Секс без мифов

Глава 4. Норма, которой не существует

Вопрос «это нормально?» является, пожалуй, самым частым вопросом о сексе. Люди спрашивают о частоте, фантазиях, длительности, мастурбации, количестве оргазмов, размере тела и желаниях. За вопросом обычно стоит не статистическое любопытство. Человеку хочется понять, не выпал ли он из человеческого сообщества.

Проблема в том, что слово «норма» объединяет несколько разных вещей. Есть статистическая норма, то есть то, что встречается чаще. Есть медицинская норма, где важны здоровье и отсутствие патологического процесса. Есть социальная норма, которая меняется между культурами и эпохами. Есть личная норма конкретного человека. Эти значения могут не совпадать.

Редкое не обязательно является болезнью: если особенность встречается у небольшого процента людей, это еще не диагноз. Частое тоже не обязательно здоровое. Большое количество людей может иметь поведение, которое причиняет им вред. Сексология поэтому опирается не только на распространенность, но и на согласие, безопасность, контроль, дистресс и влияние на жизнь.

Хорошим примером служат фантазии, содержание которых не всегда означает желание воплотить ее в реальности. Мозг способен создавать сценарии именно потому, что в воображении отсутствует необходимость столкнуться с реальными последствиями. Человек может возбуждаться от сюжета, который никогда не выбрал бы в жизни. Патологизировать фантазию только из-за ее необычности значит не понимать разницу между внутренним образом и поведением.

С другой стороны, фраза «все нормально, если тебе нравится» тоже слишком проста. Сексуальное здоровье включает согласие и безопасность всех участников. Желание не дает права на чужое тело, а удовольствие не отменяет последствия. Если поведение связано с принуждением, нарушением закона, реальной опасностью или потерей контроля, одного субъективного удовольствия недостаточно, чтобы считать ситуацию благополучной.

Для взрослой добровольной сексуальности полезно задавать более конкретные вопросы. Я сам этого хочу или соглашаюсь из страха? Может ли партнер свободно отказаться? Не причиняет ли происходящее нежелательной боли или вреда? Контролирую ли я свое поведение? Не разрушает ли оно работу, сон и отношения? Устраивает ли меня моя сексуальная жизнь или я постоянно страдаю от ее устройства? Эти вопросы гораздо информативнее сравнения с чужим количеством секса.

Наука не может выдать такой сертификат. Она может сказать, какие физиологические процессы известны, какие симптомы требуют оценки, какие различия распространены и какие методы лечения имеют доказательства. Но она не способна назначить человеку правильную частоту секса или правильный способ испытывать желание. Даже понятие удовлетворенности субъективно по определению.

Пожалуй, самое взрослое отношение к сексуальности начинается там, где человек перестает измерять ее чужими сценариями. Это не означает отказ от знаний. Напротив, знания нужны, чтобы отличать реальную медицинскую проблему от навязанной тревоги. Если боль повторяется, ее стоит исследовать. Если эрекция устойчиво нарушилась, особенно вместе с факторами сердечно-сосудистого риска, нужен врач. Если человек потерял контроль над сексуальным поведением и разрушает из-за него жизнь, проблема реальна. Но если пара занимается сексом реже соседей и обоих это устраивает, статистика не создает заболевание.

Это звучит менее эффектно, чем обещания открыть секрет идеального секса. Но именно здесь современная сексология оказывается полезнее всего. Она не дает универсального рецепта, потому что такого рецепта нет. Она дает более ценную вещь: возможность перестать считать отклонением каждое отличие от чужого опыта и начать разбираться с тем, что действительно происходит в конкретном теле и конкретных отношениях.

Часть II. Желание, мозг и тело

Глава 5. Желание не живет в отдельном резервуаре

Когда человек говорит, что у него «упало либидо», фраза звучит так, будто внутри организма существует некоторый запас сексуального топлива. Пока бак полон, хочется секса, затем топливо заканчивается, и его нужно как-то восстановить. Эта бытовая модель настолько привычна, что незаметно влияет даже на отношения. Если партнер раньше хотел часто, а теперь хочет редко, кажется, будто количество некой внутренней энергии уменьшилось. Остается выяснить, кто виноват: гормоны, возраст, работа, отношения или кто-то третий.

