладонь была такой горячей, что я мысленно поблагодарила местных богов за то, что выбрала для платья шелк, а не какой-нибудь легковоспламеняющийся шифон.

Мы отплясывали «варкский ход» – танец, который больше походил на дружескую потасовку под музыку: там надо было топать ногами так, чтобы люстра дрожала и чтобы все феи в оркестре в панике переглядывались, кружиться с размахом, будто ты пытаешься сбить противника с ног, и периодически подбрасывать партнершу в воздух, словно она мешок с картошкой, а не хрупкая модельерша, только что пережившая ухаживания вампира и эльфа. Оборотень подбрасывал меня с такой радостью, что я каждый раз успевала увидеть потолок, люстру и выражение ужаса на лице сидевшей на люстре Лиски, которая, наверное, уже мысленно заказывала мне новый гроб, а заодно прикидывала, как будет объяснять моей матушке, что её дочь разбилась в лепешку не из-за коварного врага, а из-за слишком ретивого партнера по танцам. Но я держалась, даже когда он случайно наступил мне на подол, и я услышала, как бедный шёлк издал отчаянный треск, а мой внутренний модельер забился в истерике, причитая: «Прощай, любимый стежок!», и я уже мысленно начинала составлять план экстренного ремонта прямо в дамской комнате, прихватив с собой иголку с ниткой, которые я предусмотрительно зашила в потайной карман — спасибо моей земной привычке всегда быть готовой к любым неожиданностям. В финале оборотень, довольный, как щенок, который принес палку, громыхнул:

- Отличная ты баба, найра! Давай еще! – и я, поправив съехавшую набок брошь, которая чудом уцелела в этом вихре, и мысленно пообещав себе, что завтра же пришью к ней дополнительную застежку, вежливо, но твердо отказалась, сославшись на усталость и на то, что мои туфли уже подали заявление о выходе на пенсию, и, судя по тому, как жалобно скрипнули их каблуки при очередном шаге, они были абсолютно серьезны в своем решении, и мне пришлось пообещать им завтра же роскошный отдых на бархатной подушке в обмен на еще один круг, который я, к счастью, уже не планировала.

Глава 3

После танцев я, честно говоря, чувствовала себя так, будто меня пропустили через мясорубку и слегка отжали – ноги гудели, как уставшие органные трубы, шпильки молили о пощаде, причем каждая из них, кажется, уже писала завещание своей соседке, а платье, хотя и выдержало натиск оборотня, издавало подозрительный шелест при каждом вдохе, будто тихонько перешептывалось с моим корсетом о том, не пора ли им обоим подать коллективное заявление об увольнении с моей фигуры. Я с блаженным вздохом опустилась на маленький диванчик в углу зала, обитый бархатом такого глубокого бордового цвета, что он почти сливался с вампирскими плащами, и я на секунду испугалась, что если замешкаюсь, то растворюсь в этой мебели навечно, став еще одним экспонатом замковой обстановки, и позволила себе на секунду прикрыть глаза, чтобы хотя бы мысленно пересчитать свои уцелевшие шпильки, а заодно проверить, все ли мои пальцы на ногах еще на месте, потому что оборотень пару раз так лихо меня крутанул, что я всерьез подозревала потерю конечностей.