В реальности сексуальное желание больше похоже на состояние, которое мозг создает при определенном сочетании условий. У человека, конечно, бывают довольно стабильные индивидуальные особенности. Кто-то чаще думает о сексе, легче реагирует на эротические стимулы и в среднем хочет сексуального контакта чаще другого. Но даже у очень темпераментного человека желание заметно меняется в зависимости от сна, тревоги, болезни, лекарств, конфликтов, ощущения безопасности и множества других факторов. В этом смысле «уровень либидо» полезен как разговорное сокращение, но опасен, если воспринимать его как единственную измеримую характеристику.

Один из самых живучих мифов касается порядка событий. В массовом представлении все начинается с желания. Человек сначала хочет секса, затем возбуждается, вступает в сексуальный контакт, достигает оргазма и расслабляется. Такая линейная схема хорошо описывает часть реального опыта и исторически сыграла большую роль в изучении сексуальной реакции. Проблема возникает тогда, когда ее начинают считать единственно нормальной.

На рубеже XX и XXI веков канадский психиатр и исследователь сексуальности Розмари Бассон предложила модель, в которой сексуальная реакция, особенно в длительных отношениях, может развиваться иначе. Человек не обязательно начинает с сильного спонтанного желания. Он может быть нейтрально настроен к сексу, но согласен на близость, потому что ему приятен партнер, хочется нежности или просто есть подходящее время. По мере прикосновений и возбуждения желание усиливается. Получается, что желание не запускает весь процесс, а появляется внутри него.

Такое желание обычно называют ответным. Это не означает, что человек заставляет себя заниматься сексом. Разница принципиальна: при ответном желании исходное состояние можно описать как «сейчас я не горю от желания, но идея близости мне приятна, и если мы начнем, скорее всего, мне захочется больше». При нежелательном сексе внутренний ответ другой: «я не хочу этого контакта, но чувствую, что обязан согласиться». Внешне оба случая могут начинаться без сильного спонтанного возбуждения, однако психологически это противоположные ситуации.

Понимание ответного желания объясняет множество конфликтов в парах. Представим супругов, которые живут вместе восемь лет. Один партнер периодически вспоминает о сексе в течение дня, фантазирует и легко предлагает близость вечером. Другой почти никогда не думает о сексе среди бытовых дел, зато в спокойной обстановке охотно откликается на ласку и получает удовольствие. Первый может решить, что его больше не желают, потому что инициативы почти нет. Второй искренне не понимает обвинения, потому что сексуальная жизнь ему нравится. Оба описывают правду, просто их желание возникает по разным траекториям.

Спонтанное желание часто особенно заметно в начале отношений. Новый человек несет в себе неопределенность, а неопределенность удерживает внимание. Мы еще не знаем, как пройдет встреча, что будет после поцелуя, насколько нас хотят, что партнер скажет завтра. Новизна не обязательно делает секс объективно лучше, но делает его информационно насыщенным. Мозгу приходится постоянно следить за происходящим. В длительных отношениях большая часть этой неопределенности исчезает, и это естественный результат близости, а не доказательство эмоционального охлаждения.

Здесь особенно хорошо работает метафора газа и тормоза, предложенная в исследованиях сексуального возбуждения. У системы есть процессы, усиливающие сексуальную реакцию, и процессы, ее подавляющие. В обычной жизни люди часто пытаются сильнее нажать на газ, добавляя эротические стимулы, при этом совершенно игнорируют тормоз. Если человек боится, что проснется ребенок, переживает из-за ссоры, чувствует боль или думает о завтрашнем увольнении, проблема может быть не в недостатке сексуальных стимулов. Его мозг занят задачами, которые считает более важными.

Отсюда возникает странная ситуация, когда партнер пытается «разогреть» человека все настойчивее, а желание падает еще сильнее. Причина не обязательно в качестве ласки. Само ощущение, что от тебя ждут определенной реакции, может стать новым тормозом. В какой-то момент секс перестает быть возможностью и превращается в проверку, которую нужно успешно пройти.

Стресс влияет на сексуальность не одинаково. У одних людей при тяжелых обстоятельствах желание снижается почти до нуля. Другие, наоборот, чаще ищут секс как способ получить удовольствие, успокоиться или почувствовать близость. Поэтому фраза «стресс убивает либидо» верна только как описание распространенной тенденции, но не как закон. Люди различаются в том, как их нервная система связывает напряжение и сексуальную мотивацию.

Важную роль играют и лекарства. Антидепрессанты из группы СИОЗС у части людей способны снижать желание, затруднять оргазм или менять возбуждение. Некоторые препараты для лечения гипертонии и других заболеваний тоже могут влиять на сексуальную функцию. При этом самостоятельно отменять назначенное лечение из-за сексуальных побочных эффектов опасно. Гораздо разумнее обсуждать проблему с врачом, потому что иногда можно изменить дозировку, время приема или подобрать другой препарат. Сексуальная жизнь является достаточной причиной для такого разговора, она не относится к «несерьезным» побочным эффектам.

Самая полезная мысль здесь состоит в отказе от поиска одной причины слишком рано. Если желание изменилось и человека это беспокоит, нужно смотреть на изменение целиком. Что происходило со здоровьем, с настроением, со сном, с отношениями, с работой, с лекарствами, с телом? Когда желание стало другим? Оно исчезло вообще или только в конкретной паре? Сохранились ли фантазии и мастурбация? Ответы не ставят диагноз, но показывают, насколько бессмысленно сводить сексуальное желание к одной цифре.

Глава 6. Как мозг решает, что сейчас время для секса

Сексуальное желание принято описывать так, будто оно принадлежит телу в том же смысле, в каком телу принадлежит чувство голода. Сравнение удобно, но слишком грубо. Голод действительно можно заметно усилить длительным отсутствием пищи, тогда как длительное отсутствие секса не создает у человека физиологической необходимости, которая обязана закончиться половым контактом. У одного человека после нескольких недель без секса интерес возрастает, у другого почти исчезает, а третий вспоминает о нем только тогда, когда оказывается в подходящей ситуации. Разница не сводится к силе характера или количеству гормонов. Мозг постоянно оценивает контекст и решает, стоит ли сейчас направлять внимание к сексуальным стимулам.

Такое решение редко бывает осознанным. Мы не садимся утром за стол с блокнотом и не определяем, насколько сегодня рационально возбуждаться. Нервная система делает это раньше слов. Она получает информацию о сне, боли, безопасности, отношениях, внешности партнера, запахах, воспоминаниях, ожиданиях, возможной беременности, вероятности быть услышанными за стеной, недавней ссоре и сотнях других деталей. Большая часть этой информации никогда не превращается в отдельную мысль. Она просто меняет общий фон, на котором сексуальный стимул либо становится заметным, либо проходит почти мимо.

Поэтому одна и та же ситуация может совершенно по-разному действовать на одного человека в разные дни. Прикосновение к шее вечером в отпуске воспринимается как приглашение, а такое же прикосновение в момент, когда человек опаздывает на работу, вызывает раздражение. Это не непостоянство и не признак того, что чувства изменились за двенадцать часов. Так работает контекстная природа возбуждения. Мозг не оценивает прикосновение отдельно от всего остального, что происходит вокруг и внутри тела.

Исследования сексуального возбуждения много лет опираются на так называемую модель двойного контроля. В ней сексуальная реакция зависит от двух относительно самостоятельных процессов: возбуждения и торможения. Условный газ помогает заметить эротический стимул и приблизиться к нему, условный тормоз реагирует на опасность, нежелательные последствия, стыд, тревогу и другие причины остановиться. Эти системы существуют у всех, но чувствительность у них различается. У кого-то возбуждающая система легко активируется новизной, внешностью, фантазией или прикосновением, а торможение требуется довольно сильное. У другого человека тормоз срабатывает от усталости, запаха, мысли о возможной беременности или даже от ощущения, что партнер слишком внимательно следит за реакцией.

Бытовая ошибка состоит в том, что люди почти всегда пытаются добавить газ. Если желания нет, партнер становится ласковее, настойчивее, эротичнее, предлагает новый сценарий. Иногда это действительно помогает. Но если проблема находится на стороне торможения, дополнительные стимулы могут не просто не сработать, а усилить сопротивление. Человек уже чувствует давление и видит, что от него ждут сексуальной реакции. Каждое новое действие делает ожидание очевиднее. В какой-то момент близость начинает напоминать ситуацию, где нужно срочно доказать, что с тобой все в порядке.

Это особенно заметно в длительных отношениях. Пара может прийти к выводу, что один из партнеров потерял либидо, хотя на самом деле исчезли условия, в которых это либидо раньше проявлялось. Несколько лет назад секс происходил после прогулок, поездок, долгих разговоров и вечеров, когда никто никуда не спешил. Теперь тот же человек приходит домой после работы, проверяет уроки у ребенка, отвечает на сообщения, принимает душ и слышит предложение секса примерно в тот момент, когда организм уже готовится ко сну. Формально партнер остался прежним, но контекст изменился до неузнаваемости.

Усталость здесь не является вежливой отговоркой. Недосып меняет внимание, настроение, способность испытывать удовольствие и переносить нагрузку. Человеку легче воспринимать дополнительные требования как раздражитель, а не как возможность получить приятный опыт. Сексуальность не имеет специального иммунитета к этим процессам. Если мозг два месяца живет в режиме экономии ресурсов, странно ожидать, что одна конкретная система сохранит прежнюю активность только потому, что отношения важны.

С похожей логикой работает хроническая тревога. При остром стрессе некоторые люди, наоборот, испытывают сильное желание, и это тоже нормально. Секс может быть способом получить интенсивное удовольствие, вернуть ощущение телесности или ненадолго выключить поток тревожных мыслей. Но длительная тревога часто делает человека наблюдателем, который слишком много прогнозирует. В голове появляется не сама близость, а ее возможные последствия. Получится ли возбуждение, не будет ли больно, достаточно ли я привлекательно выгляжу, не обидится ли партнер, если я остановлюсь, не проснется ли ребенок. Сексуальный стимул вынужден конкурировать с целым совещанием, которое мозг проводит без приглашения.

Интересно, что отсутствие спонтанной мысли о сексе многие воспринимают как главный симптом проблемы. Человек вспоминает первые месяцы отношений, когда возбуждение возникало от сообщения на телефоне, и сравнивает себя нынешнего с той версией, которая жила в состоянии постоянного ожидания. Новизна действительно способна поддерживать внимание почти без дополнительных усилий. Неизвестность сама по себе делает партнера заметным. Через годы совместной жизни нервная система перестает реагировать на знакомого человека как на непрерывное событие. Это не означает, что тело больше не способно возбуждаться. Ему просто реже предоставляют стимул, который автоматически прорывается через все остальные задачи.

В этом месте идея ответного желания становится особенно полезной. Она позволяет увидеть, что у части людей сексуальная мотивация появляется не до начала приятного контакта, а уже внутри него. Но у ответного желания есть условие, которое иногда забывают, пересказывая эту концепцию в популярной форме. Начало близости должно быть само по себе приемлемым и не вызывать внутреннего сопротивления. Фраза «у меня нет спонтанного желания» не означает «мне нужно регулярно соглашаться на секс, которого я не хочу, а тело потом разберется». Между нейтральным состоянием и отвращением огромная разница.

Человек может лежать вечером рядом с партнером и не испытывать никакого сексуального импульса, но с удовольствием согласиться на массаж, объятия и поцелуи. Через некоторое время ощущения становятся эротическими, появляется возбуждение, и секс оказывается желанным. Это ответный путь. В другой вечер тот же человек чувствует раздражение, усталость, боль или желание, чтобы его вообще не трогали. Попытка пройти через это состояние ради надежды, что «аппетит придет во время еды», уже не имеет отношения к безопасной модели ответного желания. Если так происходит регулярно, мозг может начать связывать прикосновения не с удовольствием, а с обязанностью.

Сексуальная система хорошо учится на ассоциациях. Это одна из причин, по которой отношения способны меняться без единственной большой травмы или скандала. Допустим, партнер с более высоким желанием часто начинает близость поздно вечером. Второй человек нередко отказывает, потому что хочет спать. Первый переживает отказ и несколько минут выглядит обиженным. Никто не кричит, никто никого не принуждает, но после десятков повторений обычное вечернее объятие приобретает дополнительный смысл. Тот, кто чаще отказывает, заранее напрягается, потому что не знает, придется ли сейчас снова объяснять свое нежелание. Постепенно даже нежность начинает исчезать. Пара воспринимает это как дальнейшее охлаждение, хотя часть холода была создана самим способом переговоров.

Контекст влияет и на одиночную сексуальность. Человек может легко возбуждаться при мастурбации и почти не испытывать желания с партнером. Из этого иногда делают вывод, что проблема точно в отношениях, но он слишком прямолинеен. В одиночестве отсутствует необходимость наблюдать за реакцией другого человека, поддерживать контакт, думать о собственной внешности, объяснять предпочтения и выдерживать возможность отказа. Мастурбация дает полный контроль над скоростью, длительностью и моментом остановки. Разница между двумя ситуациями настолько велика, что их нельзя сравнивать как лабораторные тесты одного и того же механизма.

Обратный вариант тоже существует. Некоторые люди почти никогда не мастурбируют, но легко возбуждаются рядом с партнером. Их сексуальность теснее связана с обменом вниманием, запахом, голосом, ощущением желанности или эмоциональной близостью. Попытка вывести универсальную формулу снова ломается о человеческую вариативность. В сексологии почти любое утверждение о том, что «если человек способен на X, значит, он обязан быть способен и на Y», требует осторожности.

Часть контекста создается культурой задолго до конкретных отношений. Если девочке годами объясняли, что порядочная женщина не должна слишком интересоваться сексом, во взрослом возрасте она может одновременно хотеть близости и наблюдать собственное желание как нечто подозрительное. Если мальчику внушали, что мужчина всегда готов и обязан проявлять инициативу, любой спад желания становится ударом по самоощущению. Культурное правило превращается во внутреннего наблюдателя, который присутствует в спальне даже тогда, когда человек давно сознательно с ним не согласен.

Стыд особенно хорошо показывает, почему сексуальность нельзя разделить на биологию и психологию. Стыд ощущается телом. Он меняет дыхание, мышечное напряжение, внимание, желание спрятаться или остановиться. Человек может интеллектуально понимать, что его тело нормально, но при включенном свете все равно чувствовать себя разоблаченным. Здесь бесполезно спорить с собой одними логическими аргументами. Нервная система училась этой реакции годами и не обязана разучиться после одного разумного разговора.

Есть и противоположная культурная ловушка, появившаяся вместе с популяризацией психологии. Она требует от человека быть сексуально свободным, раскрепощенным, экспериментирующим и постоянно открытым новому. Тот, кому нравится достаточно предсказуемый секс, начинает подозревать, что он скучен. Тот, кто не хочет определенных практик, пытается найти в себе «блок». В результате идея свободы превращается в новую норму, которой опять нужно соответствовать. С точки зрения сексуального здоровья свобода означает не максимальное количество сценариев, а возможность выбирать приемлемые для себя сценарии без принуждения и стыда.

Когда желание заметно меняется, полезно смотреть не только на спальню. Иногда ответ действительно находится в отношениях, но иногда он начинается с нового препарата, боли в спине, ночных смен, ухода за больным родственником или четырех месяцев плохого сна. Бывает, что человек пытается исправить сексуальную жизнь романтическими свиданиями, хотя его организм в этот период живет с нелеченой депрессией. Бывает и наоборот: пара годами ищет гормональное объяснение, потому что гораздо страшнее признать, что между ними накопилось столько обиды, что прикосновение перестало быть безопасным.

Мозг не выдает окончательных вердиктов. Его способность учиться означает, что контекст можно менять, а ассоциации способны перестраиваться. Но это происходит лучше, когда человек перестает воевать с самим фактом отсутствия желания и начинает разбирать условия, при которых оно возникает и исчезает. Для одного решающим окажется сон, для другого приватность, для третьего лечение боли, для четвертого возможность иметь близость без обязательного продолжения. Научный взгляд здесь полезен именно тем, что вместо вопроса «почему я не нормальный?» предлагает гораздо более точный: «что моя сексуальная система сейчас учитывает, когда нажимает на газ или тормоз?»

Глава 7. Возбуждение и желание умеют расходиться

Люди часто считают физиологическую реакцию прямым доказательством психологического состояния. Если у мужчины возникла эрекция, значит, он хочет секса. Если у женщины появилась смазка, значит, она возбуждена и согласна. Такая логика кажется интуитивной, но нервная система не обязана сообщать о наших намерениях настолько аккуратно.

Сексуальная физиология включает автоматические процессы. Эрекция возникает благодаря взаимодействию нервных сигналов, сосудов и гладкой мускулатуры. Женская генитальная реакция тоже связана с изменением кровенаполнения тканей и увлажнением. Эти процессы могут совпадать с субъективным возбуждением, но совпадение не является абсолютным. В исследованиях женской сексуальной реакции неоднократно находили, что субъективное ощущение возбуждения и физиологические показатели могут расходиться. У мужчин такое расхождение тоже возможно, хотя его проявления выглядят иначе.

Из этого следует очень практичный вывод: реакция тела не является согласием. Человек может физиологически отреагировать на стимуляцию, которую сознательно не хочет продолжать. И наоборот, он может искренне хотеть близости, но не получить ожидаемой физиологической реакции. Эти два факта особенно важны, потому что культурные мифы вокруг них причиняют реальный вред. Жертва нежелательного контакта может испытывать стыд из-за реакции тела, а партнер человека с эректильными трудностями может решить, что больше не привлекателен.

Эрекция вообще очень плохо подходит на роль детектора истинных чувств. Она зависит от состояния сосудистой системы, работы нервов, усталости, алкоголя, лекарств, возраста и уровня тревоги. Европейские рекомендации по мужскому сексуальному здоровью рассматривают стойкую эректильную дисфункцию как медицинскую проблему, которая требует оценки факторов риска и общего здоровья, а не только разговора о психологической уверенности. Это имеет значение еще и потому, что сосудистые нарушения могут проявляться в сексуальной сфере раньше, чем человек заметит другие симптомы.

Однако у совершенно здорового мужчины эрекция может исчезнуть в самый неподходящий момент без всякой болезни. Особенно легко это происходит, когда секс превращается в экзамен. Новый партнер, важная встреча, долгий перерыв в сексуальной жизни или один недавний неудачный эпизод создают ожидание. Человек начинает следить за собой. Сначала он проверяет, появилась ли эрекция. Потом оценивает, достаточно ли она твердая. Затем замечает небольшое изменение и пугается. В результате внимание переключается с ощущений на контроль, тревога растет, а физиологическая реакция действительно становится менее устойчивой.

В сексологической литературе для похожего состояния давно используют понятие spectatoring, то есть наблюдение за собой как будто со стороны. Оно касается не только мужчин. Женщина может во время секса думать, как выглядит ее живот, достаточно ли выразительно она реагирует, не слишком ли долго ей требуется для оргазма. В этот момент значительная часть внимания занята не прикосновениями и возбуждением, а оценкой собственного исполнения.